Машина такси остановилась у нужного строения. Сидевший за рулем водитель обернулся и произнес:

— Прибыли.

— Спасибо, — ответил я, рассматривая здание.

Участок жандармерии оказался именно таким, каким я его и представлял. Он располагался в торце жилого дома, к двери вело старое крыльцо с выщербленными ступеньками. Там стояло несколько ребят в форме жандармерии. Два парня и стоявшая спиной ко мне девушка. Они о чем-то переговаривались, время от времени смеясь.

Неподалеку от двери с табличкой «ОВД жандармерии Владимирский», расположилась парковка, на которой стояло несколько машин с синими полосами на бортах.

Вынул бумажник, расплатился с водителем и покинул салон. Направился к нужной двери. И только подойдя к крыльцу, когда девушка вдруг обернулась, я узнал в ней Александру, с которой познакомился при обыске дома Рыбаковой. Старший лейтенант тоже вспомнила меня. Прищурилась, а затем улыбнулась:

— Наконец-то вы прибыли в нашу скромную юдоль, — произнесла она, и я услышал в ее голосе сарказм.

Я только пожал плечами и просто ответил:

— До этого как-то не было нужды.

Стоявшие на крыльце переглянулись, затем взглянули на Александру.

— Это наш внештатный консультант, — пояснила девушка. — Прошу любить и жаловать.

— Тот, что дело Одинцова на ОКО перекинул? — уточнил рыжий веснушчатый парень лет двадцати пяти, и в его голосе я услышал уважение.

— Он самый, — ответила Александра.

Парни переглянулись и кивнули:

— Красиво, — произнес веснушчатый и протянул мне ладонь. — Семен.

— Алексей, — ответил я, отвечая на рукопожатие.

Второго парня звали Федор. Он был и постарше, и пошире в плечах, чем его товарищ. Он даже попросил у меня визитку, поясняя, что ему от прабабушки досталась роскошная коллекция старинных книг, требующих руки профессионала. Где-то протерлись корешки, где-то были порваны страницы. И хоть таким видом работ я почти не занимался на практике, с радостью был готов помочь привести их в должный вид.

— Идем, провожу тебя, — мягко произнесла Александра, коснувшись моего предплечья, когда со светскими речами было покончено.

На этой фразе стоявшие на крыльце парни переглянулись:

— Ну дела, — произнес Федор и потер ладонью затылок.

Девушка в ответ только фыркнула и открыла дверь. Вошла в помещение. Я последовал за ней, чувствуя, как спину буравят любопытные взгляды двух людей.

— К Евгению Александровичу, — бросила Александра мужчине, который сидел за стеклом дежурной части. Тот кивнул и открыл турникет, пропуская нас в отдел.

В кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, где высветился номер Николая. Принял вызов.

— Ну ты где? — послышался в динамике голос товарища.

— Уже у вас, — ответил я.

— Сейчас выйду встречу, — произнес Николай, но я поспешно сообщил:

— Не нужно. Меня уже встретили.

Голос в динамике мигом сменился на растерянный:

— Ну… ладно, жду тогда, — произнес он, и я завершил вызов.

Но одна из дверей все же открылась, и Николай вышел в коридор. Заметил нас и улыбнулся:

— Так вот, значит, кто твой провожатый, — произнес он и хлопнул меня по плечу. — Ну, добро пожаловать.

Александра тем временем открыла дверь, из которой мгновение назад вышел Николай, и скрылась в помещении.

— Предупреждаю сразу, — продолжил товарищ, и его тон мигом стал серьезным. — Дядька сегодня в настроении рабочем. Так что лишнего не болтай и, ради Творца, не шути. Понял?

Он посмотрел на меня, и я кивнул:

— Понял, отчего же не понять?

Некоторое время мы помолчали, а затем я уточнил:

— Как там дело Одинцова?

— Ушло в ОКО. Жрецы приняли его как родное, — ответил товарищ. — Они уже подозревали, что коллекция проклята. Или одержима. После того как про часы узнали. Теперь ищут остальные предметы.

От этой информации мне стало не по себе. Потому что один из таких предметов находился у моей соседки. И если жрецы придут к ней, она без задней мысли расскажет, кто недавно забирал на реставрацию пепельницу, от которой у нее на душе было неспокойно. А вернулась она уже сияющей. И без проклятия… И если сама Алевтина Никитична об этом не знает, могут узнать жрецы.

— Так что пусть ищут… — махнул рукой Николай. — И пытаются понять, почему предварительная проверка в кабинете Одинцова не дала результатов по астральному следу. Но это уже их головная боль. У них там, святая вода, кресты, ритуалы. А у нас тут дело… Новое. И опять странное. Ну, ты как, готов? — глядя на меня, уточнил Николай, и я кивнул. — Тогда пошли.

Он открыл дверь, пропуская меня в кабинет. И я шагнул в помещение.

Комната была просторной, но казалась тесной от количества вещей. Три заваленных папками стола, стоявшие буквой «П», карта города на стене с булавками разных цветов, доска с фотографиями и схемами, у окна коричневый исцарапанный облупившийся шкаф с документами. На боку белой краской был написан инвентарный номер.

Александра уже сидела за одним из столов, что-то быстро записывала, склонившись над лежавшими перед ней бумагами. В углу у окна стоял Валентин, с которым я тоже познакомился в доме у Рыбаковой. И когда я вошёл, он тут же повернулся и уставился на меня с нескрываемым интересом.

А за столом напротив входа сидел крупный, плечистый мужчина, с аккуратно подстриженными седыми усами.

— Валентина и Александру ты уже знаешь, — произнес Николай, тщательно скрывая нервозность, — Так что осталось представить тебя только начальнику. Евгений Александрович Озерский.

Евгений Александрович смерил меня долгим, изучающим взглядом. Пауза длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы собеседник начал немного нервничать.

— Орлов Алексей Петрович, значит, — произнес он, наконец, негромко. Твердым механическим движением открыл лежавшую перед ним папку. — Выпускник Брянской Духовной Семинарии. Практическая дисциплина, реставрация.

Закрыл лежавшую перед ним папку и взглянул на меня. По этому взгляду невозможно было ничего прочитать. Ненавидел он, восхищался или подозревал. Не глаза — а два поднятых бесстрастных щита.

— Он самый, — осторожно ответил я, боковым зрением заметив, как лукаво переглядываются Валентин и Александра. А Николай тщательно пытается скрыть улыбку.

Мужчина сделал приглашающий жест:

— Прошу, присаживайтесь.

Я подошел к столу, сел в свободное кресло. Николай устроился сбоку.

— Ловко вы это с коллекцией Долгоруких придумали, юноша, — продолжил Евгений Александрович. — Я даже сначала не понял.

Николай рассмеялся. Я тоже не удержался от довольной улыбки. Развел руки:

— Так получилось.

Мужчина с уважением кивнул:

— Хорошо получилось. Красиво.

Он протянул мне ладонь, и я ответил на рукопожатие, отметив, что оно вышло очень крепким. На секунду мне показалось, что кости ладони не выдержат такой хватки.

— Николай сказал, у вас какое-то новое дело? — живо уточнил я.

— Дел у нас всегда вдосталь, — ответил Евгений Александрович. — Но одно как раз по твоему профилю, реставратор. Три недели назад из особняка на Английской набережной пропала коллекция старинного оружия. Двадцать семь предметов. Восемнадцатый-девятнадцатый век. Коллекция принадлежит Борису Андреевичу Стрельцову, отставному военному, любителю холодного и огнестрельного оружия, нумизмату, да и просто уважаемому человеку. Он эту коллекцию всю свою жизнь собирал.

— Оружие коллекционное или рабочее? — тут же уточнил я.

Вопрос был непраздным.

— Рабочее, — произнес мужчина.

Я с трудом сдержал вздох. Оружие, которым убивали, часто могло стать одержимым или проклятым. Негативная энергия бесследно не исчезает.

— Раритеты. Прямо из императорских арсеналов, — подал голос Валентин.

Он хотел было что-то добавить, но Александра бросила на него взгляд — не строгий, но достаточный, чтобы тот умолк.

— Охранная система не сработала, — продолжил Евгений Александрович. — Замки не взломаны. Следов проникновения снаружи нет. Стрельцов обнаружил пропажу утром, когда пришел в кабинет.

— Как будто испарились, — снова не удержался молодой.

Евгений Александрович вынул из стопки папку, протянул ее мне. Я открыл ее. Пробежал беглым взглядом по протоколу осмотра. Дальше шли распечатанные черно-белые фотографии. Пустые крепления на стенах. Витрины с открытыми замками. Толстый слой пыли на полке. И совершенно чистые контуры там, где стояли подставки. Кто-то взял вещи очень аккуратно. Как будто ему никуда не надо было торопиться.

— А сегодня, в доходном доме на Лиговском проспекте был обнаружен труп. Мужчина, сорок два года, мелкий жулик. Состоял на учете в жандармерии. И орудие убийства — нож, который, судя по описи пропавших предметов, слишком уже похож на один экземпляр из коллекции Стрельцова.

В комнате стало немного тише. Я перевёл взгляд с папки на Евгения Александровича.

— Остальные предметы не найдены, — закончил Евгений Александрович.

— А я вам зачем? — удивился я.

— Определить подлинность орудия убийства, — подал голос Николай. — Если нож не подделка, дела свяжут в одно.

— А экспертиза?

Евгений Александрович поморщился:

— Экспертиза дело хорошее. У нее только один недостаток — ее результатов месяц ждать. Нет, нож-то мы, конечно, на экспертизу передадим, но… Хотелось бы сегодня-завтра уже начать строить жизнеспособные версии, отметая лишнее. И быстрее поймать преступников, а то, знаете ли, пресса… Давление… Да и дело Одинцова было слишком громким, нашему отделу досталось. Так что, сами понимаете, репутация…

Он недоговорил, но я и так все понял.

Следователь, наконец, медленно, без лишней суеты поднялся из-за стола.

— Мы едем на место убийства. Осмотр помещения, опрос соседей… — Он повернулся ко мне. — Составите нам компанию?

— Конечно, — сразу ответил я, и мужчина кивнул:

— Тогда в дорогу.

* * *

Доходный дом на Лиговском выглядел именно так, как и должен выглядеть старый дом. Облупившаяся краска на фасаде, обнажившая серую штукатурку и местами кирпич, темная арка с металлическими воротами, двор-колодец, в котором даже в полдень не было солнца. Влажный запах старого камня и чего-то неопределенного, чем пахнет только в таких дворах.

Машина жандармерии остановилась у арки, рядом с черным микроавтобусом жрецов-прозекторов. Николай заглушил двигатель и весело объявил:

— Прибыли.

Мы вышли из авто. Двери в арке были уже открыты, так что во двор мы попали без проблем. Первым шел Евгений Александрович. Неторопливо, так, что все остальные невольно подстраивались под его шаг. Валентин шел рядом со мной и явно готовый отвечать на любые вопросы от реставратора, который, конечно же, ничего не понимал в следственном деле. Николай держался чуть позади, у него было выражение человека, привыкшего к этому ритму. Рядом, погруженная в свои мысли, шагала Александра.

У крыльца стояло несколько мужчин из дежурной бригады. Двое жандармов и пара жрецов в черных рясах. Заметив Евгения Александровича, они вежливо поздоровались.

— Жулик наш…

— В машине уже отдыхает, — ответил один из жрецов. — Протоколы уже составлены, так что не думаю, что он вам так шибко нужен.

Старший группы покачал головой и обернулся ко мне:

— Алексей, сможешь в случае чего сделать астральную проекцию? Чтобы понять, как тело лежало, и… другое.

Я кивнул:

— Смогу.

— Вот и отлично, — мигом повеселел Николай. — Уже не зря взяли.

Нужная квартира была на втором этаже. Дверь ожидаемо была приоткрыта. Евгений Александрович ловко поддел ногой створку и открыл ее:

— Прошу.

Мы вошли в небольшую комнату, заставленную стеллажами, заваленными всяким добром. Через огромное окно с немытыми стёклами пробивались солнечные лучи, хоть как-то оживляя обстановку. Почему-то в этом помещении я почувствовал себя мухой в янтаре. Плотный воздух непроветриваемой квартиры давил со всех сторон и стягивал легкие. Здесь бы прибраться, вдохнуть жизни…

Высокий потолок с лепным карнизом по периметру, когда-то бывший белым, теперь стал серовато-желтым, с кое-где отвалившимися небольшими кусками и темными пятнами от дыма.

Тёмные обои с мелким геометрическим узором, когда-то, наверное, бордовые, а теперь выцветшие до цвета ржавчины, удручали не меньше всего остального в этой комнате. В нескольких местах они отошли от стены и висели лохмотьями, обнажая старую штукатурку с пятнами сырости. Наверняка где-то уже зародилась и плесень. Но убеждаться в этой теории желания не было.

Мебели в квартире почти не осталось. Только стеллажи, которые первыми бросались в глаза, и пара кресел у окна. На полу, на потертом местами до дыр линолеуме, красовалось темноватое пятно, уже обведённое мелом. Рядом, под биркой с номером, лежал тот самый нож с изогнутым клинком и рукояткой из полированного камня.

Я медленно прошёл к нему, не касаясь ничего руками. На первый взгляд, на полках был собран самый разнообразный хлам: несколько старых фарфоровых фигурок с лёгким тёплым фоном, старинная икона, медная шкатулка…

— Жулик наш промышлял скупкой краденого, — пояснил Евгений Александрович.

— И хранил все в своей квартире? — уточнил я.

— Да какой там. Квартира снята на подставное лицо. Думаю, у него таких еще десяток по Питеру будет.

Я остановился у одного из стеллажей. На самой верхней полке, куда без стремянки было не дотянуться, стояло несколько предметов, выбивавшихся из общей картины. Я прищурился. Три маленьких деревянных брусочка, почерневших от времени, с вырезанными на них символами. Свечной огарок, плавившийся в блюдце с треснутым краем. И маленькая иконка — темная, намоленная, в простом деревянном киоте. Икона фонила Светом — тихо, как фонят очень старые, намоленные годами вещи. А рядом с ней стояли пустые деревянные подставки. Пыль на полке была нетронута, но подставки были чистыми. Наклонился ближе, стараясь не касаться ни стеллажа, ни подставок. И почувствовал слабый, почти неуловимый след. Словно на месте был одержимый предмет, который забрали.

— Алексей, — послышался за спиной тихий голос Евгения Александровича.

Я выпрямился и обернулся. Следователь внимательно посмотрел на меня.

— Нож, — напомнил следователь.

— А, да, — пробормотал я. Вернулся к обведенному мелом пятну.

Александра достала из кармана блокнот, явно готовая записывать. Я же активировал плетение, и орудие убийства засветилось. Принялся внимательно его рассматривать, сверяя «метки» и «подписи», как тогда в доме Рыбаковой.

— Нож настоящий, — ответил я после паузы. — Ритуальный, но судя по клейму не демонический. Скорее из области старообрядческих практик.

— Как ты понял? — уточнил Евгений Александрович.

— По клейму мастера, — ответил я, указывая на энергетическую печать. Круг, разделенный на четыре части крестом. — Ефим Васильевич Померанцев был очень известным человеком. И в демоничестве замечен не был.

Я хотел было что-то добавить, но меня отвлек звук, донесшийся со двора. Шелест шин по асфальту, хлопок двери автомобиля. Послышались приглушенные голоса:

— Место преступления, — произнес, очевидно, один из дежуривших жандармов.

— Я знаю, — отчеканил в ответ холодный голос.

Я выглянул в окно. Во дворе-колодце остановился темный автомобиль без опознавательных знаков, возле которой стояло двое мужчин в темных пальто. Высокий и коренастый. Спинами ко мне, так что лиц не разглядел. Но при их виде внутри заворочалось знакомое чувство тревоги. Высокий сунул руку в карман, что-то вынул и продемонстрировал жандарму. И при виде предмета, лицо стража правопорядка мигом побледнело и вытянулось.

— ОКО, — едва слышно произнес стоявший за спиной Николай и вздохнул: — Прибыли печали, лучше б не встречали…

А двое тем временем неторопливо пересекли двор и вошли подъезд, где находилась квартира мертвого торговца краденым. Квартира, в которой находились мы.