Некоторое время мы ехали молча.

Николай сосредоточенно смотрел на дорогу, я же наблюдал за проплывающими по ту сторону окна домами.

— Ну? — Я не выдержал первым. — Что еще успел узнать? Не томи…

— Да не так и много, — ответил Николай. — Но кое-что любопытное есть…

Я с интересом взглянул на сидевшего за рулем товарища:

— Например? Или мне придется вытягивать из тебя информацию клещами? Навел интригу и как воды в рот набрал, — вспылил я.

Парень немного помолчал, а затем покачал головой:

— Да я просто даже не знаю, как описать. Они… слишком спокойные, что ли.

— В каком смысле «слишком спокойные»? — не понял я.

— Они первоходы, — пояснил парень и добавил: — Ну, их впервые привлекают, то есть. Такие обычно всегда суетятся, когда понимают, что попали и им грозит реальный каторжный срок. Начинают утверждать, что их подставили, требуют адвоката, вспоминают про больную мать, бабушку и голодных детей. А эти сидят абсолютно спокойно. Не просят защиты, не хотят никому звонить. Будто готовы к любым последствиям. Один из них даже спросил следователя, когда их переведут в камеру.

Авто проехало перекрёсток. Николай немного помолчал, потом добавил:

— Да и маска эта…

— Что с ней? — уточни я.

— Вся коллекция была в одном месте, — пояснил товарищ. — А эта маска хранилась отдельно. В комнате на втором этаже. Мы ее осмотрели. И там, правда, стол, пара кресел, да след от маски на стене. И самое забавное: чтобы добраться до неё, нужно было знать, где искать.

— То есть обычные домушники не нашли бы ее случайно?

— Могли бы, — неохотно признал Николай. — Если бы бродили по дому достаточно долго. Но времени у них почти не было. В такой спешке они должны были хватать то, что попалось под руку. В принципе, так оно и было. Среди похищенного много случайного добра. Часы, ложки, безделушки, несколько недорогих, но качественных ножей. Но маска в этот набор не вписывается.

— Если только они не пришли именно за ней.

— Вот, — Николай ткнул пальцем в мою сторону, не отрывая взгляда от дороги. — А теперь представь, как это звучит в протоколе. Двое мелких воров, без опыта серьёзных дел, залезли в особняк, вынесли кучу хлама для прикрытия, забрали конкретную ритуальную маску работы редкого мастера, потом попались на сбыте остального, а маску успели передать неизвестным людям.

Я невольно усмехнулся, но веселья в этом было мало.

— А Шелехов что говорит про саму маску?

— Что она досталась ему от деда. И перед смертью, родич взял с семьи клятву, что те не перенесут её из той комнаты.

— И они сдержали слово…

— Именно. Те, кто клялись, уже давно отправились следом за тем дедом. Но вот уже два поколения продолжают по привычке хранить маску на старом месте.

— Семейная традиция? — уточнил я, и парень кивнул.

— Может, еще и просто привыкли, что она молчаливо висит там и осматривает дом. Охраняет…

Я покачал головой и уточнил:

— Может быть, маска была одержима?

— Я тоже так подумал, — согласился Николай. — Поэтому сразу обратился в ОКО, чтобы те прислали консультанта. И жрец не нашел никаких следов одержимости. Даже остаточных.

Меня это не удивило, слишком уж очевидной выглядела такая версия, а в этом деле до сих пор не встречалось очевидных вещей. Всё слишком туманное, притянутое и сомнительное. Так что я в задумчивости кивнул и взглянул в окно, за которым проплывали фасады домов, вывески лавок, остановки, где под крышами столпились люди, прячась от моросящего дождя.

— Что по самим задержанным? Кто такие? Чем примечательны? — спросил я.

— Панкратов и Лысенко. Оба из неблагополучных семей. Судимостей нет, но приводы были. Да и те несерьезные. Мелкие кражи да драки. Постоянной работы не имели. Денег нет. Связей серьёзных тоже.

— Думаешь, их наняли для этого дела?

Николай пожал плечами:

— Сильно в этом сомневаюсь. У дома три контура защиты. Общий, который опоясывает особняк, линия на кабинет, и отдельной линией идет охрана той комнаты, где маска висела. Плюс, у Шелехова было два домашних механических стража, которые патрулировали периметр. Плюс охрана. Я не знаю, как им должно было повезти, чтобы люди, не имеющие весомого опыта и квалификации, смогли вскрыть все три контура, параллельно отведя глаза охранным механизмам.

— Как их взяли?

— Они принесли часть украденного в местный ломбард, хозяин которого оказался умнее, чем выглядел. Увидел ножи, понял, что вещи слишком дорогие для таких клиентов, и нажал тревожную кнопку. И через минуту, горе-грабителей скрутил патруль.

— А до этого они успели избавиться от маски.

— По их словам — да.

— Сколько времени прошло между ограблением и задержанием?

Николай нахмурился, будто вспоминая:

— Пару часов, не больше.

Я снова взглянул в окно. За это время можно было сделать многое. Уйти с места преступления, спрятать добычу, передать нужный предмет посреднику, а потом сунуться в ломбард с остальным, пока оно не попало в сводки.

— Все похоже на то, что кто-то хочет обрубить концы, — пробормотал я.

— Очень на то похоже, — согласился Николай. — Поэтому Озерский не торопится сажать их в общую камеру. Есть ощущение, что там их быстро порешат, на том дело и закроется.

Машина свернула на широкую улицу, затем нырнула в более узкий проезд и притормозила у старого здания отделения жандармерии. Николай припарковался у служебного входа и заглушил двигатель.

— Приехали, мастер-реставратор, — повернувшись ко мне, с улыбкой произнес он. — Нужно отреставрировать показания этих горемык, чтобы докопаться до истины. Ну или опытным взглядом подметить еще изъяны, которые могли пропустить раньше.

Я улыбнулся, давая понять, что оценил шутку, и мы вышли из машины. Поправил пиджак, коснулся браслета на руке. Холод камешков и металл крестика всегда помогали сосредоточиться и обратить мысли к Творцу с просьбой о помощи в делах. А нам благословение сейчас очень бы пригодилось.

Не знаю, были ли у Николая такие привычки и ритуалы, но я своими не пренебрегал. Приятель всегда выглядел спокойным, непоколебимым и целеустремленным, и никогда не раскрывал секрета, как это ему так удается. Я направился за ним к крыльцу и поймал себя на мысли, что даже в походке было что-то такое, что делало его похожим на бронепоезд. Даже не зная, как прищучить подозреваемых, чтобы они рассказали правду, он излучал уверенность, что все получится.

У служебного входа курили несколько жандармов, среди которых я заметил Александру. Она стояла чуть в стороне, в тёмной форме, с собранными волосами и неизменным деловым выражением лица. При виде нас девушка подняла взгляд, узнала меня и улыбнулась.

Николай покосился на меня:

— Смотрю, тебя тут уже встречают как родного, — с улыбкой произнес он, заметив ее взгляд.

— Завидуешь? — лукаво уточнил я, и приятель вздохнул:

— Очень. Меня так не встречают. Только жалобы, протоколы и рутина. Никакой романтики службы.

— Служба вообще редко про романтику, — заметила девушка, которая услышала его слова. — Служба она про работу и долг.

Кто-то из жандармов негромко кашлянул, скрывая смешок, но Николай сделал вид, что не услышал. Открыл дверь и вошел в здание. Я последовал за ним.

В дежурной части сидел плотный мужчина с красноватым лицом. Мужчина что-то записывал в журнал, но при виде Николая поднял голову.

— Доброе утро, — поприветствовал его приятель.

Мужчина кивнул и нажал кнопку. Щелкнул замок, и дверь открылась, пропуская нас в отдел.

— Спасибо, — поблагодарил я дежурного, но тот уже снова склонился над журналом, потеряв ко мне всяческий интерес. Я же свернул за Николаем в правый длинный коридор с потёртым деревянным полом и стенами, выкрашенными в серо-зелёный цвет. На стенах висели портрет Императора, доска «Работники месяца», рядом с которой пристроилась такая же, но уже с заголовком «Они позорят жандармерию». Обе доски пестрели фотографиями, но как я не искал, не смог найти Николая ни на первой, ни на второй. Чуть дальше висела схема эвакуации, настолько старая, что на рисунке было уже почти ничего не разобрать.

— Что-то ты пока нигде не отличился, — посетовал я, подзуживая товарища.

— Тише едешь, дальше будешь. Мог бы стать работником месяца, выгореть, а потом вместо повышения в больничку к лекарям, соседом к твоему Мещерскому. Нет уж, я лучше методично и качественно.

— Да я, скорее, про вторую доску, — я все-таки не удержался от еще одного колкого комментария.

Николай одарил меня суровым взглядом.

— А это хорошо, да, — усмехнулся он, демонстрируя непробиваемую уверенность в себе. — Смешно.

У окна в конце коридора, заложив руки за спину, стоял Озерский. Он смотрел во двор, но едва мы подошли, жандарм обернулся и коротко кивнул:

— Наконец-то.

— Мы приехали быстро, — заметил Николай. — Торопились как могли.

— Быстро приезжают пожарные, — парировал Озерский, и я улыбнулся:

— Доброе утро, Евгений Александрович, — сказал я.

— Доброе, — ответил мужчина. — Идемте, нас уже ждут.

Озерский бросил взгляд на дверь рядом.

— И что там? — полюбопытствовал я.

— Сказочники, — коротко ответил жандарм.

Словно в подтверждении его слов, из-за створки послышалось приглушенное:

— Да продали мы её! Говорю же!

Озерский вздохнул, покачал головой и открыл дверь. Шагнул внутрь, мы последовали за ним.

Кабинет был небольшим, но светлым. В центре стоял массивный, заваленный бумагами стол. На краю лежали пакеты с вещдоками: серебряные ложки, часы, несколько украшений, нож в тёмных ножнах и пара мелких безделушек, которые на первый взгляд могли показаться обычным хламом, но явно стоили больше, чем выглядели.

За столом сидел следователь лет сорока с аккуратными усами и цепким взглядом. А напротив один из задержанных: худой, жилистый, с острым лицом, впалыми щеками. Волосы растрёпаны, губа разбита. Задержанный держал руки на коленях, и я невольно заметил, что он сжимал кулаки так, что побелели костяшки.

— Кому? — устало уточнил у него следователь.

— Людям, — ответил парень.

— Каким?

— Ну…

Он замялся и опустил взгляд. А затем произнес:

— Обычным.

Вдруг задержанный заметил нас и резко поднял голову. Уставился беспомощным опасливым взглядом. На мгновение в глазах мелькнуло что-то вроде недоумения. Будто он пытался понять, должен ли меня знать.

— Продолжайте, — сказал Озерский.

Следователь кивнул и снова повернулся к задержанным.

— Панкратов, ещё раз. Кому вы продали маску?

Задержанный устало вздохнул.

— Мужикам каким-то.

— Сколько их было?

— Двое.

— Где именно?

— На улице.

— На какой улице?

— Не помню.

Следователь положил ручку на стол и тяжело вздохнул.

— Вы не помните улицу, на которой продали предмет, украденный меньше шести часов назад?

— Темно было, — ответил парень.

— А фонари в городе у нас для красоты висят? — не удержался следователь.

Панкратов пожал плечами.

— Я не смотрел.

— Почему?

— Торопились.

— Куда?

— В ломбард.

— То есть сначала вы продали самый необычный предмет неизвестным людям на неизвестной улице, а потом пошли в ломбард с остальным? — уточнил следователь. — Я правильно понимаю?

— Да.

— Почему не отнесли в ломбард и маску?

— Ну… — протянул он после паузы. — Она странная была.

— И поэтому вы продали её первым встречным?

— Они сами предложили купить.

— Кто?

— Мужики, говорю же.

Следователь прикрыл глаза.

Озерский стоял рядом со мной, не вмешиваясь в диалог. Но по тому, как напряжённо он сжал челюсти, было ясно: этот спектакль ему изрядно надоел ещё до нашего прихода.

Я же смотрел на Панкратова и пытался понять, что именно меня в нем тревожит. Он явно лгал. Словно повторял заученный набор слов. «Маска». «Продали». «Мужики». «Не помню». И последнее, судя по всему, было самым любимым.

— Можно? — негромко спросил я у следователя. — У меня есть пара вопросов.

Тот посмотрел на меня, потом на задержанного. И боковым зрением я примерил, как стоявший сбоку Озерский едва заметно кивнул:

— Давайте, — разрешил следователь, и я подошел к столу. Взглянул на Панкратова:

— Когда вы держали маску в руках, она была тяжёлая?

Парень уставился на меня, и впервые я заметил в его взгляде растерянность:

— Что? — не понял он.

— Маска, — спокойно повторил я. — Была тяжёлая?

Он нахмурился, словно пытаясь вспомнить. Поднял руку и потер ладонью подбородок. И в этот момент я заметил на его запястье пятно. Сначала подумал, что он что-то нарисовал чернилами на руке, и они со временем стерлись о ткань рукава, но потом пригляделся и понял, что это не чернила. И даже не грязь или синяки. Это была плохо сведенная татуировка.

Заметив мой интерес, Панкратов поспешно опустил руку и попытался закрыть запястье манжетой. Я же отметил, как растерянность в его взгляде быстро сменилась самым настоящим страхом.

— Не помню, — ответил парень.

— Холодная? — хитро прищурившись, уточнил я.

— Не помню, — холодно отрезал он.

— Пахла чем-нибудь? Ну, старым деревом, например. Пылью? Сыростью? Может быть, свежей краской?

Панкратов открыл рот. И я заметил, что его лицо на секунду изменилось. Туповатая неподвижность треснула, и в глазах мелькнул настоящий испуг.

— Не помню, — ответил он.

Я кивнул и отошел от стола. Кивнул Николаю, мол, есть разговор. И направился к двери.

* * *

— Странный допрос, братец, — покачал головой Николай, едва мы вышли в коридор.

Я усмехнулся:

— Но определенную пользу он принес.

Парень вопросительно взглянул на меня, сцепил руки на груди и подался в мою сторону, готовый слушать.

— Это какую? То, что он на всё талдычит «не помню», «не знаю». Это мы уже слышали. Он врет, но ничего полезного так и не сказал.

— Не сказал, — согласился я. — Зато показал.

— Что? — Николай нахмурился, не понимая, к чему я клоню.

— Его запястье. Вы задавали ему вопросы, которых он ждал. Он отвечал вам заученное или просто отбивался стандартным «не знаю». Но когда я спросил, какой была маска, он не ожидал этого. Он на мгновенье растерялся.

— И? — нетерпеливо уточнил Николай, но я решил тоже не выкладывать все ответы сразу, как он сделал, когда вез меня на допрос.

— И открылся… — заговорщически ответил я. — Подозреваемый задумался.

— Да было б там чем думать, — усмехнулся Николай.

— Ему не дали указаний, что отвечать про маску. Мне кажется, он вообще ее не видел. Когда я спросил про запах дерева, про краску, тот стал судорожно прокручивать в голове все свои знания о маске, которых не так много. Возможно, он не то что в глаза ее не видел, а даже примерно в теории не представляет, как она может выглядеть. Деревянная она, фарфоровая, тканевая… Парень боялся ляпнуть не то, задумался, и тело выдало базовую реакцию — он почесал подбородок, пытаясь припомнить хоть что-то.

— И-и-и? — Николаю не терпелось услышать, что же я такого подметил.

— На запястье есть след от плохо сведенной татуировки. Ее можно принять за грязь или даже синяк, если не всматриваться. Но я человек искусства, я подмечаю даже слабо нанесенные линии. И линии на его руке складывались в рисунок, напоминающий восходящее солнце.

— Да ладно?.. — Николай расцепил руки и отступил на полшага. — Серьезно? Он тоже из «Рассвета»? Ты точно разглядел тот символ?

— Да. Эти линии я узнаю издалека. Он свел тату, возможно, не так давно. Но как будто наскоро и не в нормальной мастерской.

Николай нахмурился.

— Уверен?

Я кивнул, и приятель едва слышно выругался. Обернулся и задумчиво посмотрел на дверь допросной.

— И еще, — продолжил я. — Когда он попытался вспомнить маску, испугался по-настоящему. Понял, что если потеряется в показаниях, проблем не оберется.

— Значит, все-таки «Рассвет», — задумчиво пробормотал Николай. — Что ж, это объясняет их поведение…