До сих пор нерешенной загадкой остаются взаимоотношения Людвига и композитора Рихарда Вагнера – пожалуй, самого скандального музыкального деятеля XIX века. Вагнер чувствовал, что мир классической музыки и традиционных драматических жанров стал слишком тесен, – и начал перестраивать его под себя. Он радикально реформировал жанр оперы, безжалостно ломая устоявшиеся каноны, при этом не терпел критики. Одни им восхищались, другие ненавидели.

Вагнер впервые начал использовать германскую мифологию как основу для своих произведений. Наиболее отчетливо это проявилось в цикле из четырех опер под общим названием «Кольцо нибелунга». Его музыка стала гимном крепнущего немецкого национализма.

Людвиг с детства любил произведения Вагнера – в тот период еще не слишком отходившие от классических сюжетов. В частности, на будущего короля большое влияние оказала опера «Лоэнгрин».

Несомненно, Людвигом двигала лишь любовь к искусству, когда он приглашал Вагнера в Баварию. Кто-то считает, что молодой король в силу романтичности своей натуры, помноженной на юношеский максимализм, использовал открывшиеся возможности для воплощения мечты – быть ближе к своему кумиру. Кто-то ищет в этой истории «двойное дно» и предполагает другие причины – политические, финансовые и даже мистические. Фактом является то, что Людвиг спустя всего пару месяцев после коронации поехал в Швейцарию, на встречу с Вагнером. Более того, он оплатил счета скандального композитора и помог ему перебраться в Баварию.

Впрочем, баварцы не оценили такой «подарок», и вскоре Вагнер был изгнан из Мюнхена. Изгнан – но однажды вновь вернулся…

4 мая 1864 года

Цюрих, Швейцария

Полумрак комнаты, языки пламени в камине, два бокала красного вина. Обычный король – таких в Европе десятки – и великий композитор Рихард Вагнер…

Людвиг слегка тряхнул головой, отгоняя странное наваждение. Да, Вагнер владел искусством очаровывать и подавлять собеседника. Но, почтенный маэстро, у короля достаточно сведений о вашей жизни, недоступных простым смертным. Все же тайная служба не зря получает жалованье, выуживая интересные моменты из теней вашего бурного прошлого.

А к музыкальной гениальности прилагались скверный характер и неуживчивость, а также неумение держать язык за зубами. Вот и сейчас беседа об истории музыки стала стремительно перерастать в жаркий спор. На ровном месте.

– Послушайте, ваше величество…

– Прошу, без титулов. Просто Людвиг.

– Благодарю. Так вот, Людвиг, наследие нашего народа неизмеримо древнее, чем принято считать. Германские племена – тевтоны, кимвры, хатты – владели этими землями изначально. Превыше всего они чтили свободу: Рим не сумел покорить их за столетия, но и сами они не желали уступать власть друг другу. Мы и поныне остаемся лоскутным одеялом, сшитым из бывших племен, что в девятнадцатом веке стало непозволительной роскошью. Я веду к тому, Людвиг, что христианство учит смирению. Древние боги же учили повелевать.

Людвиг едва сдержал ироничную улыбку. Судя по биографии маэстро, о подчинении тот забыл давно. Ни один покровитель не смог удержать его подле себя, а список брошенных им городов, оркестров и театров казался бесконечным. Смирение явно не входило в число добродетелей Вагнера, и он нашел себе прекрасное оправдание в глубине веков. Великая сила искусства, так сказать.

– Источник творческих сил я открыл в нашем великом наследии. Оно еще живо, вопреки стараниям тех, кому сама память народа ненавистна, – пламенно продолжал Вагнер, не замечая скептического выражения на лице собеседника.

Людвиг опустил взгляд. Хорошее вино, крепкое. Надо будет запомнить марку и использовать на дипломатических приемах. Разговорчивость иноземных дипломатов сразу же возрастет.

– Рихард, но что уцелело с тех времен? Рисунки, предметы быта – да. Но музыка?..

Не проникшийся военными и дипломатическими науками, Людвиг много времени уделял искусствам. И так в них поднаторел, что в вопросах теории мог на равных спорить даже с таким признанным мастером, как Вагнер. Возможно, в чем-то он даже превосходил маэстро. Хотя складывалось впечатление, что беседу умело ведут в нужном русле.

Вагнер подобрался и залпом допил вино. Теперь он напоминал бойцового петуха, закончившего разминку перед тем, как ринуться в атаку.

– Римляне оставили немало свидетельств о племенах, кочевавших у границ их империи. Но подлинная кровь нашего народа уцелела на Севере – те самые северяне, что веками держали в страхе побережья. В них «заморозилась», если угодно, суть исходной культуры. Известно ли вам, Людвиг, что скандинавский Один – это на деле верховный бог германцев, грозный Водан?

Вино, очевидно, все же ударило в голову. Сын чиновника взялся просвещать потомка королей, получившего достойнейшее образование. Причем делал это с рвением миссионера, открывающего невежественным дикарям основы мироздания. Мило.

– Рихард, эти сказки – они даже для Скандинавии сказки. То рациональное зерно, которое в них было, за прошедшие века давно потеряло актуальность!

– Я бы не был настолько уверен…

Вагнер не спеша наполнил опустевшие бокалы и покачал свой, любуясь на просвет.

– Древние культы все еще существуют, Людвиг. Жрецы их не вымерли. Затаились – да, но не вымерли. Они все еще ждут своего часа. И он придет!

Людвиг едва слышно хмыкнул в бокал. Ну, конечно, час расплаты! В Писании про это тоже было. Что-то связанное с геенной огненной? А, точно – Армагеддон.

Сделав несколько глотков, Вагнер продолжил, уже более тщательно подбирая слова.

– Поймите же, я слышу отголоски этих преданий так же отчетливо, как вы слышите меня! – Вагнер подался вперед, его голос задрожал от пьяного воодушевления. – Звон стали, всплески весел в ледяной воде, рог, зовущий к бою, грохот кубков на пиру в Валгалле… Все это реально! Я вплетаю древние голоса и ритмы в свои партитуры, и музыка пробуждает память крови. Она станет гимном единой Германии! Да, Людвиг, единой! Иначе нас попросту раздавят.

Голоса в голове – скверный знак. Прежде Людвигу приходилось слышать, что подлинные таланты более других подвержены душевным заболеваниям. Досадно, если такой гений, как Вагнер, лишится рассудка.

– Рихард, а как же ваши речи о свободе? – Людвиг все же позволил себе ироничную улыбку.

– Единство не есть неволя. Напротив. Представьте союз свободных германских земель под сенью власти, способной пресечь любые дрязги.

Такое уже было во времена Карла Великого, когда огромная империя поглощала слабых соседей, огнем и мечом насаждая веру. А до того тем же занимался Рим. Свобода. В устах Вагнера слово отдавало гарью былых пожарищ.

Вагнер принял молчание за замешательство. Его голос упал до шепота:

– Вам должно знать, Людвиг: идеи объединения лелеют и в Вене, и в Берлине. Ваш отец также посвятил этому немало трудов. Существует союз, чья цель – довести проект великой империи до завершения. Я не вправе раскрыть вам все, но ручаюсь: мы сумеем сгладить любые трения Баварии с соседями. Сейчас вы дружны с Австрией, но есть Пруссия, Саксония, Ганновер… Мы станем тем невидимым звеном, что скрепит этот союз.

Людвиг отстранился. Вот что имел в виду Бисмарк, советуя сойтись с Вагнером поближе. Умно – продвигать свои замыслы через кумира молодого монарха. Однако не слишком ли это прямолинейно? Неужели его считают настолько наивным и далеким от дел? Даже обидно.

Прошел лишь месяц с воцарения Людвига, а от Вагнера уже пришло письмо с просьбой о встрече. Не будь того разговора в парке, Людвиг, вероятно, оставил бы приглашение без внимания. Теперь же он явственно ощутил угрозу. Тучи сгущались. Его как несмышленого кутенка пытались загнать опытные гончие. Загнать в империю. Пока по-хорошему.

– Впрочем, мы отвлеклись. И как ни прискорбно признавать, перед вами сидит бездомный творец. – Вагнер сокрушенно заломил брови и в один момент из миссионера-просветителя сделался скромным просителем. – После бегства из Дрездена я обречен на скитания. Не стану прибедняться: и Бисмарк, и сам король Вильгельм звали меня в Берлин. Но я отказал. Берлин слишком сух. Он насквозь пропитан военщиной. Под грохот сапог и это их «айн-цвай-драй» музыка умирает. А в Австрии мне суждено стать лишь тенью Моцарта. Швейцария же напрочь лишена германского духа. Людвиг, я мечтаю воплотить свои замыслы под вашим крылом. «Кольцо нибелунга» должно стать венцом нашей культуры… Но все стоит денег.

Уж сколько просьб Людвиг выслушал за неполные два месяца правления, но настолько открыто еще никто не попрошайничал.

– Чем именно я могу помочь?

– Вы, как истинный ценитель, прекрасно знаете, насколько сложна моя музыка. Она требует тщательной обработки. Шлифовки, которая превращает алмаз в бриллиант. Нужен зал с хорошей с акустикой. Нужен оркестр из первоклассных музыкантов и певцов, которые питаются отнюдь не воздухом. Все это вложение в баварскую культуру, несомненно, окупится со временем.

Подозрения крепли. Пруссия ловко пристраивала в Мюнхен соглядатая. С другой стороны, таких людей лучше держать на виду. Под должным надзором. Да и, святые угодники, как же заманчиво привезти любимого творца в Баварию!

Людвиг вдруг представил восторженный блеск в глазах Софи, когда она сможет не просто лично познакомиться с кумиром их детства, но и, возможно, стать музой. Вагнер, конечно, тот еще жук, но чувствует весьма тонко. Вряд ли он сумеет пройти мимо их глубокой привязанности и чистой любви.

– О какой сумме идет речь? – наконец спросил Людвиг. – Через правительство можно провести не так уж много, но у короля есть и свои источники финансирования.

Вагнер просиял и поднял бокал.

– Людвиг, я клянусь – вы будете первым, кто увидит и услышит результат! И он, поверьте, поразит вас.

Его взгляд вновь наполнился безумным блеском фанатика, но Людвиг этого уже не заметил.

Апрель 2018 года

Берг, Бавария

– А вот и наши красавицы! – с облегчением воскликнул Михаэль, поднимаясь со стула и выразительно взглянув на часы.

До открытия ресторана оставался еще час, поэтому хозяева решили проводить Стаси, Леа и Райнера на торжественное открытие симпозиума. Фаст, давно собранный, сидел за столом с Хайке и Михаэлем. Судя по опустевшей чашке и раскрытой папке с программой, ждал он уже долго и успел заскучать.

Темно-синий костюм-тройка в неброскую клетку, серебристая цепочка на кармане жилета и бордовый галстук – на среднестатистическом современнике подобный наряд смотрелся бы смешно, но Райнеру он удивительно шел.

– Господи, Райнер, – всплеснула руками Стаси, едва они с Леа вошли в зал, – ты собрался слушать доклады унылых старикашек или сниматься в историческом кино?

– В любой ситуации предпочитаю выглядеть уместно, – невозмутимо пояснил писатель, поднимаясь. – Должен же кто-то задать тон мероприятию. Да и докладов сегодня не будет: торжественное открытие, благодарность спонсорам и фуршет с перемыванием костей коллегам, которые не смогли приехать.

– Я не критикую, – фыркнула Стаси, подходя ближе, – просто подумалось: добавь ты цилиндр, и публика решила бы, что Людвиг Баварский воскрес. Вот бы шороху было.

– Великолепно! – усмехнулся Райнер. – Правда, до Хеллоуина для таких шуточек далековато.

– Зато до Вальпургиевой ночи – рукой подать. – Стаси заговорщически подмигнула и небрежным жестом взяла Райнера под руку.

Леа стояла чуть позади, делая вид, что изучает стену, от пола до потолка увешанную пожелтевшими снимками. Такая стена с портретами знаменитостей была обязательным достоянием любой уважающей себя семейной гостиницы. Сбоку, на полочке, где обычно размещали подарки и открытки с благодарностями, лежал молоток. А сверху красовалась табличка: «Стань одним из Эдельвейсов! Вы можете разместить свое фото на нашей стене славы. Рамку и гвоздь можно взять на стойке регистрации».

– О! – Заметив интерес Леа, Стаси подбежала к подруге. – Давайте сделаем совместное фото и повесим на стену!

– А зачем это? – поинтересовалась Леа.

– А это папа придумал. Обычно же вешают фотографии знаменитостей. А у нас каждый гость может почувствовать себя особенным. Люди тогда чаще возвращаются в гостиницу. Ну и гвозди не бесплатные, пять евро за штуку. Давай сфоткаемся? Смотри, какой Райнер красавчик.

– Да, профессор Штайн будет в восторге, – после секундной паузы ответила Леа. – Райнер услышит от него массу комплиментов.

– Думаешь, я старался ради Штайна? – Фаст картинно закатил глаза. – Я надеялся впечатлить его аспирантку.

– Тебе бы только восторги собирать! – Стаси шутливо толкнула его локтем. – Нет бы самому похвалить дам. Мы, между прочим, не зря полдня прихорашивались!

Она отступила на шаг, грациозно повернувшись. Элегантное платье изумрудного цвета мягко облегало фигуру, превращая Анастасию в подобие фарфоровой статуэтки. Волосы медного оттенка были уложены в изящную раковину, а игривый завиток, спадающий от виска к груди, подчеркивал тонкую линию шеи и уверенную осанку.

На фоне подруги Леа выглядела подчеркнуто сдержанно: серебристо-серый костюм с коротким жакетом и прямыми брюками придавал ей академическую строгость. Волосы, которые Стаси успела подкрутить, Леа в последний момент собрала в хвост, закрепив старинной заколкой, доставшейся от прабабушки. Несмотря на миловидность, она не чувствовала себя привлекательной и невольно завидовала миниатюрной и грациозной Стаси.

Райнер одобрительно хмыкнул.

– Придется признать, милые фройляйн, – произнес он, поправляя лацкан, – что если профессор Штайн и придет в восторг, то исключительно от вашей красоты.

– Вот! Так-то лучше, – победно заявила Стаси, поправляя на плече клатч. – Поехали, а то и впрямь опоздаем.

– В смысле – поехали? – удивилась Леа. – Тут же совсем рядом.

– Ох, Леа. – Стаси подхватила подругу под руку. – Тут всего километр, но ты же не собираешься при всем параде топать через лес вдоль озера? Райнер домчит нас с ветерком.

– Надеюсь, при этом мы не превратимся в крыс, – мрачно пробормотала Леа.

Она взглянула на свои босоножки на каблуке и согласно кивнула.

Официальная часть открытия тянулась мучительно долго. Казалось, стрелки огромных часов над сценой нарочно цепляются за каждое деление, растягивая мгновения. Леа прилежно делала пометки, надеясь уловить хоть что-то важное, но наукой сегодня и не пахло. Ораторы нахваливали спонсоров и столь недвусмысленно выпрашивали финансирование, что Леа невольно морщилась. Райнер и Стаси, напротив, не видели в этом ничего зазорного. «Кто не идет в ногу со временем, тот остается за бортом», – философски отмахнулась подруга.

Парочка откровенно скучала, обмениваясь едкими замечаниями. Попытки Леа призвать их к порядку лишь подливали масла в огонь. После очередной язвительной шутки Райнера Стаси громко фыркнула, вызвав осуждающие взгляды публики. Все трое сейчас напоминали кучку первоклассников, по недоразумению оказавшихся на учительском собрании.

Когда на сцену поднялся профессор Штайн, зал ощутимо оживился. Его тронутые сединой волосы слегка растрепались, глаза блестели неестественной веселостью, а голос был пропитан настораживающим, почти лихорадочным торжеством.

– Похоже, наш профессор принял для храбрости на грудь, – присвистнул Райнер, едва Штайн произнес приветственные слова.

– Он не любит публичных выступлений, – попыталась оправдать руководителя Леа, хоть и понимала, что корень валерианы дает совсем иной эффект.

В отличие от прочих, Штайн не стал рассыпаться в благодарностях спонсорам, а напомнил собравшимся о важности исторической памяти и переосмысления ошибок прошлого. Поначалу все звучало стройно, зал одобрительно гудел. Профессора хвалили. Однако довольно быстро он перешел к теме, заставившей всех насторожиться.

– Мы слишком часто рассматриваем историю как набор случайностей, – вещал Штайн, – но в действительности… в действительности, господа, многое в ней было направлено путем взаимодействия с силами, о которых принято молчать.

По залу прокатился ропот. Штайн сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, и продолжил уже тише и вкрадчивее:

– В ближайшие дни я впервые представлю документы, проливающие свет на истинные обстоятельства гибели короля Людвига Второго Баварского. И, возможно, на роль, которую в тех событиях сыграли мистические настроения при прусском дворе.

В зале повисло напряженное молчание. Спустя мгновение его прорезал нестройный хор голосов. Мнения разделились: одни шутили о крепости баварских аперитивов, намекая, что не каждый гость способен выдержать их с достоинством; другие возмущались, что серьезную конференцию превращают в спиритический сеанс. Еще немного – и кто-нибудь предложит вызвать дух Людвига Баварского.

Но больше всего настораживали те, кто молчал. С непроницаемыми лицами они наблюдали за ухмыляющимся на сцене Штайном.

Леа растерянно огляделась и заметила, что Райнер вовсе не смеется. Он сидел, плотно сжав губы, и выглядел непривычно серьезным.

– Это наверняка глупый розыгрыш, – неуверенно пробормотала девушка.

– Розыгрыш… – эхом отозвался Райнер, не отводя взгляда от сцены. – Как бы эта «шутка» не вышла профессору боком. Здесь достаточно людей, готовых воспринять ее слишком всерьез.

Леа нахмурилась. Она решила, что Фаст просто примеряет этот конфуз на свой будущий сюжет. Похоже, дополнять реальность собственными фантазиями было для него делом обычным.

К счастью, выступление профессора Штайна было финальным. После объявления окончания официальной части зал загудел, словно улей. Уставшие историки потянулись к кофе, бокалам белого вина и подносам с печеньем. Стаси потащила Райнера в очередь за любимым яблочным пирогом: подружка решила времени зря не терять и включила женские чары на полную мощность.

Леа как раз застегнула дамский рюкзак, запихнув в него увесистый блокнот, когда из-за спины послышался знакомый, взволнованный голос:

– Леа, милая, рад тебя видеть. Стоишь одна, скучаешь… – Себастьян Хофман учтиво улыбнулся, протягивая девушке бокал.

Выглядел он безупречно: черный смокинг с атласными лацканами, безукоризненно начищенные туфли и та самая меланхоличная улыбка, что плавит сердца дам любого возраста. Леа помнила, что ему далеко за шестьдесят, но на вид Хофману нельзя было дать и сорока пяти. Она машинально приняла вино, хотя пить не планировала.

– Спасибо, но я не одна.

– О, видимо, мне показалось. Познакомишь с друзьями? Полагаю, молодые коллеги-историки?

Леа обернулась. Стаси и Райнер уже вернулись: подруга с аппетитом вгрызалась в солидный кусок яблочного пирога, игнорируя крошки на подоле, а Райнер… Райнер застыл, глядя на Себастьяна так, словно увидел выходца с того света.

– Анастасия Эдельранк и Райнер Фаст, – представила их Леа, с тревогой наблюдая за побледневшим спутником. – А это Себастьян Хофман, профессор истории из Фрайбурга. Мы пересекались по работе.

– О, тот самый писатель? – Глаза Себастьяна хищно блеснули. – Большая честь, герр Фаст. Признаться, я поклонник вашего таланта. Надеюсь, вы найдете время подписать мне пару книг?

Он широко улыбнулся, и от этой улыбки у Леа по спине пробежал холодок.

– Конечно, – с какой-то обреченностью отозвался Райнер. – С радостью.

– Вот и славно. Моя визитка. – Хофман бесцеремонно сунул карточку в нагрудный карман пиджака Райнера. – Приятного вечера, молодые люди.

Хофман удалился. Райнер долго смотрел ему вслед, а затем, не меняя застывшего выражения лица, выхватил бокал из рук Леа и вылил вино в ближайший горшок с фикусом. Искусственным.

– Ты что творишь? – удивилась Анастасия, наконец отвлекаясь от пирога.

– Держись от этого человека подальше. – Райнер повернулся к Леа. Его голос звучал непривычно жестко. – У него… аура плохая. Подозреваю, подливает всякую дрянь молоденьким аспиранткам, чтобы потом воспользоваться их беспомощностью.

– Райнер, это набросок для нового романа? – Леа попыталась улыбнуться, но в эту ерунду верилось с трудом.

Ее насторожила его внезапная резкость. Сейчас Фаст, несмотря на свой щегольской костюм, снова напоминал того напуганного мальчика из его рассказов. Леа захотелось коснуться его руки, просто чтобы успокоить, но жест показался ей преждевременным. Они не настолько близки.

– А я?.. – Стаси недоуменно открыла рот.

– А тебя после полуночи нельзя кормить и мочить, – хмыкнул Райнер, внезапно вырывая у нее остатки пирога и запихивая себе в рот.

– Ах ты…

– Тс-с… Смотрите, Штайн идет.

– О, фрау Тиль! Вот вы где! – Штайн быстро подошел к ним, запыхавшийся и раскрасневшийся. – Я вас уже всюду ищу!

Он небрежно кивнул Стаси, едва удостоив ее вниманием, и скривился, махнув рукой Райнеру.

– Герр Фаст, замечательно, что вы тоже с нами. Как в старые добрые времена. Фрау Эдельранк, думаю, она развлечет вас, а я… – Штайн бесцеремонно потянул Леа за локоть. – Мне нужно представить фрау Тиль… коллегам. Да-да, нашим коллегам. Как перспективного молодого историка. Пожалуй, даже как ключ к моему… нашему дальнейшему успеху!

Леа растерянно моргнула. Профессор выглядел слишком возбужденным, и покидать друзей в его компании совершенно не хотелось. Не хотелось до такой степени, что к друзьям тут же был зачислен и Райнер. С ним было в разы спокойнее.

– Простите, профессор… какой ключ? – Она вежливо улыбнулась, чувствуя, как Райнер позади нее закипает.

– Ах, об этом позже, милая! – отмахнулся Штайн. – Главное, что произойдет совсем скоро… – он понизил голос. – Вы очень-очень мне поможете. Не сомневайтесь!

– Профессор, – вмешался Фаст подчеркнуто спокойно, – насколько мне известно, Леа приехала сюда как ассистент историка, а не… медиум. За подобными услугами, пожалуй, лучше обратиться в цирковой шатер на ближайшем кирмесе[29].

Штайн едва не подпрыгнул от такого замечания. Его взгляд стал безумным; казалось, он вот-вот взорвется гневной тирадой. Но, прежде чем он успел открыть рот, зал внезапно стих. Все взгляды обратились ко входу.

В дверях стоял мужчина – высокий, в темном костюме идеальной посадки. Кремовый шелковый платок в петлице оттенял благородный загар, а каждая деталь наряда выдавала утонченный вкус и абсолютную уверенность. Его осанка была безупречна, взгляд – властен, но без тени холодности. Мужчина медленно направился к компании, и почтенные профессора расступились перед ним, словно челядь перед вельможей.

– Господа, позвольте представить, – перед Леа мгновенно возник распорядитель, – наш молодой покровитель, герр…

– Фог. – Вильгельм озорно подмигнул Леа. – Вильгельм Фог. Мы уже знакомы. Добрый вечер, Леа. Рад видеть вас.

Он завладел ладонью растерявшейся девушки и поднес ее к губам. В это мгновение Леа ощутила знакомый тревожный холодок – тот же, что настиг ее у проема с лебедем в замке. Голова закружилась.

– Вот как. – Распорядитель почтительно склонил голову. – А это профессор Штайн.

Штайн поспешил навстречу, расплывшись в угодливой улыбке.

– Какая честь! Мы как раз обсуждали будущее проекта… Позвольте представить моих коллег…

Но Вильгельм, едва взглянув на профессора, продолжал внимательно разглядывать побледневшую Леа.

– Фройляйн Тиль, вам нехорошо? – в голосе Вильгельма прозвучала искренняя забота.

Леа молча качнула головой. Лишнее внимание только вредило – на них и так пялился весь зал.

– О, Райнер, дружище, и ты здесь! – Мгновенно уловив состояние девушки, Вильгельм переключил внимание на того, кто лучше всех умел справляться с публикой. Он протянул руку, и Фаст пожал ее с ироничной усмешкой.

– Валли, так и знал, что увидимся! – включился в игру Райнер. – Раз уж ты здесь главный, как смотришь на то, чтобы устроить спиритический сеанс и спросить у Людвига лично, что случилось на озере? Профессор вот продвигает новую теорию – Леа от нее аж дурно стало.

– Боюсь, бюджет спиритизма не предусматривает. – Вильгельм развел руками. – А что за очаровательная леди рядом с тобой? Невеста?

Улыбка Райнера окаменела, превратившись в хищный оскал. Стаси же, мгновенно поймав волну, прильнула к нему и с видом восторженной блондинки из ситкома уронила голову на его плечо.

– Анастасия, – мстительно прошипел Райнер, – старая подруга Леа.

– Не такая уж и старая, – захлопала глазами та, мечтательно изучая потолок и крепче вцепившись в локоть Фаста.

– Рад знакомству. – Вильгельм отвесил легкий поклон. – Господа, надеюсь, вы не против, если я украду фройляйн Тиль? Мы должны закончить один разговор.

Штайн побледнел. Было видно, что вмешательство покровителя не входило в его планы, но возразить он не смел.

– Герр Фог, время позднее… – начал он, но Вильгельм уже предложил Леа руку.

– Профессор, обещаю вернуть вашу ассистентку невредимой, – мягко отрезал он. – На сегодня ее рабочий день завершен.

Леа не до конца понимала, что происходит, но интуиция подсказывала: лучше и впрямь уйти. Краем уха она услышала, как Райнер едва слышно выругался, а Стаси ехидно заметила:

– Кажется, у тебя появился конкурент, герр писатель. И весьма серьезный.

– Пошли за твоими пирогами, язва, – кисло отозвался Райнер, не сводя взгляда со спины Вильгельма. – А то, не приведи господь, язык прикусишь – отравишься же.

Леа послушно шла за Вильгельмом, стараясь держаться чуть позади. Потерять репутацию серьезного специалиста проще простого – особенно женщине. Стоит обменяться парой фраз с влиятельным мужчиной, и завтра коллеги начнут шептаться о «нестандартных» способах продвижения по карьерной лестнице. Наверняка именно об этом думал профессор Штайн, когда так нервно пытался удержать свою ассистентку от опрометчивого шага.

С другой стороны, обидеть покровителя отказом – значит разрушить карьеру еще стремительнее. Выбор без выбора. Как она умудрилась во все это вляпаться?

Но, к ее удивлению, ажиотажа не последовало. Никто не оборачивался, не шептался. В какой-то момент возникло странное чувство, будто они просто исчезли из поля зрения толпы, растворились в воздухе. Или Вильгельм и впрямь настолько влиятелен, что местные старожилы твердо знают, когда стоит отвести взгляд?

Коридор плавно перешел в застекленную галерею, ведущую в небольшой парк на берегу Штарнбергского озера. В центре, среди пышных гиацинтов, журчал фонтан. Белые, небесно-голубые и розовые цветы источали такой густой аромат, что голова у Леа закружилась с новой силой.

Снаружи смеркалось. Фонари, мигнув, зажглись мягким янтарным светом. Следом вспыхнула подсветка воды, придавая саду сюрреалистический оттенок. Легкий ветерок с озера разрезал приторный цветочный запах нотами свежескошенной травы и речного ила. Это освежало и в то же время лишь укрепляло ощущение сказки – зыбкой и пугающе нереальной.

– Мне показалось, что мы стали невидимками, – призналась Леа, осматриваясь по сторонам в поисках других гостей.

Однако парк выглядел пустынным. В ярко освещенных окнах замка мелькали силуэты, продолжались бурные обсуждения. А снаружи мир словно провалился в безвременье.

– Страшно? – неожиданно спросил Вильгельм, проследив за взглядом девушки.

– О чем вы…

– Ты. – Вильгельм улыбнулся.

– О чем ты? – не стала упрямиться Леа, вспомнив, что таким людям без надобности не прекословят.

– Стать невидимкой и наблюдать за жизнью со стороны? Будто тебя никогда не существовало… – Вильгельм грустно вздохнул.

Леа задумалась. Если уж быть откровенной, страха одиночества она не знала.

– Наверное, нет, – рассеянно призналась девушка. – Я никогда не любила быть в центре внимания.

– Значит, вы с ним чем-то похожи…

– С кем?

– С королем Людвигом, – пожал плечами Вильгельм. – Судя по «замку» в Берге. – Он иронично кивнул на строение, больше похожее на загородную усадьбу промышленника средней руки. – По Линдерхофу, он не слишком жаловал компанию и тяготел к одиночеству.

– К роскошному одиночеству, – улыбнулась Леа, разглядывая замок. По сравнению с монументальными строениями времен Карла Великого скромное жилище в Берге и правда было хижиной.

– Ну, он король – имел право, – внезапно обиделся Вильгельм.

При этом выглядел он настолько растерянно, что Леа с трудом сдержала смешок.

Они медленно брели по гравийной дорожке вдоль зарослей кустарника в сторону озера. Ровная неподвижная поверхность призывно поблескивала, отражая свет окон и фонарей. Сейчас воды казались тихими и безмятежными. Маленькие барашки волн аппетитно лизали прибрежную гальку, не добираясь до середины песчаного пляжа.

– Здесь красиво, – произнесла Леа, лишь бы нарушить затянувшуюся тишину.

– Да. – Вильгельм улыбнулся уголком губ. – Но есть места, которыми лучше любоваться издалека. Сейчас ты в безопасности, Леа, но впредь от ночных прогулок вдоль берега лучше воздержаться. Особенно если зовут слишком настойчиво.

Леа насторожилась. Неужели и он туда же? Вильгельм производил впечатление серьезного человека.

– Ты о легендах? О Стражах, древних богах и прочих страшилках для детей? Стаси мне уже все рассказала. Или… – Она пристально посмотрела на него. – Вилли, у выступления профессора будут реальные последствия? Понимаешь, он боится публики и…

– Злоупотребил шнапсом? – спокойно закончил за нее Вильгельм. – Ты и правда так считаешь?

– Да. – Леа кивнула. – Маленькая слабость, которая никому не причинила зла.

– Боже, ну что за чистая душа, – пробормотал Вильгельм с досадой. – Когда-то, Леа, эти истории хоть и не афишировали, но они отнюдь не считались страшилками для детей. Они были частью этого мира. Его обратной стороны. В том числе в истории Людвига. Сразу после войны поползли слухи, что Пруссия победила за счет привлечения темных сил. Тех самых, которые после пришествия христианства потеряли власть на этих землях и стали более кровожадными, чем когда-либо.

– Ты хочешь сказать… что магия существует? – Леа с недоверием нахмурилась. Кажется, от шнапса пострадал не только профессор.

– Называй как угодно. – Вильгельм пожал плечами. – Веришь ты сейчас или нет – не имеет значения. Важно то, что другие верят. И те, кто остался от старого ордена «Круг Тевтона», проводившего тут обряды, по-прежнему считают, будто озеро – врата. А Страж – исполнит любое желание, главное – предложить подходящую плату.

Вильгельм замолчал, с убийственной серьезностью разглядывая темнеющую гладь.

– Я не собираюсь продавать душу, если ты об этом, – улыбнулась Леа в надежде перевести разговор в шутку.

– Ты можешь об этом не узнать. – Вильгельм хмыкнул. – Сначала тебя завлекут музыкой, а потом опомниться не успеешь, и ты уже пленник Валгаллы.

– Музыкой? – Леа удивилась. – Занятно. Мне иногда кажется, что я слышу «Полет валькирий» Вагнера. Очень отчетливо.

– Что? – ужаснулся Вильгельм. – Он зовет тебя… Леа, это не просто мелодия. Она создана… для определенных целей. Обещай, что будешь держаться от озера подальше. Белтейн на пороге – самое время прислушаться к бабушкиным сказкам.

– Я и не собиралась гулять, – Леа поежилась. Слова Вилли казались все страннее. – А после сегодняшнего представления тем более нет желания проверять местные байки.

– Не веришь, – вздохнул Вильгельм, ласково глядя на нее. – Пока я рядом, ты в безопасности. Но так будет не всегда. Скажи, ты вспомнила что-то из своего видения?

– Какого еще видения? – Леа отшатнулась.

Поголовная вера собеседников в паранормальное пугала. Тобиас, Стаси, Штайн, а теперь и рассудительный Вильгельм. Райнер хотя бы изъяснялся метафорами, но его убежденность в существовании потустороннего тоже вряд ли бы удивила.

– Воспоминания, – поправился Вильгельм. – Паника возникла не на пустом месте, тут я согласен с Райнером.

– Нет, – покачала головой Леа. – Я хотела обсудить это с отцом, но еще не успела.

– Понятно. – Вильгельм заложил руки за спину и шагнул к пролеску, оставляя Леа на зыбкой границе света. – Если что, я буду неподалеку.

– Спасибо, я… – кивнула Леа, не сразу поняв, почему от его слов по спине пробежал холодок – как будто воздух стал плотнее, а тень от воды приблизилась.

– Тебе пора, – жестко заявил Вильгельм. – Холодает. – Он кивнул в сторону замка, будто сам не собирался возвращаться.

Леа обернулась и обомлела: вода в фонтане сменила цвет. Серебристые струи налились густым, насыщенным бордовым оттенком. Словно из чаши била настоящая кровь.

– Фрау Тиль! – От резкого оклика Леа вздрогнула.

Она испуганно подняла взгляд и отшатнулась. В нескольких шагах стоял широкоплечий мужчина, словно сошедший с парадного портрета родовитого семейства конца XIX века. Светлые, чуть волнистые волосы были безупречно зачесаны назад, подчеркивая резкие скулы и прямую линию подбородка. Бледная, почти прозрачная в сумерках кожа контрастировала с холодным, настороженным взглядом бирюзовых глаз. Весь его облик выдавал человека, привыкшего отдавать приказы одним своим присутствием.

Черный костюм сидел точно по фигуре, но казался безликим – как униформа секьюрити. Хотя с такой яркой, породистой внешностью ему больше пристало быть моделью или звездой кинематографа, чем скрываться в тенях парка.

– Долго вы собираетесь меня рассматривать? – голос прозвучал холодно, с оттенком насмешки. Мужчина замер, сложив руки на груди. – Вас потеряли друзья. Да и гости уже расходятся.

– Что? – Леа часто замигала, не сразу осознав услышанное. – Но ведь еще только…

– Только полночь, – перебил он, и его губы тронула холодная усмешка. – Мероприятие окончено. Вас не было несколько часов. Я с трудом отговорил герра Фаста вызывать полицию и водолазов – он был уверен, что вы утонули. У вас и впрямь есть привычка купаться по ночам?

– Нет, конечно! – вспыхнула Леа.

– Прекрасно. – Мужчина чуть склонил голову. – Здесь это запрещено.

– Я просто гуляла с другом! А вы…

– С другом? – Он приподнял бровь. – Но здесь никого нет, фрау Тиль.

Леа резко обернулась – пусто. Вильгельма и след простыл. Сердце пропустило удар.

– Похоже, ваш спутник предпочел уйти по-английски, – спокойно заметил незнакомец. – Ступайте к друзьям. И держитесь подальше от озера… и от приятелей, тающих вместе с сумерками. С ними всегда слишком много мороки.

Леа поджала губы и двинулась прочь, но, поравнявшись с мужчиной, не выдержала:

– А вы… как вас там? Герр Охранник? Не имеете права судить о незнакомых людях.

– Йохан, – ответил он с ледяной вежливостью. – Можете звать меня Йохан. Я помогаю на общественных началах. Ваши друзья не сумели вас найти. У меня – получилось.

– Мне ни к чему вас звать! – огрызнулась Леа, ускоряя шаг.

– Что ж, – донеслось ей в спину, – будем надеяться, что звать действительно не придется.

Когда Леа подошла к машине, Стаси и Райнера еще не было. Они появились несколькими минутами позже, и атмосфера между ними была далека от романтической. Стаси глупо хихикала и то и дело пыталась вывернуться, чтобы улизнуть обратно к замку. Райнер же с выражением любящего, но очень раздраженного брата тащил ее к машине.

– Я все-таки скажу, это было восхитительно! – восторженно воскликнула Стаси, наконец оказавшись на заднем сиденье. Она откинулась на спинку, и на мгновение ее блуждающий взгляд стал цепким, зафиксировавшись на затылке Райнера, но уже через секунду она снова превратилась в восторженную дурочку. – Эти тарталетки с лососем – просто произведение искусства. И канапе с уткой… м-м-м! Жаль, я не прихватила пару штук на обратный путь. Ой, Леа, и ты здесь?

– Как только в тебя столько лезет, маленькая саранча?! – Райнер с такой силой вогнал ключ в замок зажигания, будто нож вонзил. – Она бы и пару бутылок прихватила, – бросил он Леа, мельком глянув в зеркало заднего вида, – да охрана вовремя среагировала.

Последняя фраза заставила Стаси зайтись в хохоте.

– У меня молодой растущий организм! – икнув, заверила она и затихла, с невинным видом рассматривая ногти.

– Но кое-кто решил устроить шоу поинтереснее, – голос Райнера сорвался на опасное рычание. Он резко развернулся, сверля Леа тяжелым, потемневшим от ревности взглядом. – Исчезнуть среди сотни гостей, довести профессора до инфаркта и заставить меня носиться по округе, как последнего идиота!

– Я не просила бегать, – тихо заметила Леа, глядя в окно. – И не пропадала никуда. Мы все время были в парке.

– Конечно. – Он нервно хмыкнул, вцепляясь в руль. – Валли взял за ручку, и память отшибло? Я не знаю, куда этот напыщенный индюк тебя уволок, но в парке было человек двадцать на виду. А вас – как ветром сдуло.

Стаси на заднем сиденье снова тихо хихикнула. В отражении оконного стекла на ее губах на миг промелькнула совсем не глупая, понимающая усмешка.

– Вильгельм, – машинально поправила Леа. – Его зовут Вильгельм.

– Прекрасное имя: хоть на лошадь садись, хоть на трон. – Райнер раздраженно дернул головой и вдавил педаль газа. Машину качнуло. – Я считал его нормальным мужиком, а он спец по похищению девиц. Вдруг он маньяк и хотел…

– Райнер, не кипятись, – перебила Стаси, с нескрываемым удовольствием наблюдая за перепалкой. Она подалась вперед, почти касаясь плеча Райнера, и в ее интонациях проскользнула трезвая насмешка: – Ты просто ревнуешь. На его месте я бы тоже увела Леа – чисто чтобы тебя позлить. Ты такой забавный, когда в бешенстве… А Леа сегодня просто красотка, так что я этого Вильгельма понимаю.

– Стаси! – Леа густо покраснела. – Перестань, пожалуйста.

– А что такого? – Стаси улыбнулась, поправляя локон чересчур точным жестом. – Чудесный был вечер: симпозиум, шампанское, устрицы… И профессор Штайн, вещающий о спиритизме.

Она снова расхохоталась, при этом внимательно следя за реакцией Райнера.

– Профессор, по-моему, окончательно свихнулся. Когда не нашел тебя в парке, орал как резаный, что этот напыщенный Фог его обошел. Еще чуть-чуть, и сам бы в фонтан полез!

– Нет… – Леа изумленно обернулась.

– Именно так, – мрачно подтвердил Райнер. Костяшки пальцев на руле побелели. – Я его еле успокоил.

Леа устало прикрыла глаза.

– Я не виновата, что вы решили, будто я исчезла. Подумаешь, задержалась немного… Мы ведь не отходили далеко. Правда.

– «Немного»? – Райнер бросил на нее быстрый, колючий взгляд. – Тебя не было три часа.

– Странно, – вздохнула Леа, не открывая глаз. – Мне показалось, прошло минут десять.

В салоне повисла тишина. Только двигатель мерно урчал, и где-то вдали перекликались ночные насекомые.

– Вот об этом и речь, – тихо сказал Райнер. – С тобой все время что-то происходит, Леа. Больше я с тебя глаз не спущу.

– С ней-то? Это точно! – весело подхватила Стаси. – С Леа скучно не бывает! За это я ее и люблю.

Леа слабо улыбнулась, но сил на ответ уже не хватило. Машина плавно мчалась по ночной дороге, фары выхватывали из темноты обочину и редкие дорожные знаки. Ее клонило в сон. Лишь один образ не выходил из головы – лицо Вильгельма, растворяющееся в вечернем воздухе, словно мираж.

Сон пришел незаметно. Едва голова Леа коснулась подушки, как граница реальности заколебалась и исчезла, стирая остатки ушедшего дня. Пространство наполнилось молочным туманом – плотным, осязаемым, точь-в-точь как тот, в котором растворился Вильгельм.

Леа снова брела по лесу. Под ногами хрустели влажные ветки и склизкая прелая листва. В лицо бил тяжелый запах стоячей болотной воды. Впереди, едва различимая в мареве, колыхалась знакомая белая фигура. Она мелькала между стволами, невесомая, словно лоскут лунного сияния, и Леа послушно шла на этот свет.

Туман постепенно редел, обнажая острые темные очертания замка. Из беззвездного неба проступили башни с неестественно вытянутыми шпилями. Окна чернели пугающе пустыми глазницами. В этом мрачном силуэте угадывался Нойшванштайн, но теперь он выглядел так, будто над замком поработала кисть готического живописца, вдохновленного причудливыми мирами Тима Бертона: изломанные линии, излишняя худоба камня и пугающее изящество теней.

Со скрипом, от которого по коже пробежал холодок, ворота медленно распахнулись. Леа шагнула вперед. Волна паники накрыла ее с головой. Она чувствовала себя актрисой в чужом спектакле, где за каждым движением, в ожидании собственного выхода, следят десятки невидимых глаз. И декорации подсказывали, что здесь разыгрывается вовсе не романтическая комедия.

И тут появились они. Фигуры в длинных темных плащах застыли во дворе неподвижным полукругом. Капюшоны скрывали лица, и только из глубины ткани пробивался колючий блеск глаз.

– Кто вы? – глухо, словно лишившись голоса, прошептала Леа.

Ответа не последовало. Одна фигура медленно поплыла вперед и резким движением скинула капюшон. Леа охнула, отступив на шаг. Профессор Штайн. Бледный, с впалыми глазами и струйкой крови, стекающей от виска к губам.

– Профессор?..

– Лебедь расправляет крылья, – произнес он с жуткой торжественностью, указывая пальцем ей на грудь.

Леа опустила взгляд. На груди блестела материнская брошь, на которой медленно проступали багровые капли.

– Нет… – прошептала она, пятясь.

Фигуры двинулись к ней. Медленно и неотвратимо они приближались, заключая девушку в кольцо. Кровь уже ручейком текла по рукам и груди, пропитывая ткань костюма.

Леа закричала – и проснулась.

Комната тонула в полумраке. Сердце колотилось так, будто Леа не спала, а пробежала полумарафон. На лбу выступил холодный пот.

Несколько секунд девушка не могла понять, где находится, пока до слуха не донесся приглушенный шепот из коридора.

– А до утра подождать нельзя?! – резко говорил Райнер кому-то по телефону.

Леа медленно села на кровати, боясь лишний раз вздохнуть. Голос удалялся – Райнер шел по коридору к лестнице.

– Леа спит. Я не стану ее будить! Вы в своем уме? Что?.. Я сам подойду. Где вы? Успею. В крайнем случае звоните в полицию.

Короткий гудок отбоя. Леа, не давая себе времени на раздумья, стянула одеяло. Спортивный костюм, кроссовки – движения стали быстрыми и четкими, как у взведенной пружины. Она выскользнула за дверь, стараясь не скрипнуть половицами, и пошла на звук шагов Райнера.