Графиня довольно моргнула и вернулась к наблюдению за птичками. Я же вышел из комнаты, решив, что пока хватит расспросов. Ей нелегко обживаться в новом теле, да еще и воспоминания о прошлой жизни подводят. Мне очень не хотелось ее расстраивать, так пусть она находит радости в простых вещах. А потом мы разберемся и с деньгами, и отсутствием некоторых воспоминаний. Все-таки до пробуждения ее душа больше тридцати лет была заточена в портрете в состоянии дремы. Не каждый сможет сохранить такое самообладание и остаться аристократкой от корней волос до кончиков пальцев.

Насколько я знал, духи, пребывающие на земле после смерти, могут озлобиться, растерять все человеческое. Но графине это не грозило. Она была эфемерной, но будто бы сделана из стали. И нельзя было не уважать ее за это.

Так что я спустился в подвал, чтобы поработать по своей основной специальности.

В мастерской Михаил, что-то напевая себе под нос, аккуратно протирал стол мягкой тканью, раскладывал инструменты по местам и, только когда я подошел вплотную, заметил меня.

— Какая красота, — похвалил я, осматривая стол и результаты работы помощника.

Он поднял голову и довольно улыбнулся. Было видно, что ему явно пришлась по душе моя похвала.

— Стараемся. Я бы еще хотел полы тут протереть, но не успеваю уже…

Он замялся, словно подбирая слова, а затем робко продолжил:

— Можно мне отпроситься сегодня? Друг позвонил, зовет встретиться с сокурсниками. А как раз хотел рассказать, где прохожу практику.

— Похвастаться? — усмехнулся я.

— Ага, — признался он. — Просто мне до этого нечем было. Хочется, чтобы меня тоже начали уважать. И я же тружусь, не просто так это все…

— Конечно, иди, — кивнул я. — Отдыхай. Завтра начнём с иконы.

— Спасибо! — просиял он, убрал инструменты. — До завтра?

— До завтра, — с улыбкой ответил я, и парень вышел из мастерской, оставив меня одного.

Я оглядел пустую рабочую поверхность стола и решил заняться серебряными карманными часами — заказом, который ждал своей очереди уже пару дней. Часы были в хорошем состоянии, но покрыты слоем налёта от времени. Да и общий тон серебра был темнее положенного. Возможно, от соприкосновения с примесями, находившимися в воде. У меня такое случалось с серебряными вставками бусин на браслете. И я знал, что привести их в порядок не составит труда.

Так что подошел к шкафу, раскрыл сейф, в котором хранились все дорогие заказы. Вынул часы и положил их на стол. Покрутил перед собой, изучая детали. Завел. Поднес к уху, вслушиваясь. Механизм работал ровно, никаких лишних шумов и прищелкиваний. Сделаны они были на века, но внешний вид требовал заботливой руки, которая вернет часам былой лоск.

В семинарии мы изучали, как отполировать часы простыми средствами и благодаря специальным составам. Но после нас научили делать это при помощи плетений. Михаила я часто просил выполнять простую работу без способностей, чтобы он прочувствовал процесс. Тогда потом легче становится использовать дар. Понимаешь суть технологии и меньше ошибаешься. Сам же я уже имел внушительный опыт, поэтому ни соды, ни зубной пасты, ни чистящего порошка брать не стал.

Положил часы перед собой, прикрыл глаза. Дар включился сразу, рисуя тонкий контур предмета, едва заметными штрихами намечая внутреннюю часть механизма. Она была мне не нужна, ведь чинить было нечего, и я тут же отмел этот слой, оставляя перед внутренним взором только корпус изделия.

Провел рукой над вещицей, пытаясь настроить связь между ней и своей энергией. Тонкие ниточки дара вырвались из ладони, оплетая часы. Я чувствовал каждый изгиб корпуса, все щелочки, неровности и шероховатости. Все пылинки, налет, забившуюся грязь и отсутствующие камешки, выпавшие с лицевой части и зиявшие теперь пустыми глазницами, которые я скоро обязательно заполню.

Чистка шла быстро и легко, и я сам не заметил, как перешел к полировке изделия. Серебро постепенно оживало, наливаясь блеском, и я невольно улыбнулся — такие вещи всегда радовали и дарили ощущение возрождения.

Когда закончил, раскрыл глаза, чтобы оценить эффект. Можно было сразу работать и наблюдать, но мне нравилось делать именно так. Не смотреть, а потом радоваться, видя итог. В такие моменты я чувствовал себя ребенком, раскрывшим подарок под елкой.

И хоть работа с плетениями отнимала силы, было приятно отточить мастерство на небольшом предмете. Теперь предстояло заполнить опустевшие гнезда. Вернуть «птенцов», как я это называл.

Заказчик не выразил пожеланий относительно камней, так что я действовал на свое усмотрение. Бюджет, в который мог уложиться, позволял взять три небольших бриллианта и девять сапфиров. Все они крохотные, но такие красивые.

Я потянулся к коробочке с камешками, взял пинцет и принялся раскладывать их словно пазл. Пока руки работали, мысли крутились вокруг денег из тайника. Меня терзало любопытство: графине они принадлежат или нет? Если да, то зачем прятать такую сумму именно там? Где никто не должен найти. Да и, в принципе, мало кто решит поискать что-то подобное. Декан упоминал, что наследство было оформлено чисто, без подводных камней. И насколько я помнил, в наследство перешел не только дом, но и какие-то финансы. Тогда почему эти купюры нигде не фигурировали? Если бы она спрятала их, потому что боялась воров, то в завещании была бы отметка, что есть тайник. Иначе как бы о них узнали?

Домик могли снести, похоронив огромную сумму под слоем бетона, дерева и прочего строительного мусора. Одна хрупкая женщина, но сколько же вокруг нее тайн. Я поддел очередной камешек и припомнил, что в шкатулке с фотографиями был ещё конверт. Запечатанный, без опознавательных знаков, просто плотный и уже пожелтевший от времени. И я куда-то его положил. Но куда? В стол? Или в шкаф?

Его обязательно нужно найти. Показать графине. Татьяне Петровне пригодятся любые памятные вещи, чтобы воспоминания вернулись и взбодрили ее дух. Так ей будет проще вернуть себе частички памяти.

Камешки легли ровно, как и задумывалось. Я оценил результат, отмечая, что в сочетании с серебром они смотрятся великолепною. Перешел к закреплению.

Помимо стандартных методов, решил воспользоваться плетениями. И пусть за них мне не доплачивали, но одаренный я, в конце концов, или нет? Будем работать на репутацию и лояльность клиентов.

Пара взмахов рукой, несколько потоков энергии, направленных на удержание и закрепление камешков, и вуаля — все готово!

Довольный, поместил часы в коробку, вложил визитку. Дизайн для нее заботливо разработала Настя. Там был незамысловатый, но очень изящный логотип и контактные данные.

Все это я упаковал в бумажный пакет из приятной на ощупь бумаги. Достал наклейку с пожеланием хорошего дня и благодарностью, что выбрали нашу мастерскую, и заклеил край пакета, чтобы из него ничего не выпало. Придумала такое оформление тоже Настя. И хоть поначалу девушка проявила себя слишком бойкой, теперь мы с Михаилом оба убедились в том, что ее энергия, энтузиазм и страсть шли на пользу общему делу.

С пакетом в руках я поднялся в гостиную, где Настя сидела со стопкой бумаг. С удивлением обнаружил, что на подоконнике в вазе стояли свежие пионы — розовые и белые, и их аромат мягко смешивался с запахом заваренного чая с бергамотом.

— Чаю? — спросила Настя, доливая из заварника себе в кружку.

— Нет, спасибо, — ответил я и уточнил: — А откуда цветы?

Девушка пожала плечами:

— На пороге оставили. Записки нет. Думаю, у вас появилась воздыхательница.

— Смешно, — улыбнулся я. — Видимо, у моего секретаря появился воздыхатель.

— Не знаю, меня цветы интересуют исключительно в качестве домашней живности. То есть, когда они растут себе в горшках.

— Поэтому ты даешь им имена?

— Растения же живые. Даже у твоего жан…

«Жандарма имя есть» хотела сказать она, но осеклась.

— Часы готовы, — я поднял пакет, демонстрируя его Насте. — Отвезу, пожалуй, пока время есть. Хочу прогуляться, да и затягивать с этим заказом не стоит.

Девушка подняла взгляд, чуть нахмурилась.

— Можно завтра курьером отправить. Или я сама завезу. Там какой адрес, напомни…

Я покачал головой.

— Свежий воздух не помешает. Да и ты иди домой, отдыхай.

Настя улыбнулась, и в глазах на мгновение мелькнула усталость.

— Ладно, как скажешь, начальник. Спасибо.

Она поднялась, потянулась и принялась складывать бумаги. А я заказал такси, которое подъехало почти сразу, как вышел за ворота. В пути меня слегка разморило, не то от накопленной усталости, не то от гладкой монотонной езды. Я расплатился и вошел в дом заказчика. Темная прохладная парадная встретила запахом сырости, который разбавляли тонкие ароматы выпечки, доносившиеся откуда-то с верхних этажей. Лифта в доме не было, так что я быстро, перешагивая через две ступени, пробежался до нужного этажа. Заодно и взбодрился.

Заказчик распахнул дверь сразу после звонка, будто бы ждал гостей. Пожилой мужчина в уютном потертом халате выглядел дружелюбным и добрым. В одной руке у него был мундштук, в другой — газета.

— Проходите, юноша, — пригласил он меня. — Кофе? Чаю?

Я отказался, сославшись на занятость. На самом деле просто не хотел утруждать хозяина дома. Так что вручил ему пакет с часами.

— Людочка! — позвал заказчик. — Принеси мой кошель, нужно за часы расплатиться.

Людочка появилась мгновением позже. Румяная, довольная, в фартуке. На щеке виднелось пятнышко от муки.

— Держите, — произнесла она, вручая мужчине кожаный бумажник.

Он взял его, отсчитал оговоренную сумму и передал остатки оплаты мне.

— Проверьте часы, пожалуйста, — настоял я. — Вдруг что-то не так, тогда я с радостью переделаю. Мне очень понравилось работать с этой вещицей.

Мужчина отложил мундштук на старинное трюмо из темного дерева. Оно дышало историей и уютом. Массивные витые ножки были обновлены, это я сразу заметил опытным взглядом, но работа была хорошая, так с виду и не скажешь. Выдавало легкую инородность только отличие оттенка и то, что порода дерева была иная. Но оно и неудивительно, так часто бывает, когда нужно отреставрировать мебель, но необходимых материалов нет рядом.

— Прелесть! — восхитился заказчик. — Как новенькие, даже лучше. Большое вам спасибо, юноша. Может, все-таки чаю? Мы с Людочкой будем рады гостям.

— Нет, спасибо. Мне уже пора, — начал откланиваться я, двигаясь в сторону двери.

— Тогда возьмите с собой пирожков с картофелем и грибами. Людочка… — позвал опять мужчина.

— Нет, что вы…

Но отпираться было поздно. Сам не заметил, как Людочка всучила мне сверток с горячими ароматными пирожками и выдала к ним пакет.

— Спасибо, — поблагодарил я, и мы наконец распрощались.

Петербург уже погрузился в легкие летние сумерки. Небо окрасилось в теплые оранжево-красные цвета с розово-фиолетовыми прожилками облаков. Ветерок с Невы не мог раздуть тянущиеся с севера тучи, но вполне легко справлялся с тем, чтобы гонять пакет, за которым носилась ворона. В нем не было еды, но он, видимо, ею пах. Судя по узору, это был пакет из одной сети ресторанов, которая оплетала город.

Я отломил кусок от пирожка и кинул вороне. Та пристально на меня посмотрела, будто оценивая, можно ли принимать от меня еду или нет. Затем в два движения проглотила кусок, довольно каркнула и полетела через канал. Не то звать друзей, не то искать себе новые развлечения.

Мне развлечения были не нужны, прогулка по Невскому и так являлась удовольствием. Прохожих на удивление оказалось немного, что меня безмерно порадовало. Решившись пройтись до метро пешком, нисколько не прогадал. Я брел к набережной, где вода тихо плескалась о гранит. Мимо старых фонарей, отбрасывающих дрожащие блики, и роскошных фасадов. Впереди был Аничков мост — одно из излюбленных мест туристов.

Мысли о деньгах, графине и конверте кружились где-то на фоне, но вечер был слишком хорош, чтобы торопиться домой. Миновав мост, вышел к зданию банка и на мгновение замер.

Людей почти не было, но я отчетливо услышал шаги за спиной. Обернулся. Но позади было пусто.

На другой стороне улицы рассмеялась девушка, подхватывая своего кавалера под руку. А у меня по коже пробежал легкий холодок. Даже все еще горячие ароматные пирожки не спасали ситуацию.

«Это ты?..» — услышал вопрос где-то на границе сознания.

Голос был не моим. Он принадлежал женщине, но рядом со мной никого не было.

Я пошел дальше, отмахиваясь от неприятного чувства слежки.

Шаги послышались снова. Резко оборачиваться не стал. Знал, что духи иногда очень капризны. Они не всегда хотят показываться людям. А порой и вовсе не желают быть заметными, но все-таки пытаются влиять на любое живое существо, попавшееся им на глаза.

Медленно остановившись под табличкой «шестьдесят восемь», замер. Попробовал краем глаза поймать силуэт, который задал вопрос. Пакет с пирожками при этом почему-то прижал к груди, будто бы они могли защитить меня от всего на свете.

Мимо мена прошла женщина. Вполне живая и настоящая. За ней прошел мужчина, что-то рассматривавший в телефоне.

И тут заметил ее.

Высокую призрачную женщину в темном платье и вуали, бродившую на Невском проспекте. Глаза у нее были заплаканные, одежда из прошлого века, а то и раньше. Я не очень хорошо разбирался в моде былых времен, но понял, что она сильно старше графини в своих призрачных годах.

Женщина метнулась за мужчиной, схватила его за руку, но тот шел как шел, даже не вздрогнул. Ладони призрачной женщины прошли сквозь него, никак не побеспокоив. Она же сама поторопилась за ним, заглядывая в лицо.

«Ты?..» — с надеждой спросила она, но по гримасе разочарования стало понятно, что он те тот, кого она ищет.

Заметив, что я наблюдаю, в одно мгновение пересекла расстояние между нами. Остановилась напротив, вглядываясь в черты лица, изучая.

«Ты?..»

Я не знал, кого она ищет, но от ее пристального взгляда мороз пошел по коже. Она не была темной, не могла причинить вреда, но была «раненой». Утопала в горечи. Если Татьяну Петровну могло держать здесь неоконченное дело, то эту женщину оставляла в этом мире тоска и неистовое желание отыскать кого-то.

— Кого ты ищешь? — шепотом спросил я, чтобы не привлекать внимания редких прохожих.

— Его… — с отчаяньем произнесла она. — Он женился на моей дочери. А я хотела, чтобы он был со мной… Только со мной.

И я понял, что ее держало одно из самых сильных, но тяжелых чувств — запретная любовь.

Женщина бросила взгляд на другого проходившего мимо мужчину, дернулась вперед, но остановилась. Что-то подметила в нем, что дало ей понять, что это не он.

— Ты?.. — опять спросила незнакомка и сама же ответила: — Не он…

Затем подняла взгляд наверх. Я проследил за ним и понял, что призрак смотрит в окна на последнем этаже.

— Упала… — произнесла женщина отрешенно и погладила висок, поправила вуаль.

«Выпрыгнула из окна», — понял я.

Такое часто случается с неупокоенными душами. Они бродят, ища ответы или что-то потерянное, но не находят.

— Его давно нет, — мягко произнес я, стараясь хоть как-то отрезвить духа. — Ты можешь идти.

И тут в глазах женщины вспыхнула ярость. Возмущение, которым была наполнена вся ее заплутавшая между миров душа, захлестнуло ее до краев.

— Я хочу лишь помочь, — сказал я еще мягче.

— Не сможешь, — заключила она, и в ее глазах я впервые прочитал что-то осмысленное.

И она исчезла. Так же внезапно, как появилась. Вряд ли дух ее упокоился, но я был уверен, что сегодня эта несчастная женщина больше не появится и не будет хватать мужчин за руки, чтобы заглянуть им в лицо.

— Ты чего застыл? — раздался голос другой женщины, вполне живой.

Полноватая дама невысокого роста несла тяжелый пакет с продуктами и выглядела очень уставшей.

— Не поможешь женщине, чем просто столбом стоять, а? — не то спросила, не то заявила она и покачала головой.

— Помогу, — растерявшись ответил я, прижимая в груди пирожки. — Куда вам нужно?

— Да покажу, недалеко тут, уж не на другой конец города, юноша, — ворчливо ответила она…