Мы вышли на крыльцо, и дверь отдела за нами захлопнулась:

— Что думаешь? — уточнил я, повернувшись к стоявшему рядом Николаю.

— Что чаю попить надо, — ответил приятель. — Как раз и заведение одно есть неподалеку. Идем.

Он спустился по ступеням и направился к выходу с парковки. Я последовал за ним, думая об услышанном.

Любенский имел прекрасную репутацию, был щедрым меценатом и, как оказалось, состоял в историческом обществе «Рассвет», сфера деятельности которого оставалась весьма туманной.

Птица довольно высокого полета, и Озерский после допроса ясно дал понять, что на пустых догадках, подозрениях и зацепках, мол «кто-то где-то» видел брошку, которая, возможно, была «куплена на тайном аукционе», и что по «подслушанной информации» она может принадлежать Любенскому, который, в свою очередь, скорее всего, входит в «Рассвет», который мы подозреваем… Дальше он даже продолжать не стал. Впрочем, посыл и так был понятен. Никто не позволит вызвать такого уважаемого члена общества на допрос. Выходит, на наши с Николаем плечи легла задача придумать, что делать. Особенно после того, как я предложил действовать хитрее. Не допрашивать, а приманить.

Погрузившись в свои мысли, я не заметил, как мы дошли до нужного заведения. Николай прошел на открытую террасу и занял свободный стол. Я разместился в кресле напротив. Осмотрелся по сторонам:

За соседним столиком двое студентов горячо о чем-то спорили, пожилой господин в паре столов от нас неторопливо читал газету, время от времени отпивая чай из тонкого фарфоровой чашки, а молодая пара, делила на двоих кусок яблочного пирога, не обращая никакого внимания на окружающих. И при их виде я невольно улыбнулся. Казалось, весь мир для них не существовал. Были только парень, девушка и кусочек пирога, который они, смеясь, делили. Через столик от нас тихо переговаривалась пожилая пара. Женщина гладила мужчину по руке, а то что-то увлеченно рассказывал. Они выглядели так, будто у них первое свидание, хотя, судя по всему, были давно в браке. Старомодные парные кольца красовались на безымянных пальцах, отражая моду нескольких прошедших десятилетий.

За ними сидела девушка с книгой и, казалось, совершенно не замечала окружающий мир, погрузившись в увлекательную историю. Свет от декоративных светильников в виде цветов ложился на стены витыми золотистыми узорами, добавляя загадочности и девушке, и тому уютному уголку, в котором она расположилась.

Незнакомка перевернула страницу, изменив положение книги, и я рассмотрел название. «Бедовый». Не знаю, о чем она была, но, переехав в столицу, я тоже отчасти чувствовал себя таким. На меня как из рога изобилия сыпались проклятые предметы, а еще каким-то образом удалось наследить, что ко мне направили жрецов из ОКО. С другой стороны, пока мне везло, ведь преступления расследовать получалось, тайна графини была разгадана, да и саму ее мне удалось уберечь от пристального взгляда проверяющих из Синода.

— Что будешь? — уточнил приятель.

— На твое усмотрение, — ответил я. — Я здесь не был, а ты, как я понимаю, уже сюда захаживал.

Николай кивнул и жестом подозвал официанта. Сделал заказ и откинулся на спинку кресла, глядя на улицу.

Из распахнутых дверей соседней булочной доносился аромат свежего хлеба, а чуть дальше цветочница раскладывала на прилавке букеты, оживлённо торгуясь с молодой дамой в светлом платье. Через дорогу газетчик, потрясая зажатым в руке свежим выпуском, громко выкрикивал последние новости. А возле стоявшего на углу уличного музыканта уже собралась небольшая толпа слушателей.

Николай несколько секунд молча наблюдал за улицей, словно собираясь с мыслями. Затем перевёл взгляд на меня и едва заметно усмехнулся:

— Вот за это я люблю такие места. Тихо, спокойно, А потом вспоминаешь, что после чая на работу надо возвращаться, и настроение сразу портится.

Официант вернулся с подносом, на котором стоял заварник, пара чашек и тарелка с горячими, ароматными маковыми булочками. Пахли они так, что Николай тут же перестал хмуриться, потер ладони и расположился напротив меня в мягком зеленом кресле. К булочкам подали маленькие вазочки с вареньем: вишнёвым, малиновым и абрикосовым.

— Поедим, потом все обсудим? — глядя на меня, уточнил приятель.

— Да в процессе обсудим, — предложил я, сделал глоток и поморщился: чай был настолько горячим, что чуть язык не обжег.

— Не обожгись, только закипел, видимо.

Николай потянулся за ломтиками нарезанного лимона. Закинул их в чашку, добавив к ним пару кубиков сахара.

— Ну что, — пробормотал он, обхватывая свою чашку двумя ладонями, — тогда рассказывай, как ты предлагаешь все это провернуть. Потому что просто так к Любенскому не подобраться. А если этот жук действительно тот мужик с аукциона, то он тертый калач. Заподозрит неладное, и мы потеряем возможность как-то к нему подобраться, пока не найдем весомый повод. А найти его не подобравшись, будет крайне сложно.

— Понимаю, — покивал я и потянулся за булочкой. Отломил кусочек, и в месте разлома пошел пар. Обмакнул часть выпечки в вишневое варенье и отправил его в рот. И почти сразу поймал себя на мысли, что ничего вкуснее давно не ел.

Николай последовал моему примеру, но выбрал абрикосовое варенье. И прикрыл от удовольствия глаза.

— М-м-м. Теперь сюда обедать буду приходить.

— То есть, ты тоже здесь впервые? — уточнил я, и приятель кивнул:

— Мне его Александра порекомендовала.

Рекомендация старшего лейтенанта оказалась поистине стоящей. Николай откусил еще кусочек булочки и уточнил:

— Так что думаешь?

— Есть у меня одна идейка, — сказал я после небольшой паузы. — Но нужно решить, чем именно Любенского можно подцепить…

— И у тебя наверняка уже есть идея? — догадался приятель.

— Склоняюсь к любопытству и азарту коллекционирования. Если я правильно считал его тогда на аукционе, он эстет, любит быть на коне, хвастаться и питает жуткую страсть к темным историям и вещам. Нам нужно собрать все, и тогда он точно попадется на крючок.

Николай чуть прищурился, а потом хмыкнул:

— Неплохо. Продолжай.

Я отставил чашку и немного подался вперед, опершись на стол локтями.

— Если все так, то надо не обвинять, а заинтересовать. А потом разговорить. Заставить рассказать о «Рассвете», вызнать, зачем им кинжал, маска… Что они задумали.

Николай молча кивнул, понимать ход мысли, но при этом и нахмурился.

— Меня устраивает первая часть плана. Но со второй, как мне кажется, есть проблема, — пояснил он свои сомнения. — С чего ему что-то нам рассказывать. Или тебе. Даже если ты реставратор, который может восстановить все на свете, не факт, что ему понадобятся твои услуги по этим предметам. А просто так рассказывать о них он не станет, он же не идиот. «Рассвет» долгие годы умудрялся оставаться в тени. И если нам повезло разговорить одного из дурачков, которого они, имея неосторожность, умудрились нанять, то не факт, что нам повезет еще раз.

— Да, это непросто… — согласился я. — Но я не планирую предлагать ему услуги. Я заманю его на какую-нибудь вещицу, которая ему нужна, и буду отказываться ее продавать.

— Это уже ближе к делу. В ходе торгов можно попытаться выяснить, зачем оно ему, почему так горит желанием приобрести, но опять же… Не факт, что расскажет.

— Эту часть плана я доработаю, не переживай. Я умею уговаривать и забалтывать. Иначе не сдал бы на пятерки все предметы в семинарии. А там, знаешь ли, тоже иногда профессора с характером попадаются.

— Ладно, — Николай подался назад, подняв ладони вверх, будто был готов довериться мне в этой части дискуссии, — ты что-нибудь придумаешь, я тебе доверяю. Твоя чуйка и навыки уже не раз выводили нас к нужной зацепке. Как мы это организуем?

— Первый этап — вбросить информацию о том, что у меня есть ценный предмет с темной тайной. Второй этап — назначить встречу у меня. Третий — провести встречу и торги за предмет, пока вы прячетесь, фиксируете каждое слово и готовитесь сопроводить графа Любенского в жандармерию для допроса.

Николай хмыкнул, отпил чая и с улыбкой произнес:

— Мне нравится твой оптимизм. Но мне кажется, в лучшем случае мы просто получим направление, в котором дальше будем копать. В то, что он проговорится, я не очень верю. Нам так повезти не может.

— Я удачливый, — улыбнулся я и занес руку над булочками, выбирая себе новую «жертву».

— Не поспоришь, — согласился Николай. — Ладно, организуем все так, чтобы сразу забрать графа, если он все-таки сболтнет лишнего.

Решив попробовать обделенное вниманием малиновое варенье, обмакнул в него кусок булочки и не пожалел.

— Осталось придумать предмет, который будет связан с какой-нибудь кровавой темной историей, и при этом будет достаточно ценен, чтобы вызвать интерес. Любарский наверняка не устоит, если услышит, что такая вещица где-то всплыла. Особенно когда её можно будет не просто увидеть, а оценить, потрогать, изучить. И не ждать тайного закрытого аукциона.

— А если он пришлёт кого-то вместо себя? — неуверенно произнес Николай и задумчиво покрутил чашку в руках.

— Сомневаюсь. Он очень азартен и по-настоящему любит диковинки. Вряд ли такой человек упустит возможность лично посмотреть вещицу, и не позволит себе доверить торги за нее кому-то постороннему.

— Хорошо, — кивнул Николай. — Согласен. В его портрет это вписывается.

— Тогда мне нужна твоя помощь. Припомни какое-нибудь резонансное дело, где был замешан ценный предмет, который затерялся или был украден.

— Слушай, тебе понравится. Был один предмет, который поначалу никто не считал ценным, пока не началась какая-то неведомая чертовщина.

— Уже звучит интригующе, — отметил я.

— Небольшая шкатулка из тёмного дерева. Без драгоценностей, без инкрустации. Внешне — обычная вещь, почти безобидная. Но внутри лежали крошечные фрагменты высушенных цветов, какие-то нитки, кость мелкого грызуна и записка, написанная очень старым почерком. Шкатулка хранилась у одной семьи как память о прабабке. Пока однажды её не украли вместе с другими фамильными безделушками.

Николай понизил голос, будто не хотел привлекать лишнего внимания к нашему разговору.

— Сразу после кражи в доме начали происходить странности. Пропали дети, а когда их спустя трое суток нашли, они не узнавали родных. Потом у бабушки начались видения, она утверждала, что по дому ходит кто-то в чужой коже. Родственники думали, что это старческое, и она выдумывает. Соседи говорили, что ночами из окон доносится плач. Шкатулку потом нашли у торговца редкостями, а тот клялся, что просто купил её за недорого у очень вежливого господина, лица которого не запомнил.

— И что, после возвращения шкатулки странности закончились?

— Почти, — сказал Николай. — Они прекратились, но не сразу. Пришлось вызывать жреца, делать очистку дома и разбирать архивы семьи до третьего колена. В итоге выяснилось, что шкатулка была не ценностью в обычном смысле, а контейнером для чего-то, что лучше было бы не тревожить. И этому существу очень не понравилось, когда шкатулка покинула дом. Оно начало «шкодить». Но со временем утихомирилось.

Приятель усмехнулся.

— Мне кажется, история в твоем стиле. Не украшение, не оружие, а маленькая тёмная вещица, которая выглядит неопасно, но вокруг неё начинают происходить странности.

Я откинулся на спинку стула и медленно покрутил в пальцах чайную ложку.

— Да, это можно использовать. А что с детьми? Память к ним вернулась? Родителей они в итоге узнали.

Николай кивнул.

— Через неделю начали что-то вспоминать, а через несколько месяцев память восстановилась целиком.

— Интересная история. Меня смущает только один момент. Мне кажется, она недостаточно темная для нашего любителя мрачных диковинок. Он показывал мне ту сову и с таким азартом рассказывал о барышне, которой она принадлежала. Мне кажется, его привлекло именно то, что она была убийцей. И что на ее счету была не одна, не две жертвы, а почти два десятка.

— Да, — Николай поджал губы и кивнул. — Наверное, нужно что-то более зловещее. О! — Он поднял указательный палец. — Есть еще кое-что, что может сработать.

— Рассказывай…

— Сразу предупреждаю, дело мрачноватое, — предупредил Николай. — Не так давно задержали бабушку. С виду одуванчик, и мухи не обидит. А по факту за ней числится около десятка жертв. Не все подтверждены, потому что в ходе экспертизы выяснили, что у нее поврежден рассудок, и она могла просто придумывать остальные убийства. Но Любенский не мог не слышать эту историю, ее растиражировали, и не обсуждал ее в столице только ленивый. Оно и понятно, бабушка-потрошительница встречается не каждый день, слава Творцу. Так вот, взяли ее, когда та избавилась от подруги, которая пригласила ее к себе пожить.

— Вот и делай добрые дела, — вздохнул я.

— Да и не говори… Так что этот одуванчик, как лиса в сказке, поселилась в домике и решила, что хочет жить там одна. Вот только подругу она не выгнала, а отравила и…

— Избавилась…

— Да. Соседи думали, что она мусор выносит, а она…

Я кивнул и порадовался, что с пышными булочками мы уже закончили. В один глоток допил чай и спросил:

— А другие жертвы?

— Она писала в своих дневниках, что до подруги расправилась и с мужем, и с последующим сожителем. И квартиранту от нее досталось… Но подтверждения ко всем ее рассказам никаких.

— Но дело громкое, запоминающееся…

— Это точно. Однако какого-то конкретного предмета по делу нет. Когда ее задержали, были изъяты три основных предмета: бутылочка с ядом, нож и пила. Выбирай… Вбросить легенду, что один из них проклят и всплыл на черном рынке, несложно. Но сочинять не по моей части, так что сказку придумай сам.

— Пила и нож — будто бы слишком банально. И грязно… А вот бутылочка с ядом… Наверняка у Любенского таких нет. К тому же можно насочинять, что в ней и сидел демон, который свел женщину с ума. И теперь бутылочка у меня. И я ее реставрирую.

— А что там восстанавливать? — не понял Николай.

— Ой, да много что. У матушки была бутылочка с настоем валерианы, которая стояла на ночном столике. После напряженного или нервного дня она иногда прибегала к тому, чтобы накапать несколько капель в стакан с водой перед сном. Бутылочка была стеклянной, но обшита металлическим футляром. Знаешь, как подстаканник для стакана, только из него легко можно вынуть стакан, а из такого футляра флакончик так просто не достанешь. Он, как сейчас помню, был украшен камнями. А крышечка закручивалась и была соединена с корпусом цепочкой. Так что ее не потеряешь.

— Хм, — Николай нахмурился, представляя себе описанное мной. — Красиво, должно быть. На такую вещицу Любенский точно купится. А ты хорош, реставратор.

— Поэтому меня наняли консультантом жандармерии и прилично за это платят, — улыбнулся я

— Так и есть, — согласился он. — Но где достать такую бутылочку? Когда наш чумной доктор придет к тебе торговаться, ему придется что-то продемонстрировать.

— Есть у меня одна идея. Соседка через дорогу, милейшая женщина, тоже коллекционирует диковинки и любит красивые вещи. В прошлый визит я приметил коллекцию таких бутылочек. Думаю, она одолжит одну и них мне ради полезного дела.

— Отлично! — Николай сомкнул ладони, в радостном хлопке. — Тогда останется только забросить наживку. Можно было бы попросить дядьку, но, боюсь, Любенский слишком осторожен, чтобы доверять жандарму.

— Настя… — улыбнулся я. — Вот кто может выступить нашим рупором. Она не вызовет подозрений и вполне сможет распустить по городу слух. Уж я-то в этом уверен.

— А ведь точно, — обрадовался Николай, и я заметил, как в его глазах загорелся интерес. — Тогда я заскочу обсудить с ней детали, — произнес он деловито и прокашлялся, прочищая горло и заметно воодушевившись.

— Заскакивай. Обсудите, утвердите формулировки, проговорите детали, — я широко улыбнулся, понимая, что целью визита, будет не только работа.

— Ну, по рукам тогда, — кивнул он, сохраняя невозмутимость.

— По рукам, коллега, — ответил я и поднял руку. — Счет, пожалуйста.