— Не торопись с выводами, — негромко сказал я. — Пока это всего лишь татуировка. Может быть, обычный подражатель. Хотя очень уж странное совпадение.

Николай несколько секунд молчал, затем кивнул.

— Это можно проверить. Пошли.

Мы вернулись в кабинет. За то время, что нас не было, ничего не изменилось. Следователь что-то листал в материалах дела, Панкратов сидел, опустив голову, и рассеянно рассматривал царапины на столешнице.

Когда мы вошли, он поднял взгляд. И я сразу заметил, как на долю секунды напряглись его плечи.

Озерский закрыл за нами дверь и спокойно произнес:

— Продолжим.

— Есть несколько уточнений, — произнес Николай. Он отозвал дядю в сторону и принялся торопливо шептать что-то на ухо. Озерский сначала нахмурился, но чем больше приятель говорил, тем сильнее менялось лицо начальника. Глаза округлялись, брови ползли вверх, а пальцы продолжали подкручивать ус с одной стороны. Когда Николай закончил нашептывать, тот пригладил усы, почесал подбородок и вернулся на место.

— Панкратов, покажите руки, — мягко попросил он.

— Зачем? — нахмурился задержанный.

— Считайте, это просто вежливая просьба, — лукаво ответил Озерский. — Хотим проверить вас на употребление всякого запрещенного.

Парень перевел взгляд на следователя, словно надеялся получить поддержку, но тот лишь молча пожал плечами.

— Покажите руки, — повторил Озерский. И в этот раз, мягкости в его голосе было уже куда меньше.

Панкратов медленно положил ладони на стол.

— Закатайте рукава, — попросил Николай.

Я внимательно наблюдал за лицом задержанного.

Стоило приятелю податься ближе, как спокойствие Панкратова начало стремительно исчезать. Он нервно сглотнул, на лбу выступила испарина, пальцы едва заметно дрогнули.

— Зачем? — голос дрожал, от этого задержанный занервничал еще больше, понимая, что не справляется с ситуацией, и все выходит из-под контроля. И, судя по всему, для него это чревато чем-то более серьезным, чем тюремный срок.

— Закатайте рукава. Пожалуйста, — настаивал приятель.

— Я… не понимаю. — Панкратов судорожно усмехнулся, глаза забегали. — А требую адвоката.

В кабинете повисла тишина.

Следователь откинулся на спинку стула. Озерский даже не изменился в лице.

— Адвоката? — переспросил Николай.

— Да. Имею, между прочим, полное право.

— Конечно, — согласился приятель. — Но почему вспомнили об этом только сейчас?

Панкратов хотел как-то оправдаться, но вместо этого лишь промямлил что-то неразборчивое.

— Будет вам адвокат, — успокоил его Николай. — Только сначала вы исполните законное требование сотрудника жандармерии. И обещаю, сразу после этого мы пригласим вам защитника.

Задержанный медлил, то и дело косясь в сторону дознавателя.

— Закатайте рукав, — грозно произнес Озерский и ударил ладонью по столу.

— Не буду.

Евгений Александрович тяжело вздохнул.

— Панкратов, не усложняйте себе жизнь.

— Я ничего не обязан…

Фразу он закончить не успел.

Озерский поднялся, обошел стол, ухватил задержанного за предплечье и уверенным движением задрал рукав выше локтя.

— Эй! Вы что себе позволяете⁈ — возмутился задержанный.

— Ну видите, ничего сложного, — произнес Озерский, внимательно разглядывая руку.

Я сделал шаг вперед, чтобы получше рассмотреть то, что подметил лишь вскользь.

На внутренней стороне запястья отчетливо виднелась плохо сведенная татуировка. Кожа на этом месте была неровной, покрытой мелкими белесыми рубцами. Часть линий исчезла и расплылась, но символ «Рассвета» все еще угадывался без особого труда.

— Интересно, — негромко произнес Озерский, рассматривая шрамы.

Панкратов дернулся, закатывая рукав и пытаясь прикрыть то, что все уже увидели.

— Это баловство. Еще в школе сделал, в старших классах, — попытался оправдаться задержанный. — Это… Это солнце. Символ… э… процветания.

— Ага, — с улыбкой протянул Озерский. — Процветания, да. И, может, наполненных светом дней.

— Да! — подхватил мысль Панкратов.

— И рассвета, — продолжил Озерский.

— Нет… — задержанный заметался. — Нет, в смысле, да, наверное…

Он пытался отвести мысли присутствующих от нужного слова, но только еще больше себя закапывал.

— Но почему же нет? — удивился Озерский. — Рассвет, яркое солнце, процветание, может быть, даже возрождение. Вас что-то смущает в этом порядке слов?

— Я просто свести ее решил. Когда услышал от кого-то, что символ уже используется.

— Где? — Озерский явно получал удовольствие от разговора.

— Не знаю, какая-то компания. Или древний род. Просто оно занято, вот я и свел.

— Потому что не имеет отношения к этой организации? — хитро прищурившись, уточнил Евгений Александрович.

— Совершенно верно! — ухватился парень за подкинутое оправдание.

— А кто вам ее сделал? — как бы между прочим спросил Николай.

Задержанный нахмурился, делая вид, что вспоминает.

— Не помню, — ответил он после паузы. — Давно было.

Я едва заметно усмехнулся.

— Очень удобное объяснение.

Панкратов бросил на меня полный злобы взгляд.

— Я правда не помню.

— А кто вам ее свел? — спросил Николай.

Парень резко поднял голову.

— Тоже не запамятовал…

Приятель покачал головой.

— Замечательная память. Маску не помните, покупателей не помните. Теперь еще и собственную татуировку не помните. Такими темпами, вы скоро и имя свое забудете.

Панкратов опустил голову и сквозь зубы прорычал.

— Адвоката…

— Вам бы витаминки попить, — продолжил Николай. — Для памяти. Совсем ничего не помните. А защитника мы вам обеспечим. Или у вас свой?

В кабинете снова повисла тишина. Панкратов стиснул зубы так сильно, что заходили желваки. Вероятно, понимал, что обратиться к «Рассвету» за адвокатом будет равносильно подписать себе приговор и признаться в том, что завалил возложенную на него обязанность — взять все на себя. Да и адвокат ему был не нужен. Он просто не хотел, чтобы мы видели татуировку, а сейчас было уже поздно. И что теперь делать, он придумать не мог.

— Что вы знаете об историческом обществе «Рассвет»? — внезапно спросил Озерский.

— Ничего… — буркнул задержанный. — Впервые про такое слышу.

— Совсем ничего не слышали? — спокойно уточнил Николай.

— Все так, — подтвердил парень. — Ничегошеньки.

— А зачем тогда татуировку свели?

— Потому что она… — начал было задержанный, но Николай его перебил:

— Принадлежит другой «компании»… «Рассвету». О котором вы впервые слышите.

— Адвоката… — дрогнувшим голосом повторил Панкратов.

— Будет, будет… — заверил его Озерский. — Хотя все это неважно. Уже не важно. Ни «Рассвет», ни тату меня больше не беспокоят. Есть другая причина для беспокойства… Более весомая.

Задержанный настороженно посмотрел на него.

Николай переглянулся со мной, после чего совершенно будничным голосом произнес всего одну фразу:

— ОКО.

От этого короткого слова, задержанный побледнел так, что стал похож по цвету на рясу синодника. Озерский сразу уловил перемену в лице Панкратова и опять включился в «игру».

— Николай Андреевич прав, — спокойно произнес он. — Если татуировка или маска связаны с оккультными практиками, дело автоматически выходит за рамки обычного ограбления.

Панкратов молчал.

— А значит, — продолжил Николай, — сюда приедет специалист из ОКО.

— Не надо… — неожиданно вырвалось у задержанного.

— Почему? — тихо спросил я.

Парень закусил губу.

— Не надо никого звать. Если ОКО выйдет на…

Он моментально замолчал, понимая, что едва не сболтнул лишнего.

— Не надо, пожалуйста…

— Почему?

— Потому что…

Он замолчал. Я сделал шаг вперед, оперся руками о стол.

— Панкратов, если вы сейчас продолжите пытаться водить нас за нос, ОКО заберет вас уже сегодня. А там никто не станет спрашивать про украденные ложки и ножи. Их будет интересовать совсем другое.

Парень тяжело задышал.

— Я… я ничего такого не делал, — произнес он после паузы.

— Тогда вам бояться нечего.

— Есть чего… — пробормотал Панкратов.

Николай спокойно сел напротив него.

— Рассказывайте. И мы защитим вас от тех, кто поручил вам сдаться, и кого вы так сильно боитесь.

Панкратов долго молчал. Потом неожиданно ссутулился, будто из него выпустили весь воздух.

— Я… не из них, — пробормотал он.

— Из кого? — не понял приятель.

— Не из «Рассвета», — пояснил задержанный.

В кабинете стало настолько тихо, что было слышно, как тяжело он дышит.

— Продолжайте, — негромко сказал Озерский.

— Я… просто помогал иногда, — забормотал Панкратов.

— Что значит «помогал»?

— Есть люди… которые выполняют поручения. Передать что-нибудь. Купить. Проследить. Забрать. Иногда найти человека.

— За деньги?

Панкратов покачал головой.

— Не всегда.

— Тогда за что?

— Они поддерживают тех, кто им помогает, — пояснил Панкратов.

— Чем помогают? — уточнил Озерский

— Работу найти… проблемы утрясти… кого-нибудь вытащить… Иногда лечат… Документы делают…

Он говорил все тише.

— То есть вы были человеком на побегушках, — подвел итог Николай.

Панкратов кивнул.

— Но в саму организацию вас не принимали?

Задержанный покачал головой:

— Нет.

— Почему?

— Сказали… надо заслужить. А эту татуировку я сделал сам. Хотел быть причастным. Никому не показывал, но сам для себя считал, что я часть их общества. Что еще чуть-чуть и можно будет с гордостью носить ее.

Мы с Николаем переглянулись.

Тот едва заметно кивнул, предлагая продолжать.

— Кто предложил вам взять на себя кражу? — спросил я.

— Один человек.

— Имя.

Парень покачал головой:

— Не знаю.

— «Не знаю», «не помню»… — протянул я. — Хватит.

Панкратов резко замотал головой.

— Правда, не в курсе! Мы никогда имен не спрашивали. Зачем они нам? Меньше знаешь — крепче спишь.

— Тогда что он сказал? Как вы связывались? Номер телефона… адрес?..

Парень глубоко вдохнул.

— Нет. Они находили подручных, вроде меня, когда им было нужно. Давали знак. Прийти в нужное место, и там нужно было забрать поручение. Это всегда были разные люди, лица скрыты маской, голос искажен.

— Как вы понимали, что люди не одни и те же? — спросил Николай.

— Рост, комплекция… — пожал он плечами.

— А какой знак? — уточнил я.

— Обычно письменное послание, которое потом уничтожается. Записка, которая сгорает у тебя в руках.

Мы с Николаем опять переглянулись. Эти методы уже были нам знакомы. Люди, организовывавшие аукцион, рассылали приглашения подобным образом. И понимание, что организация с таким светлым названием, как «Рассвет», замешана в темных делах, лишь укрепилось.

— А что за маски? — спросил я, памятуя об аукционе. Вдруг всплывет что-то знакомое.

— Обычная, белая, с прорезями для глаз, без черт лица. Просто… — он провел перед лицом, — плоская… Ничего интересного.

— Ясно, — кивнул я. Предположение не оправдалось, но ощущение, что мы подобрались очень близко, все равно бодрило.

— Со мной встретился человек. Просто на улице, в одном из дворов-колодцев. Сказал, что нужно взять на себя кражу, и тогда моя семья ни в чем не будет нуждаться. Я сначала растерялся, но потом подумал и решил, что меня это устроит.

— Именно взять на себя? — уточнил Озерский. — Не совершить?

— Не совершить, — подтвердил тот. — Просто взять на себя.

— А если все пройдет хорошо, по истечении приговора вас должны были взять в организацию.

Парень опять кивнул. Хотя и мне, и Николаю было понятно, что, скорее всего, из тюрьмы бы он уже не вышел. Несчастный случай, драка, попытка побега… Списать можно на что угодно. Закралось подозрение, что он не первый раз подставляет своих заказчиков, поэтому им просто решили пожертвовать. Хотя семья, возможно, действительно бы ни в чем не нуждалась.

— А тату, — я кивнул в сторону руки, которую парень все еще прикрывал другой ладонью. — Они знали о ней?

— Нет. Я поэтому и попытался ее быстро свести. Но вышло не очень…

Николай вздохнул. Вероятно, он подумал о том же, о чем и я. Что парня в тюрьме ждет незавидная участь.

— А что с маской?

— Ничего, — он помотал головой. — В глаза ее не видел. Нам скинули вещи, которые нужно сдать в ломбард. И все…

Мы опять переглянулись.

— Нам потребуется подробное описание человека, который давал вам инструкции и отдал вам краденое.

— Хорошо. Это был один и тот же мужчина, — затараторил парень. — Но вы же меня защитите? Правда?

Озерский кивнул.

— Но вам придется рассказать все. Ничего не утаивая. До мельчайших деталей.

— Я согласен, — покивал парень. — Я напортачил. Они захотят избавиться от меня.

— И так бы это сделали, — вырвалось у Николая, и в глазах задержанного отразилось осознание, которое он в первые секунды попытался отринуть.

— Не думали об этом, да? — усмехнулся Николай и покачал головой. — А стоило бы…

— Но… Я ведь… — Панкратов опять потер рукав. — Я же…

— Теперь у нас будет официальный повод наведаться в организацию, — произнес Озерский, потирая руки. — И задать много неудобных вопросов.

— Именно, — радостно подытожил Николай. — Ну что, пойдем реставратор, дальше без нас справятся.

— Да, хорошо, — кивнул я, но потом замер. — Но у меня еще один вопрос. Этот мужчина ничего не говорил о том, зачем ему маска. Может, упоминал что-то ритуальное? Или как-то звучала фамилия Померанцева?

— Нет. Ничего такого… Хотя…

— Что? — Я словно кожей ощутил, что в воздухе пронеслось предвестие чего-то важного. Звенящее предчувствие окатило меня с ног до головы, что я не сел на свободный стул и придвинулся ближе к парню. — Любая мелочь.

Задержанный замешкался, опять потер руку, затем почесал кончик носа.

— Хочу гарантий, — выдал вдруг он. — Обещаний мало, напишите документ, что вы в ответе за мою жизнь и спрячете меня от них. А у них — руки везде. Боюсь, что могут быть даже в жандармерии…

— Ну это уж вряд ли, — отрезал Озерский. — Сказки-то не придумывай, я своих людей знаю.

— Но другой персонал? А? Уборщицы, секретари? Я доставщика видел…

— Уборщицы у нас тоже все с проверенной биографией, как и секретари. А доставщик — из императорской курьерской службы, туда кого попало не берут. Они важные документы возят. У всех спецподготовка на случай нападения. Так что не сочиняй, рассказывай.

— Нет, — парень уперся рогом. — Хочу гарантий.

— Да будут! — вспылил Озерский и тут же собрался. Сбавил тон: — Сейчас документы подготовим, из подозреваемого переквалифицируем в свидетеля. С особым уровнем безопасности.

Он кивнул Николаю, тот приоткрыл дверь, высунулся в проем и крикнул:

— Ниночка, документ на защиту свидетеля оформи, пожалуйста.

Вернулся на место, и после этого Панкратов вздохнул и продолжил говорить.

— Видел я вашу маску. Мельком. Не знаю уж какие там цвета и материал, но примерно одним глазом на нее глянул.

— Тебе ее все-таки показали? — уточнил следователь.

— Не совсем. Мы с напарником забрали вещи, которые нужно было продать в ломбард, и нам сказали, что наши семьи ни в чем не будет нуждаться. И что нас после того, как мы возьмем вину на себя, вызволят.

— Это как?

— Побег. Нам помогут сбежать и потом примут в «Рассвет». Но они не сказали когда. И не упомянули, сможем ли мы поддерживать связь с семьей или они примут нас очищенными…

— Очищенным?

— Да. Один из кураторов на прошлом задании сказал, что иногда новых членов не принимают «очищенными». Тебе делают чистые документы, и ты навсегда рвешь связи с родственниками. И я решил догнать, уточнить, как именно все буде, ведь никаких деталей он не сообщил.

— Я смотрю, вы взялись за работу, почти ничего не зная и не понимая, какая награда вас ждет.

Парень замялся.

— Они всегда платили щедро. Даже за мелкие поручения. Один раз меня просто попросили проехаться до одного поместья, разбить окна и перепачкать грязью белье, которое будет сушиться во дворе. Я так и сделала. Все проще простого. И получил такое вознаграждение, которое даже за полгода на обычной работе бы не получил, — он говорил воодушевленно, но к концу голос его стих, и парень будто ушел в себя.

— Все хорошо? — уточнил я, видя, как его взгляд начал стекленеть.

— Да… — нехотя отозвался он. — Правда, потом я заметил в новостях, что женщину, живущую в этом доме, зарезала соседка.

— За что? — не понял Николай.

— Там так вышло… Я разбил окна, перепачкал одежду, а хозяйка решила, что это соседка сделала. И отравила ее собаку. А потом та взяла… И пришла мстить.

Николай присвистнул, а парень вдруг выпрямился как струна.

— Но это не я виноват. Я лишь разбил окно. Только и всего… Я не…

— Не будем отвлекаться от темы. Что там с маской? — вклинился в обсуждение следователь.

— В общем, я пошел за мужчиной в белой маске, чтобы прояснить детали. Почти догнал. Но не успел окликнуть, увидел, как тот садится в машину на заднее сидение. И внутри уже сидит человек. Как раз в вашей маске.

— Как она выглядела? — уточнил я.

— Да как-как?.. Маска как маска… — он провел рукой перед лицом, рисуя вытянутый силуэт.

— С хоботом, что ли? — уточнил Николай.

— Нет, как клюв. Птичий. Но будто бы не из головы растет, а сам и есть голова. С круглыми такими глазами.

При этих словах меня охватило волнение. Николай же, наоборот, махнул рукой.

— Это не та маска. А я-то уж думал…

— Подожди, — остановил я его, давая понять, что отчаиваться рано. — Это, случаем, не маска чумного доктора?

— Кого? — не понял Панкратов.

Я попросил у следователя лист бумаги и наскоро набросал эскиз.

— Такая?

— Да! — бодро отозвался задержанный. — Она самая. А говорите не то.

Николай непонимающе на меня посмотрел.

— Вы еще что-то можете рассказать об этом мужчине?

Панкратов пожал плечами.

— Нет. Все. Они уехали, номера я не разглядел. Да, думаю, и не смог бы. Скорее всего, там было морочащее разум плетение. Так что и стараться нет смысла.

— Все у вас так… — посетовал Озерский. — А старался бы, был бы человеком при профессии, а не жуликом, которого используют.

— Мне не использовали! Это тоже работа, — возмутился задержанный, но дядька, с которым не забалуешь, лишь махнул рукой.

— Уводи его, — обратился он к следователю. — Так? — взглянул на нас с Николаем.

Мы оба кивнули. И когда в помещении нас осталось трое, Озерский обратился ко мне.

— Ну рассказывай, реставратор, что там с этой маской.

— На мужчине была не маска птицы.

— В кого?

— Чумного доктора.

— И? — не понял Евгений Александрович.

— На том подпольном аукционе я общался с мужниной в маске чумного доктора. Он произвел на меня смешанное впечатление. С одной стороны, был очень вежлив. С другой — пугал до мурашек. Было в нем что-то жуткое и отталкивающе при всем том лоске, который он на себя напустил.

— Но ты, конечно же, не знаешь, как его звали.

— Нет, — я помотал головой. — Полная анонимность…

— Ну и что это нам даешь? — расстроено спросил Николай и сам ответил: — Ничего.

— Не знаю… — я задумался. — Можно попробовать поискать, не знает ли кто, у кого может быть брошь в виде совы.

— Какой совы? — без особого интереса спросил Озерский.

— Он хвастался, что скупает вещи с темной историей. И показал брошь в виде совы. Сказал, что раньше она принадлежала какой-то одержимой.

Николай и дядька оба насторожились.

— Какой одержимой? Фамилию не помнишь? — спросил приятель.

— Да ну какой-то там. Нет, конечно. Но можно в сети поискать. Она сколько-то человек убила. Не то семнадцать, не то восемнадцать. И с брошью этой не расставалась. А потом безделушка исчезла и всплыла на аукционе. Он ее и купил.

Озерский гулко выдохнул и потер лицо руками.

— Что? — не понял Николай. — Плохо? Душно?

— Еще как плохо. Но не от духоты…

Мы уставились на Евгения Александровича с особым интересом.

— Даже в сети искать не надо. Я помню это дело. Одержимая вырезала всю семью и гостей. Мы это дело изучали, когда я еще таким же сопливым мальчишкой был, как ты, — он кивнул в сторону Николая, отчего приятель насупился.

— Ну вот, уже что-то, а прояснилось, — обрадовался я, но Озерский моего восторга не разделил. Вздохнул и произнес:

— И я знаю, кто выкупил эту брошь. Он хвастался ей перед дамами на приеме в императорском летнем дворце. А я случайно услышал, когда проходил мимо. Дело уж очень жуткое было. Еще тогда подумал, что за человек такую вещицу покупать захочет.

— И? Кто ее приобрел? — голос Николая выражал нетерпение.

— Граф Любенский. Владелец богаделен и сети аптек по всему Петербургу.

— Любенский? Это тот, с которым ты…

— Именно. Его семью я знаю с детства. Не скажу, что дружен, но…

Повисла неловкая тишина, от которой всем стало неуютно.

— И его ведь на допрос просто так не вызовешь, — растерянно произнес Николай.

— Не вызовешь. Столь уважаемого человека без явных оснований приглашать на разговор в жандармерию мы не сможем. Да и что мы ему предъявим? У нас одни только догадки… Никаких прямых улик.

— Но ведь можно позвать его не как подозреваемого? — предложил я.

— А как кого? Свидетеля? — не понял Николай.

— Как коллекционера редких проклятых вещей… И не в жандармерию, а, например, в мастерскую.

— И что это нам даст?

— А это нам предстоит серьезно обдумать…