Я ещё немного смотрел на доску, на которой обнаружился образ шестнадцатого века, перекрытый кем-то, кто явно не разбирался в подобных вещах. Возможно, владельцы иконы, не понимали, какая ценность досталась им, когда попросили другого иконописца перекрыть старый образ и нанести новый. Они не хотели терять ценность семейной реликвии, которая передавалась из поколения в поколение, и не верили, что изначальную работу можно спасти.

Так порой бывает. Например, когда родные решили написать поверх старого образа новый, изображая на нем покровителя нового члена семьи, и отдали икону мастеру, который не стал разбираться. Заказ есть заказ, особенно когда за него заплатили деньги. Но прошли десятки лет, а то и больше, и икона опять подверглась влиянию времени. И теперь один реставратор и его помощник пытаются разгадать, почему древняя работа оказалась заточена под слоями новой краски.

Михаил стоял, нахмурившись и рассматривая икону. Я тоже еще какое-то время разглядывал образец, потом выпрямился и произнес:

— У меня появилась идея. Нам нужен холст, особый состав для покрытия и пара замысловатых плетений.

Михаил взглянул на меня, и в его глазах начало разгораться любопытство:

— Что ты задумал?

— Скоро узнаешь, — лукаво улыбнулся я. — Найди, пожалуйста, мой сверток с набором реставрационных инструментов для особенно сложных случаев. Я хочу попробовать один экспериментальный метод.

— Ух… — Михаил потер руки и принялся искать по ящикам набор. — А ты такое уже делал?

— Никогда в жизни, — признался я. — И вживую этот метод тоже не видел. Но в семинарии я смотрел видео, как один высококлассный специалист работает в этой технике. Мне всегда хотелось попробовать, но не подворачивалось подходящего образца. Нам повезло, что заказчик, который принес икону сейчас, ничего не смыслит и задачу поставил в стиле «сделайте, что сможете. А не получится, значит, так тому и быть».

— Но мы не оставим?

Я покачал головой:

— Нет. Мы сделаем куда интереснее.

Помощник кивнул и отправился на поиски инструментов. Я же принялся осматриваться в поисках баночки с нужным составом.

— Бинго! — довольно произнес Михаил, доставая сверток, перетянутый резинкой. — Вот! Держи.

Я забрал и развернул его на столе. Внутри оказались шпатель, кисточка, скребок, скальпель и ряд других полезных приборов красовались каждый в своем кармашке. Одна из девушек на курс старше меня, подарила мне этот набор. Я помогал ей с реставрацией старого медальона, и она увидела, что я таскаю кисти и другие вещицы в потрепанном пенале. И вручила мне этот набор, как она выразилась, «на долгую память».

— И что мы будем с этим делать? — в нетерпении спросил Михаил.

— Увидишь, когда я найду нужную банку и холст, — пробормотал я. — А вот и она!

Я вытащил искомый состав в пухлой баночке, на которой от руки на простом листе бумаги, приклеенной обычным скотчем, было написано «на экстренный случай».

— Осталось найти холст? — уточнил Михаил. — Размером с икону?

— Именно.

Помощник отправился к стеллажу вдоль стены — деловито, уверенно. Начал просматривать полки. Я тем временем обошел стол, заглянул в нижний ящик тумбочки, на там показалось пусто. Открыл соседний и недовольно поморщился: внутри лежали инструменты, кисти, стаканчики с растворителями, но все это было не то, что нужно.

— Не вижу ни одного, хотя помню, что несколько штук точно было, — произнес Михаил через минуту. В голосе было легкое раздражение. — Уверен, что покупал, но…

— Я, кажется, попросил перенести часть вещей в гостевой домик, — припомнил, осматривая комнату беглым взглядом. — Там больше места. Да и холсты не так часто нужны. Схожу, посмотрю.

— Хорошо, — кивнул Михаил. — Я пока подготовлю рабочую поверхность. Уберу лишнее со стола, а то все разбросал, когда над чисткой серебра трудился. Пора бы навести красоту.

— Давай. Скоро вернусь, — с этими словами вышел из комнаты, бегло поднялся по лестнице и быстрым шагом направился к гостевому домику, в котором нашел шкатулку с фото. Все-таки использовать его для хранения не самая лучшая идея, нужно поставить задачу все разобрать.

* * *

Гостевой домик встретил меня тем же нежилым запахом: старым деревом, осевшей пылью и чем-то смолистым. Я вошел в помещение, включил свет и прошёл к полкам у стены, где стояли несколько коробок с вещами, что не поместились в мастерской. И на мою беду все они были одинаковыми, без подписей. Я остановился напротив и недовольно поморщился: сколько раз я корил себя, что не подписываю и не сортирую все правильно. И по итогу всегда наступал на одни и те же грабли. Поэтому недолго погоревав о своей недальновидности, принялся вытаскивать коробки одну за другой.

В первой оказались несколько банок, свернутый рулон кальки, коробка с запасными чуть износившимися инструментами, которые вроде еще вполне «дееспособны», но уже изрядно потрепаны. И выкинуть жалко, и отдать некому. Немного подумав, я выложил это на стол, решив подарить Михаилу. Пусть раздаст на учебе, вдруг кому-то пригодятся.

В следующей коробке нашел банку с растворителем, которую недавно искал — зелёную, с выцветшей красной этикеткой. Вынул ее, проверил крышку, которая, к моему удивлению, не присохла и легко открывалась. На практике нас учили делать все без использования дара и плетений, чтобы прочувствовать суть работы. Погрузиться в истоки, понять, как живут старинные вещи, как дышит дерево, как стекленеет краска, как темнеют покрытия. Если вникнуть в суть, то потом с плетением работать куда проще. Его проще «настроить», задать нужную силу, глубину и интенсивность. И все выходит гладко.

«Необходимо постигнуть суть вещи, чтобы ее починить», — говорил наш преподаватель. И он был абсолютно прав.

Так что я собирался провести еще пару-тройку уроков с Михаилом, чтобы он тоже проникся базовыми методами, и только потом уже овладел нужными плетениями.

Искомое оказалось в следующей коробке.

— Бинго! — процитировал я Михаила и сгреб инструменты, убрал в карман и нашел нужного размера холст. Вернул коробку на место и уже собирался покинуть помещение и приступить к работе, когда взгляд зацепился за угол полки. Среди предметов я заметил край еще одной шкатулки, и в душе мигом проснулось любопытство. Интересно, что в ней может хранится? Еще фото? Потянулся, чтобы достать ее, но кончили пальцев скользнули в паре сантиметров от края.

Я огляделся. Взял небольшой деревянный табурет, осторожно встал на него, потянул шкатулку на себя. И мигом понял, что это решение было очень необдуманным. Потому что с полки в воздух взвился слой пыли. Глаза тут же заслезились, нос защекотало. Не в силах сдержаться, чихнул и выронил шкатулку. Предмет с глухим стуком ударился об пол, крышка открылась, содержимое рассыпалось по комнате.

Я чихнул еще несколько раз, прежде чем пришел в себя. Протер глаза, поморгал. Спрыгнул с табурета и склонившись, принялся собирать бумаги, рассматривая находки. Но в этот раз мне не попалось ничего интересного. Какие-то выписки, вырезки из газет. Записи от руки. Что-то личное, но не такое приятное, как снимки.

Шкатулка тоже оказалась самой простой, без росписей и узоров. Так что я наскоро собрал бумаги, погрузил в шкатулку и потянулся за последним выпавшим листком. И тут меня ждал сюрприз. В деревянном полу имелась едва заметная потайная ручка. Поддел пальцем металлический стержень, потянул на себя, и ручка расправилась. Я сдвинул несколько коробок с хламом и взглянул на очертания небольшой дверцы, которая была слишком маленькой для входа в подвал. Тогда что это? Тайник?

С любопытством потянул ручку на себя. Деревянный прямоугольник со скрипом поднялся. В воздух взвился новый столб пыли, обнажая темноту подпола, в котором что-то блеснуло. Подался вперед, подхватил предмет двумя руками и вытащил на поверхность. Это оказалась небольшая металлическая коробка, запертая на замок. Я повертел ее в руках, чувствуя разгорающийся азарт. Не знаю, что прятала графиня или ее муж, но меня было уже не остановить.

Вытащил из кармана инструмент с тонким наконечником, вставил в замок. Ко мне не раз приносили на реставрацию шкатулки, от которых потеряли ключи, так что опыт открывания оных у меня имелся. Да и сам порой терял ключи от замков. Впрочем, я относился к этому философски. Кто не терял маленькие ключи, пусть первым бросит в меня камень. Попытался повернуть отмычку. Но замок поддался только с третьей попытки.

«Творец любит троицу», — прошептал я и поднял крышку. Удивленно застыл, рассматривая содержимое.

Коробка была забита пухлыми свертками старых купюр. Их можно было обменять в банке на новые, но в таком виде они стоили еще дороже в три-четыре раза. И это только навскидку, нужно смотреть сами банкноты, возможно, там есть особенно редкие экземпляры.

Купюры были уложены очень аккуратно, из чего я сделал вывод, что упаковывала их женщина. К тому же ленты заканчивались не простыми узелками, а бантиками. Это был еще один плюс в пользу моей догадки.

Выходит, азарт накатил не случайно. Я действительно нашел клад.

Настоящее сокровище, которое было запрятано в старом гостевом доме. И кто знает, какие еще секреты хранила графиня.

— Что вы скрываете, Татьяна Петровна? — задумчиво пробормотал я, глядя на клад и не понимая, зачем здесь спрятали такую большую сумму.

Заначка на чёрный день? Но почему именно в гостевом домике? Почему не в сейфе или на банковском счету? И почему графиня не внесла их в наследство, которое оформила на Александра Анатольевича? Это значит, что деньги предназначались не ему? Но кому тогда? Родственников у Татьяны Петровны не осталось.

Я закрыл крышку. Поставил коробку обратно в тайник. Опустил люк.

Нужно как-то аккуратно поговорить с Татьяной Петровной. И подойти к этой беседе следует издалека. Вдруг она об этом даже не помнит. Графиня не раз говорила, что воспоминания о жизни будто бы спрятаны под мутным стеклом. Да и в целом она может не захотеть объяснит, и это ее право. Но я хотел бы знать. И даже, возможно, помочь, если задача, ради которой спрятали деньги, еще актуальна.

В растрепанных мыслях я подхватил холст и покинул домик. Нужно было продолжить работу над иконой, но я понимал, что фокус внимания будет смещен, и есть большой риск все испортить.

Размышления прервал зазвонивший в кармане телефон, когда я подходил к дому. Я вынул аппарат, взглянул на экран, где высвечивался номер Николая. Я нажал кнопку, принимая вызов, но не успел ничего сказать, как из динамика послышался веселый голос:

— Собирайся, реставратор! Нас ждут великие дела!

— И тебе доброго дня. Куда едем на этот раз?

— Я договорился о встрече с ограбленным Стрельцовым, — отозвался приятель. — Он согласен побеседовать с жандармами и их консультантом, то бишь — с тобой. Сегодня через час. Ты как?

— Участвую, — ответил я без колебаний. — Вы достаточно хорошо мне платите. Да и самому любопытно, что скрывать. Человек, собравший такую коллекцию, наверняка живет среди антиквариата. А мне такое по душе.

— Отлично, — довольно заключил Николай. — Знал, что ты оценишь. Заеду через полчаса. Только оденься… поприличней. Стрельцов Человек уважаемый, не хочется ударить в грязь лицом.

— Я что, плохо выгляжу? — возмутился я. — Вы что, сговорились.

Приятель хмыкнул.

— С вами, творческими, всегда, как с детьми. Нужно напоминать даже самое незначительное.

— Сам ты… — буркнул я.

— А я о чем, — рассмеялся товарищ. — Маме пожалуешься?

«Призраку, который живет в моем доме. А она тебя съест», — хотел было ответить я, но сдержался. Нельзя рассказывать о моей тайной астральной подруге и покровительнице. Да и шутка уже затянулась.

— Дядьке твоему пожалуюсь, — выпалил я, сам того не ожидая, и попал в цель.

— Полегче, реставратор, — поспешно произнес Николай, и я услышал в его голосе настороженность. — Я все понял. Выезжаю. Можешь хоть в халате ехать, главное, будь готов.

— Хорошо, — рассмеялся я. — Буду готов.

Товарищ завершил вызов, и я убрал телефон. Вошел в дом, спустился в мастерскую и вручил Михаилу холст. Положил на стол старые инструменты. По моему виду помощник все понял.

— Работу над иконой отложим? — спросил он с легкой ноткой грусти.

— Придется, — подтвердил я. — Мне нужно ехать по второй моей работе. Но мы обязательно продолжим чуть позже, ты не против?

— Конечно. Главное, у нас есть план. А я пока продолжу с чисткой серебра. Там еще три заказа, плюс полировка сколов, и еще по мелочи.

— Спасибо. Вернусь, как только смогу.

* * *

Я поднялся в свою комнату и быстро переоделся. Надел рубашку, брюки и даже накинул пиджак. Взглянул на себя в зеркало и довольно отметил, что выгляжу я очень прилично. Хотел еще перед выходом побеседовать с графиней, но ее нигде не было. В новом обличье она начала обследовать территорию, в том числе чердак и крышу. Так что вполне могла залезть на самый верх и наблюдать оттуда за кипящей жизнью города.

Я спустился в гостиную, где нашел Настю. Она что-то с неистовостью печатала на ноутбуке, что я поначалу не решился ее тревожить. Но девушка дописала и подняла взгляд.

— Отлично выглядишь, — без тени улыбки произнесла она. — Очень по-деловому. Тебе идет.

— Спасибо. Николай заедет минут через десять. Едем к ограбленному коллекционеру.

— Расскажешь потом? — полюбопытствовала она, и в глазах загорелись знакомые искорки.

Девушка любила истории о работе жандармерии, хотя самих стражей правопорядка не очень жаловала.

Я развел руки, словно извиняясь:

— Все, что смогу. Остальное — только после раскрытия дела.

— Как всегда, — улыбнулась она, и я откланялся. Как раз в тот момент, когда у калитки остановилась знакомая машина.

Я вышел с территории. Подошел к авто, сел на пассажирское сиденье и уточнил:

— Машине ты тоже приказал выглядеть поприличнее?

— Пристегивайся уже, остряк, — с легкой усмешкой ответил сидевший за рулем Николай и нехотя добавил: — Да, заехал на мойку. Все же к серьезному человеку едем. Стрельцов, может, и на пенсии, но связи имеет о-го-го. Дядька с меня три шкуры спустит, если хоть в чем-то проштрафимся.

Машина тронулась, увозя нас в сторону особняка. Некоторое время, в салоне царила тишина. А затем Николай произнес:

— «Рассвет» я проверил.

— И что там? — с интересом уточнил я, и приятель скривился:

— Та еще шарашка…

Он нахмурился, поджал губы, затем фыркнул.

— Не нравятся они мне.

— А что с ними не так?

— Да в том то и дело, что все так, — не отрывая взгляда от дороги, произнес товарищ. — Считай, образцово-показательная организация. Буквально идеальная. Реставрация исторических зданий, поддержка музеев. Публикуют серьезные работы с историческими исследованиями, сотрудничают с университетами. Спонсируют несколько институтов, в том числе Академию художеств. Никаких скандалов в прессе или темных пятен в реестре. Члены — уважаемые люди, живущие замкнутой непубличной жизнью. Выходят в свет исключительно с благими намерениями.

— Значит, чтобы тебе понравиться, нужно иметь запятнанную репутацию, — произнес я, но приятель на шутку не отреагировал.

— Да не бывает так. Если все чисто, значит, темные пятна замыли, грязь подмели и спрятали. Нет идеальных систем и святых людей, и ты сам это прекрасно знаешь. Везде найдется расшатанный винтик. Что у нас, что у вас…

Он покосился на меня и уточнил:

— Понимаешь же, о чем говорю?

Я понимал. Даже в семинарии случались скандалы. И даже в семинарских стенах попались проклятые предметы. Это было неплохо, и нехорошо. Просто данность. Так что подозрения Николая я разделял. Историческое общество «Рассвет» могло быть идеальным только на бумаге. И хотелось бы узнать, что именно они за собой подчистили.

Оставшуюся часть пути ехали почти молча. Каждый думал о своем. Я погрузился в размышления о секретах графини, об истинных мотивах исторического общества и о словах одержимой. Казалось, что меня наматывало на веретено, нитью которого были чужие тайны. Это было волнительно, немного страшно, но безумно интересно.

Наконец, авто остановилось у нужного нам здания. И я взглянул в окно, рассматривая старое, трёхэтажное здание, с тёмно-серым фасадом. Вдоль забора бегало несколько доберманов, которым наше появление явно доставило массу впечатлений. Псы совали длинные морды сквозь прутья забора, скалились и лаяли, не находя себе места. Высокий мужчина в темной одежде взмахнул рукой, произнес какую-то команду, и собаки послушно сели в ряд, все еще немного выдавая нервное напряжение резкими поворотами голов и попытками подавить рвущийся оскал.

Мы вышли из салона и направились в сторону дома. Мужчина нацепил на псов поводки, закрепил их у забора и прошел к массивным воротам, чтобы нас встретить.

— Добро пожаловать, — поприветствовал он нас.

— Добрый, — ответил приятель и достал из кармана удостоверение. — Мы хотели бы поговорить с господином Стрельцовым.

— Мужчина кивнул:

— Прошу за мной, — произнес он, развернулся и направился вглубь сада. Мы последовали за ним. Поднялись по ступенькам крыльца, и провожатый любезно открыл перед нами дверь:

— Добро пожаловать в фамильную усадьбу Стрельцовых, — произнес он.

Мы переглянулись. И если Николай не понимал решительно ничего, то я смутно припоминал, что это старые правила этикета, практически забытые в наши дни.

— Эм, спасибо, — растерянно произнес Николай и шагнул в гостиную. Я последовал за ним. С интересом осмотрелся по сторонам. Комната оказалась именно такой, какой я ожидал ее увидеть. Высокие потолки с немного устаревшей, но целой лепниной. Массивный камин с мраморной облицовкой, в котором потрескивали дрова. На стенах висели портреты в темных рамах, несколько пейзажей, одна большая карта. Без единой потертости мебель старого темного дерева, обивку на которой, по всей видимости, перетянули пару лет назад.

У камина в кресле с бокалом в руках сидел пожилой седоволосый мужчина. По видимости это и был хозяин дома.

Лет шестидесяти пяти, крупный, той особенной выправкой, которую нарабатывают годами. Седые виски, тяжёлые руки. Взгляд спокойный, но стальной. По которому понятно, что человек привык добиваться своего. Любой ценой.

— Приехали гости, о которых предупреждал господин Озерский, — произнес сопровождавший нас мужчина.

Хозяин кивнул.

— Здравствуйте, господа. Присаживайтесь.

Он указал на свободные кресла. Мы прошли к камину и сели.

Стрельцов сделал глоток и отставил бокал в сторону. Нам предлагать не стал. Либо понимал, что мы на работе, либо потому, что сразу хотел обозначить, что мы не в гостях, а приехали по делу.

— Прошу простить, сейчас спустится моя дочь. И после мы начнем, если вы не против, — произнес хозяин дома, и это был не вопрос, а было железное утверждение, при котором была неважно, против мы или нет.

И в этот момент, в комнату впорхнула симпатичная, изящная девушка в легком платье в цветочек. Ей было слегка за двадцать. И едва я ее увидел, как в душе поселилось чувство, что она мне уже знакома.

— А вот и она, — произнес он, и на его лице появился улыбка.

— Привет, папуль, — произнесла девушка и подошла к креслу, в котором сидел Стрельцов. Порывисто обняла его сзади и поцеловала в затылок. Затем так же легко упала в соседнее кресло, закинув ногу на ногу и обнажая колени. — Я закончила с картиной. Ой…

Она замялась, глядя на нас, словно увидев только что заметив, что в гостиной помимо отца есть еще люди.

— Простите мою рассеянность, я совершенно не заметила вас… — произнесла она, и у меня мурашки побежали по коже. — А кто это у нас?

— Гости, о которых я предупреждал, — произнес мужчина.

— А-а-а, — она одарила нас игривым взглядом. — Поняла. Я Варвара. Рада знакомству.

Николай опять представил нас, но уже не хозяину дома, а его дочери. А я сидел, как громом пораженный.

«Совершенно не заметила вас…» — фраза, которую я уже слышал. Ее произносил этот же женский голосок. И я даже вспомнил, где именно и при каких обстоятельствах.

Мы уже были знакомы с юной прелестницей. Но в день знакомства наши лица скрывали маски. Мое — лисья. Ее — ажурная, с перышками. И платье на ней тогда было не в цветочек, а подходящее для закрытого светского мероприятия. Для тайного аукциона, с которого ее чуть не выгнали за почти потерянную маску…