Проснулся я от запаха кофе. Насыщенного, тёплого, с лёгкой горчинкой, который тонкой струйкой тянулся с первого этажа и, кажется, был способен поднять даже мертвого. Я открыл глаза, несколько секунд смотрел в потолок и не желая вставать. Затем сел на кровати, потянулся. Встал, дошел до ванной, где быстро привел себя в порядок. Холодная вода бодрила, легко смывала остатки сна и настраивала на продуктивный день. Довольный собой, я подмигнул отражению в зеркале и вышел из комнаты.

Спустился в гостиную, где уже сидели Настя и Михаил.

Секретарь расположилась за столом в любимой позе: подобрав под себя ноги, в обнимку с ноутбуком, чашкой кофе и стопкой бумаг. Михаил же сидел на диване и смотрел в окно. На коленях лежал блокнот с зарисовками и заметками. Привычку что-то отмечать и сразу записывать он перенял у меня.

— Доброе утро, — начал я.

— Доброе, — не отрываясь от экрана, отозвалась Настя. — На кухне омлет, бутерброды и каша.

— Вы уже позавтракали? — уточнил я.

Девушка покачала головой:

— Решили дождаться тебя.

Я улыбнулся.

— Тогда идемте.

Михаил встал с места и потянул за собой Настю, которая неотрывно смотрела в экран.

— Идем. Остынет все, пока ты со своей железякой обнимаешься.

Секретарь с трудом оторвалась от ноутбука и с удивлением взглянула на помощника:

— Что? — не поняла она.

— Завтрак, — напомнил Михаил.

— А, да…

Девушка поставила технику на стол и встала с кресла. Сделала она это с явной неохотой. Покосилась на лежащие рядом бумаги, но кивнула. Я улыбнулся и направился в сторону кухни.

На столе действительно стояли тарелка с омлетом, несколько бутербродов, кофейник и небольшие миски с кашей, украшенной ягодами голубики. Настя быстро разложила омлет по тарелкам и расставила их перед нами.

— Спасибо.

Я налил в чашку кофе, сделал глоток и принялся за еду.

— Кстати, спасибо за чай, — произнес я, вспомнив последнюю мысль перед сном.

Сидевшая напротив Настя на секунду замерла, потом довольно улыбнулась.

— Дождался тебя тёплым?

— Почти, — уклончиво отозвался я, и девушка кивнула, принимая такой ответ.

Я улыбнулся и сделал еще глоток кофе, чувствуя, как утро становиться похожим на утро. Двор за окном блестел после ночного дождя, ветки кустов тяжело клонились к дорожке, на каменных плитах темнели лужи.

— Какие планы на сегодня? — спросил я, разрезая омлет.

Настя тут же потянулась к блокноту, который принесла с собой. Открыла его и принялась листать страницы:

— Нужно закончить предварительное описание по храму на Большом Сампсониевском, — начала она, сверяясь с записями. — Михаил вчера внёс черновые заметки, но их нужно привести в человеческий вид. От Синода пришло подтверждение по двум новым объектам. Один можно перенести на следующую неделю, а второй лучше осмотреть сегодня или завтра. Там что-то с окладом старинной иконы. Скорее всего, результат неумелой чистки.

— Я считаю, что людей, которые натирают старое серебро содой и жесткой щёткой, нужно отправлять на исправительные работы.

Настя взглянула на него и неожиданно улыбнулась.

— Сурово, но справедливо, — согласилась она.

Я посмотрел на них и отметил, что Михаил и Настя стали общаться без прежнего желания немедленно вцепиться друг другу в глотку из-за любого слова. Не то чтобы дружба восторжествовала окончательно, но перемирие уже выглядело устойчивым и совсем не вымученным.

Раздумья прервал зазвонивший телефон. Звук оказался таким резким и неуместным среди нашего почти семейного завтрака, что все трое одновременно посмотрели на аппарат, лежавший у края стола. Я оторвался от еды, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Николая. Настя тоже заметила имя, и я уловил, как секретарь недовольно поджала губы:

— А как же хорошо начинался завтрак, — пробормотала она.

— Судьба храбрецов не любит покоя, — философски произнес я и принял вызов. — Доброе утро.

— Доброе, — послышался в динамике ответ Николая. Голос у товарища был бодрый, но с той особой натянутостью, за которой обычно скрывается неприятная новость. — Ты уже на ногах?

— Да вот сижу, ем. С помощниками общаюсь.

— Тогда отвлекись на минуту. Есть новости.

В душе зашевелилось знакомое холодное чувство тревоги. Я отложил вилку и осторожно произнес:

— Слушаю.

— Ночью произошло ещё одно ограбление.

— Где? — спросил я.

— В особняке купца Шелехова. Он владелец крупной коллекции антиквариата.

— Дай угадаю, — протянул я. — Среди похищенного была вещь, которую делал знакомый нам Померанцев?

— В точку. Ритуальная маска. Шелехов утверждает, что она висела в отдельной витрине.

— Когда тебя ждать? — деловито уточнил я.

— Могу заехать через час, — ответил Николай.

— М-м-м… — неразборчиво промычал я.

— Дядька сказал, что тебе нужно поприсутствовать на допросе, — произнес товарищ.

— Каком допросе? — не понял я.

— Преступников поймали, — произнес он твердо, но как будто без особой радости. — Почти по горячим следам. При обыске у них была найдена маска и часть коллекции ножей, которые украли у….

— Рассказывай. Кто такие? Чем отличились?

— Двое домушников. Мелочь, но не совсем глупая. Проникли в дом ночью, без особого шума, но слегка наследили. И почти сразу попались в ближайшем ломбарде, куда принесли сбывать добычу. Хозяин уже опознал предметы, так что кражу явно совершили они.

— А маска?

— При них ее не было.

— Но они признались? — неуверенно уточнил я.

В динамике послышался тяжелый вздох:

— Вот тут начинается цирк. Они говорят, что тащили всё подряд, что плохо лежало. И готовы подписать всё, что им дадут.

— Очень удобно.

— Ещё как, — мрачно согласился Николай. — Начальство довольно. Преступники задержаны, часть похищенного найдена, дело можно быстро закрывать. И есть что сказать прессе, чтобы восстановить репутацию, после того ущерба, который нанесло дело Одинцова в самом начале.

— А ты?.. — уточнил я. — Недоволен в отличие от начальства?..

— А я хочу понять, почему у нас здесь всё слишком красиво сходится, — ответил Николай. — Особенно учитывая, что маски при них нет. При обыске нашли часть коллекции ножей и другие вещи. Эти придурки утверждают, что успели сбыть её отдельно.

— Кому?

— Вот в этом и веселье. Каким-то людям. Но описать их толком не могут. Зато в остальном все стелят как по написанному. Словно оба очень стараются убедить нас, что вещь была у них, и они её продали.

Я откинулся на спинку стула и потер переносицу.

Сидевшая напротив Настя смотрела на меня уже без всякого недовольства. Теперь в её взгляде читался профессиональный интерес. Михаил же застыл с куском омлета на вилке.

— В общем, Озерский сразу сказал звонить тебе.

— Значит, у него тоже появились сомнения.

— У дядьки сомнения появились ещё раньше, чем кофе остыл, — хмыкнул Николай. — Просто он человек опытный и не любит, когда ему подсовывают готовое решение. Бери да в суд дело отправляй.

— Понимаю.

— Ладно, до встречи.

Он завершил вызов. Я же еще несколько секунд держал телефон в руке, затем медленно положил его на стол и посмотрел на тарелку. Омлет успел немного остыть. А завтрак, который ещё пару минут назад казался почти домашним чудом, неожиданно потерял часть очарования.

— Ну? — первой не выдержала Настя.

— Ночью ограбили коллекционера, — ответил я. — Украли несколько предметов, в том числе ритуальную маску работы Померанцева. Преступников поймали, часть похищенного нашли, но маски при них нет.

Михаил наконец опустил вилку.

— И они говорят, что уже успели её продать, — продолжил я.

— Но не помнят кому? — спросила Настя.

Я взглянул на секретаря и уточнил:

— Ты, случаем, не провидица?

Девушка медленно откинулась на спинку стула и довольно улыбнулась:

— Смотрю много сериалов про жандармерию, — ответила она.

— Странно тогда, что с Николаем не подружились. Он бы тебе столько баек из практики рассказал, — улыбнулся я, но Настя мои слова проигнорировала.

— Похоже, кто-то хочет, чтобы дело закрыли быстро, — протянула она, накручивая прядь волос на палец и задумчиво глядя куда-то вдаль.

— Или чтобы следствие перестало искать маску, — предположил я.

Михаил нахмурился:

— Но если они украли и ножи, и остальные вещи… Может, они действительно просто продали самое странное первым делом? Ну, мало ли. Испугались, что ритуальную вещь сложнее сбыть?

— Могли, — согласился я. — Но тогда они должны помнить, кому продали. Хотя бы примерно. А описать их они не могут. Маска, скорее всего, у них. И вскоре ее найдут…

Я поднялся из-за стола и взял чашку с остывающим кофе.

— Допью и пойду собираться.

— Допьёшь и доешь, — строго поправила Настя.

— Через час приедет Николай… — начал было я, но секретарь безапелляционно меня перебила:

— Значит, у тебя достаточно времени, чтобы справиться с завтраком. Ты все успеешь.

Я открыл было рот, чтобы поспорить, но только махнул рукой. Вернулся за стол, быстро доел омлет и впихнул в себя остатки каши. Демонстративно поднял тарелки, показывая, что они пусты. Настя усмехнулась и одобрительно кивнула.

— Мы с Михаилом все помоем, иди собирайся, — дружелюбно произнесла она.

Я же, довольный собой, гордо вскинул голову, отнес посуду в раковину и вышел в гостиную. На лестнице уже сидела Татьяна Петровна.

Механическая кошка чинно устроилась на верхней ступени, обвив хвостом лапы. Стеклянные глаза внимательно смотрели на меня.

— Судя по голосам, утро перестало быть томным, — произнесла она.

— Оно не начинало им быть, — едва слышно ответил я, поднимаясь по ступеням.

— Что-то случилось?

Я остановился у двери в свою комнату, коснулся ладонью ручки:

— Ночью ограбили коллекционера. Украли ритуальную маску работы Померанцева.

Кошка чуть наклонила голову.

— Что-то в этой краже вызывает у вас беспокойство? — спросила она и юркнула в комнату.

Я проследовал за ней, остановился у шкафа, открыл дверцы, выбирая, в чем отправляться на допрос:

— Преступников поймали слишком быстро. При них нашли часть украденного, но маски среди этого добра не было. Они утверждают, что продали её неизвестным людям, которых не могут толком описать.

Татьяна Петровна некоторое время молчала. Я снял с вешалки тёмный пиджак, приложил к себе, взглянул на отражение и решил, что для допроса сойдёт. Допрос это, конечно, не похороны, не приём у митрополита и не встреча с заказчиком, но всё же лучше выглядеть прилично и более-менее статусно. Особенно если рядом будет Озерский, с которым не забалуешь.

— Неизвестным людям, которых не могут описать, — наконец повторила призрак. — Очень удобная формулировка.

Я принялся стягивать футболку. Графиня тут же запрыгнула на подоконник и, чтобы не смущать меня, уставилась в окно.

— Вот и Николай так думает, — ответил я, наскоро переодеваясь.

— А вы что думаете? — с трудно скрываемым любопытством спросила она.

— Что странно все выходит. Дом обчистили, часть добра нашли, но самый ценный предмет исчез, и никто ничего толком не помнит.

— Значит, либо они лгут, либо их заставили забыть, — заключила призрак.

Я застыл, держа в руках галстук.

— Я прожила довольно долгую жизнь. Имя Ибрагим вам что-нибудь говорит?

— Нет… — растерянно произнес я.

— Тогда поясню… Я завершила земное существование достаточно необычным способом, чтобы понять, что память — вещь куда менее надёжная, чем принято считать. Иногда человек сам рад обмануться. А иногда ему аккуратно помогают забыть всё лишнее.

— Помощь такого рода всегда оставляет следы, — пробормотал я, но вышло это достаточно неуверенно. Настолько, что я сам засомневался в собственных словах.

— Да, если сделана грубо, — согласилась призрак. — Следы будут, последствия будут…

Я посмотрел на неё внимательнее.

— Вы что-то знаете про такие воздействия?

— Не настолько хорошо, как вам бы хотелось, юноша, — ответила Татьяна Петровна и повернулась в мою сторону. — Я не специалист по ментальным воздействиям и не ведьма из бульварного романа. Но в моё время существовали люди, способные внушить человеку мысль так мягко, что тот потом считал её собственной. Ибрагим был одним из таких.

— Прекрасно. Теперь у нас ещё и светские менталисты.

— Не передёргивайте мои слова, — строго поправила меня графиня. — Я говорю лишь о том, что не стоит слишком доверять показаниям, если они выглядят непривычно гладкими.

— Они как раз выглядят криво… Или даже… инородно, — наконец нашел нужное слово.

— Но в нужную для бандитов сторону, — заметила графиня. — Так вот. Ибрагим не был одаренным в привычном нам смысле слова. Он не обладал даром, которым обладаете вы. Или ваша матушка. Или прадедушка… Любой одаренный аристократ имеет дар, относящийся к одной из трех категорий. Вы, допустим, творец. Кто-то деструктор. Ну не суть… — она мотнула механической головой и на мгновение замолчала. А я не посмел сбивать ее с мысли и что-либо говорить.

— Ибрагим не был аристократом, — продолжила она. — Но он умел влиять на ход мысли. Он владел логикой, обаянием и… как будто пониманием того, как мысль рождается. Как формируется, развивается и закрепляется. Он выглядел фокусником, способным не то что запутать человека, но заставить его усомниться в том, что тот видел собственными глазами. Это тоже своего рода дар. Просто слегка иной.

— Думаете, нечто подобное могли провернуть с нашими грабителями?

— Не знаю. Но не могу исключать и такой версии.

Я невольно улыбнулся. Графиня никогда еще не выглядела настолько сильной и мудрой. Завязал галстук, взглянул на себя в отражение и снял его.

— Согласна с вами, не стоит, — кивнула она.

Видимо, мы оба мысленно сошлись в том, что излишняя официальность могла выглядеть глупо. Ограничился рубашкой, жилетом и пиджаком. Убрал в карманы все необходимое и направился к выходу. Кошка последовала за мной. И я заметил, что на лестнице она двигалась уже куда увереннее, чем в первые дни после переселения в механическое тело. Лапы мягко касались ступеней, хвост удерживал равновесие, а вся фигура выглядела почти живой. Если не знать, кто внутри, можно было бы принять её за дорогого механического стража, настроенного на хозяина дома.

В гостиной Настя уже вернулась к своим делам, а Михаил стоял у стола, держа в руках блокнот и карандаш.

Я взглянул на часы. До приезда Николая еще оставалось немного времени. Прошёл на кухню, допил остатки кофе, который уже успел окончательно остыть, и поморщился. Поставил чашку в раковину и вернулся в гостиную:

— Мне пора, — произнес я, обращаясь к остальным.

— Надеюсь, ты освободишься не слишком поздно, — не отрываясь от своего занятия, ответила секретарь. — У мастерской тоже есть свои дела, которые нужно решать. У нас много клиентов, а Михаил может взять далеко не все задачи.

— Да-да… — Я кивнул, давая понять, что учел пожелания, и спешно вышел на крыльцо, понимая, что Николай уже прибыл.

Двор блестел после ночного дождя. По дорожке тянулись тонкие ручейки воды, в кустах громко и недовольно чирикала какая-то птица. У калитки уже стояла знакомая машина. Приятель сидел за рулём, опустив стекло, и постукивал пальцами по ободу руля. Заметив меня, он улыбнулся. Я же кивнул ему, и спустился по ступеням, направляясь к калитке.

— Доброе утро, реставратор, — начал он, когда я уже приоткрыл калитку. — Ты как? Плотно позавтракал?

Я застыл и окинул его пытливым взглядом.

— Вы все сговорились, да?

Николай довольно хохотнул:

— Все-все. Садись давай, сытый человек. По дороге расскажу подробности.

Я сел на пассажирское сиденье и захлопнул дверь.

— Поехали уже, — произнес пристёгиваясь. — Расскажешь, что там у вас за преступники. И откуда у них такие проблемы с памятью.

— А вот сейчас, братец, будет самое интересное, — хитро произнес приятель. Завел двигатель, и авто плавно тронулось, выезжая на дорогу.