Не лишним будет упомянуть, что знакомство Людвига с Отто фон Бисмарком состоялось еще при жизни короля Максимилиана. В 1863 году Бисмарк, занимавший пост премьер-министра Пруссии, посетил Баварию с официальным визитом. Для современников он уже тогда был фигурой устрашающей – «железным канцлером», архитектором прусского могущества, готовым объединить немецкие земли «сталью и кровью».
А кронпринц Людвиг в то время и подумать не мог, что спустя полгода на его голове окажется корона. Для Бисмарка же, как главы прусского правительства, этот визит стал возможностью лично «прощупать» будущего монарха соседнего государства. Канцлер был мастером интриги. Ему было важно понять, кем станет Людвиг: послушным союзником Берлина или, как его отец, досадным препятствием, которое придется устранить. Бисмарк искал слабости в характере принца, оценивая, можно ли использовать его возвышенную мечтательность в интересах большой политики.
К сожалению, мы можем лишь догадываться, о чем именно беседовали эти двое в полумраке парковых аллей. Ясно одно: именно тогда Бисмарк начал свою сложную игру, в которой романтичному Людвигу была отведена роль очередной жертвы на пути к величию империи.
Июль 1863 года
Мюнхен, Бавария
– Ваше высочество, его превосходительство премьер-министр Пруссии Отто фон Бисмарк просит уделить ему время для конфиденциальной встречи в парке.
Людвиг с недоумением посмотрел на герра Пфистермейстера. Зачем он понадобился Бисмарку? Ведь днем уже прошли официальные переговоры, на которых Людвиг как кронпринц, разумеется, присутствовал. Почему именно парк – вопроса не возникло: в полумраке аллей удобно беседовать без лишних ушей, а охрану можно не принимать в расчет – она всегда держится на почтительном расстоянии. Но беседовать о чем?
Однако отказывать высокому гостю в прогулке невежливо, а вот отцу надо будет обо всем рассказать.
– Конечно, я буду через четверть часа, – кивнул Людвиг, раздумывая над подходящим к случаю нарядом.
Премьер-министр Пруссии появился вслед за ним. Он ничуть не походил на образ «железного канцлера», нарисованный баварскими газетами: обыкновенный мужчина старше средних лет, слишком погруженный в свои думы. Настолько, что даже изобразить приветствие не потрудился. Впрочем, Людвиг слышал, будто фон Бисмарк легко впадает в ярость, за что даже прозван «бешеным». И что возражений он не терпит.
– Ваше высочество, я не привык к долгим церемониальным речам. Если есть дело, его нужно делать; если есть проблема, ее нужно решать. Вы согласны?
Что ж, звучало довольно разумно. Людвиг пожал плечами и кивнул.
– Вы – кронпринц, и ваша коронация лишь вопрос времени. Это неизбежно. Бавария – слишком значимая часть немецких земель, а потому для Пруссии и для меня лично важно, станете ли вы союзником или предпочтете быть противником. Ваш отец полагает, что ведет независимую игру, но он волен делать это, лишь пока жив.
Людвиг промолчал, демонстративно поджав губы. Слишком явно в этой фразе звучала угроза.
Фон Бисмарк продолжал, заметно быстрее и нетерпеливее:
– Ваше высочество, надеюсь на ваше здравомыслие. Достигать интересов государства можно по-разному. Можно пройти по землям соседа огнем и мечом, а можно ограничиться разговором двух королей. Поскольку речь идет о частях великой Германии, которым суждено стать единым целым, я предпочитаю второй путь. Немцы и так потеряли слишком много в бесконечных войнах…
– Вы не рассуждали о столь важных вещах при отце. Почему решились сейчас?
Вопрос был дерзким. Но ведь пытаться сговориться с наследником за спиной короля не меньшая дерзость, не так ли?
Против ожидания, Бисмарк улыбнулся. Или его репутация приукрашена, или же разговор этот более значим, чем представляется.
– Ваше высочество, если вы станете королем в зрелом возрасте, опыта вам, скорее всего, хватит своего. Но если это случится раньше – всегда можно попросить совет.
– У вас?
Еще одна улыбка, больше похожая на волчий оскал. Неспроста Пруссию сравнивают с дремлющим волком. А Бисмарк – живое олицетворение хищника. Теперь он больше походил на себя. На свое описание «неистовый пруссак».
Интересно, чего он добивается? Думает, пока будущий король Баварии молод, его можно запугать? Людвиг хоть и проводит с отцом не так много времени, но все же достаточно, чтобы начать разбираться в людях и в политике.
Но Бисмарк, будучи опытным дипломатом, прекрасно знал, как вести переговоры, и на конфликт не пошел.
– Увы, даже я не всеведущ. Временами нужен взгляд со стороны. От человека, говорящего с вами на одном языке. Могу рекомендовать известного вам Рихарда Вагнера…
– Вагнер? Композитор?! – искренне изумился Людвиг.
– Он ко всему прочему искусный дипломат, – невозмутимо продолжал Бисмарк. – Полный круг его связей неведом даже мне. Маэстро умеет находить выходы из тупиковых ситуаций. Когда у вас возникнут по-настоящему серьезные трудности, можете смело обращаться к нему. В конце концов, всегда можно сделать вид, будто вы беседуете лишь о музыке. Насколько мне известно, вы высоко цените его труды, хотя они по душе далеко не всем.
– Вам уже донесли…
– Разумеется. Жизнь королевской семьи проходит на всеобщем обозрении. Искусство короля – оставаться невидимым у всех на виду…
Разумеется, Людвиг не собирался следовать советам, высказанным в такой обстановке и в подобном тоне. Однако интуиция говорила: его воля в данном случае не является решающей. И эта встреча с Бисмарком – далеко не последняя в череде грядущих событий.
Апрель 2018 года
Нойшванштайн, Бавария
– Не суетись, все обойдется. Похоже на паническую атаку. Дай лучше воду.
Сердитый голос Райнера неприятно резанул по ушам, возвращая Леа в реальность. Хорошо хоть так – с него бы сталось воспользоваться методом Белоснежки. Райнер сидел на каменной скамье неподалеку от замка, а Леа, завернутая в дорогой пиджак Вильгельма, лежала у него на руках. Тело била мелкая дрожь, будто после ледяного душа.
– Вот, держи. – Вильгельм покорно протянул бутылку минералки.
«Быстро же они поладили», – отрешенно подумала Леа. Она все же приподнялась, чувствуя, как к тошноте примешивается неловкость от излишней опеки.
– Попей. – Райнер поднес бутылку к ее губам, но Леа мотнула головой, глядя на Вильгельма.
– Вы уже успели подружиться? – вяло спросила она. Тема была так себе, но лучше, чем обсуждать ее обморок.
– Когда дама в беде, споры неуместны, – улыбнулся Вилли. – Как вы, Леа?
– Кажется, лучше. Можно я сяду? – Она вопросительно посмотрела на Райнера. От неподдельного беспокойства на его лице девушке стало неудобно.
– Конечно, – мягко отозвался Фаст. – Только без резких движений. Тебе нужно выпить чего-нибудь теплого. Сходить за какао?
Он осторожно усадил ее рядом с собой.
– Я не ухожу. Я здесь, – внезапно произнес Райнер, выразительно посмотрев на свой локоть.
Только тогда Леа заметила, что мертвой хваткой вцепилась в его руку, ища опору. Она медленно разжала пальцы, чувствуя, как краска заливает лицо.
– Не надо какао, – прошептала девушка. – Что случилось?
– Ты вспомнила что-то неприятное и лишилась чувств, – предположил Вильгельм, присаживаясь с другой стороны. – Райнер сказал, это похоже на… атаку? – Он неуверенно взглянул на Фаста.
– Да, – вздохнул тот. – Паническая атака. У меня раньше часто такие случались, когда кто-то пытался затащить в воду.
Райнер передернул плечами, и Леа впервые увидела в его глазах отголосок страха, только что едва не раздавившего ее саму.
– Боишься воды? – с подозрением уточнил Вилли. – Обычно с такими симптомами долго не живут. Тебя недавно кусали дикие животные?
– Господи, да не бешенство это! Ты… когда-нибудь тонул? – понуро поинтересовался Райнер, продолжая машинально поглаживать Леа по плечу.
– Приходилось… – Вильгельм нахмурился, и по его лицу скользнула тень по-настоящему тяжелых воспоминаний.
– Ну вот. А меня родной братец чуть на дно не отправил. Как раз в этом самом Штарнберге. – Райнер горько усмехнулся. – В то лето мы отдыхали семьей в кемпинге. Мне было пять, а Ханси – восемь. Брат, начитавшись легенд о Страже озера, – он выразительно взглянул на Леа, – решил ни много ни мало: принести меня в жертву. Хотел хоть глазком глянуть на потусторонний мир. Вообще, с его точки зрения, мистика была антинаучна, но теория все же требовала проверки. И, пока родители отлучились, он приступил к эксперименту.
– У вас в семье все маньяки, да? – изумилась Леа, окончательно забыв о собственной слабости. В голове не укладывалось, как один ребенок мог хладнокровно обречь на смерть другого.
– Ханси не маньяк, – вздохнул Фаст. – Он просто человек с ограниченной эмпатией. С годами воспитание сгладило углы, но в детстве… Помню только его руки, толкающие меня, и холод. Мне повезло остаться в живых. А вот страх перед водой так и не прошел.
– А Страж? – неожиданно подал голос Вилли. Он смотрел на Райнера в упор, словно ожидал подтверждения давно известного ему факта. – Тебе удалось его увидеть?
– Шутишь? Я слабо помню тот момент. Вспышки, крики… и перекошенную физиономию отца, когда он тащил меня за собой. – Райнер покачал головой. – Не думаю, что Страж выглядел бы более зловеще. Но это чувство абсолютной беспомощности… Оно ужасно. Каждый раз, когда смотрю на Штарнберг, я будто умираю. Ты как, держишься? – Он обеспокоенно обернулся к Леа.
– Вполне. По крайней мере, в моей памяти нет подобных ужасов, – отозвалась она. – Надеюсь, никто не вызвал скорую или полицию?
Перспектива объясняться с медиками не слишком привлекала. Плату за ложный вызов тоже могли вкатить немалую – Леа уже не походила на умирающую. Вильгельм и Райнер переглянулись.
– Все случилось так быстро. – Райнер вдруг с подозрением посмотрел на нового знакомого. – Мне показалось, на нас даже не обратили внимания. Будто не видели…
– Пришлось действовать без промедления, – подбирая слова, пояснил Вильгельм. – Нас вполне могли не заметить в суматохе.
Несмотря на спокойную интонацию, тон Вильгельма показался Леа угрожающим.
– Темнишь ты, Валли, – вздохнул Райнер, неожиданно развеселившись. – Будь я писателем с богатой фантазией, решил бы, что ты принадлежишь к Виттельсбахам[25], до сих пор владеющим Бергом и окрестностями. А у служащих есть распоряжение игнорировать любые странности членов семьи. Вот они и отвернулись вовремя. Да и на экскурсии нас слишком быстро оставили одних.
– А может, дело не в моем, а в вашем статусе, герр Фаст? – расслабился Вильгельм, решив поддержать игру. – Может, работники музея решили, что мы отыгрываем сцену будущего романа?
– Ну то есть скорой не будет, – решила прервать пикировку Леа. – Тогда возвращаемся в гостевой дом. Нужно к открытию симпозиума подготовиться.
– Симпозиум? – Вильгельм вопросительно приподнял бровь.
– Да, мистер Фог, – ухмыльнулся Райнер. – Мы тут для участия в историческом симпозиуме в Берге…
– А! Я слышал! – обрадовался Вилли собственной осведомленности.
– Вечером торжественное открытие. Мы должны идти… – Леа стало неловко бросать человека, который ей помог, но работа все же на первом месте.
– Я… – Вильгельм замялся.
– Давай, Валли, удиви нас, – подбодрил Райнер. – Ты ведь и правда из тех толстосумов, которых зовут на подобные встречи спонсорами. Если не тебя, то отца или деда – наверняка. Увидимся вечером? Леа нужно отдохнуть, но ей чертовски неудобно бросать своего спасителя…
– Райнер! – возмутилась Леа.
– Да, ты прав, – неожиданно согласился Вильгельм. – Я буду вечером в Берге.
Они попрощались. Райнер, ворча, что носить дам на руках позволено не только богатеям, решительно подхватил Леа и понес к машине. Сил сопротивляться не нашлось – приступ паники вымотал девушку до основания. Если б не забытый в комнате телефон, она бы немедленно набрала отцу: в истории с обмороком крылось что-то неладное.
– Райнер, прости, – пробормотала Леа уже в салоне, защелкивая ремень безопасности. – Ты приехал поработать, а я все испортила.
– Я и поработал, – без тени иронии заявил Фаст, плавно трогаясь с места. – Наш новый приятель Валли…
– Вильгельм, – с нажимом поправила Леа.
Манера Райнера коверкать имена девушку раздражала. Как, впрочем, и большинство жителей Германии. Немцы не любят прозвищ. Имя дают ребенку родители перед Богом, а все ухищрения обозвать человека как-то иначе попахивают язычеством с его вечным стремлением обмануть духов.
– Вилли, – примирительно согласился Райнер, выбрав компромиссный вариант. – Он же идеальный герой. Красивый, загадочный, отважный. К тому же наверняка баснословно богат и скрывает мрачную тайну. Прям как Эдвард Каллен[26]. Читательницы таких обожают.
– Это ты так изящно обозвал нашего нового знакомого упырем? Райнер, ты пишешь триллеры, – усмехнулась Леа. – У тебя такой герой в финале непременно окажется маньяком.
– Ну так я о чем! – мечтательно вздохнул Фаст. – Вилли для этого просто создан.
– Райнер!
– Да брось, Леа. Сама понимаешь, что парень подозрителен до чертиков. Я ведь тоже не бедствую, но такие запонки себе не куплю. Ты их видела?! – Фаст трагично вздохнул, будто запонки Вильгельма были смыслом его жизни. – Но это мелочи по сравнению с твоими воспоминаниями. Ты помнишь, что звала мать?
– Маму? – Леа резко обернулась к нему. – Нет, не помню.
– Ты шептала: «Мамочка, прости, я не специально». Наш таинственный Вилли прав: это очень похоже на старое воспоминание. Видимо, озеро все же влияет на тебя больше, чем тебе кажется. Да-да, я заметил, что ты храбришься и пытаешься запрятать воспоминания поглубже. А замок, ты ведь прежде не бывала в Нойшванштайне?
Леа задумалась. Теперь она не могла ответить с прежней уверенностью. После гибели матери многие детские воспоминания изменились – так говорил отец. Психолог подтверждал: это нормальная реакция психики на травму.
– Мне стоит обсудить это с отцом, – пробормотала она.
– Не грусти. – Райнер мимоходом похлопал Леа по колену. Щеки ее вспыхнули, но движение было слишком мимолетным, чтобы затевать скандал. – Я рядом, и моя жилетка всегда к твоим услугам. Можешь пореветь.
– Ага, так открою тебе душу, – покачала головой Леа, – а ты состряпаешь из меня очередного маньяка.
– Ну уж нет, – запротестовал Фаст. – Во-первых, место маньяка уже занято Вилли. Не позволю его подсиживать! А во‐вторых, ты назначена на роль моей невесты. Я не привык менять решений.
Леа глубоко вздохнула. Правду бабушка говорит: старое дерево не пересадишь.
– Леа, – негромко позвал Райнер, когда она уже не ждала продолжения разговора. – Режим шутника всегда можно выключить. Мне просто кажется, так тебе проще воспринимать и меня, и все, что происходит вокруг. Но если вдруг захочешь, чтобы рядом оказался кто-то без ветра в голове… просто дай знать.
– Спасибо, – прошептала в ответ Леа. Серьезный, с легкой хрипотцой тон скорее напугал. Наверное, Райнер прав: образ шутника, которому при случае можно отвесить подзатыльник, воспринимался проще.
Остаток пути они провели в тишине. Память включила защитный механизм: едва удавалось нащупать ниточку воспоминаний, как она тут же обрывалась – совсем как в детстве, когда психика блокировала все, что касалось матери. Райнер не мешал. Поймав на волне WDR4 мелодии Хелены Фишер и Santiano, он, казалось, полностью погрузился в музыку. Это было даже мило.
За окном неторопливо скользили идиллические пейзажи. На пастбищах жевали траву буренки, казавшиеся в лучах солнца почти лиловыми; они протяжно мычали и глухо побрякивали массивными колокольчиками. Дорога петляла между холмами, ныряя то в тень, то в яркий свет, и мир вокруг ощущался нарисованным – красочной иллюстрацией из детской книжки.
В одном Райнеру нельзя было отказать – в умении водить. Он управлял кабриолетом плавно, с той особой неторопливостью, что свойственна не водителю, а капитану яхты, покачивающейся на легких волнах. Убаюканная этим ритмом, Леа не заметила, как задремала.
Проснулась она от оглушительного визга, ворвавшегося в салон вместе с вихрем рыжих волос.
– Леа! Леа Тиль! – тараторила взлохмаченная девица с вызывающе ярким макияжем, не давая Леа даже открыть дверь. – Поверить не могу, что это ты!
Леа с опаской покосилась на Райнера. Тот с любопытством переводил взгляд с одной девушки на другую.
– О, так вы знакомы? – уточнил он, приподняв бровь.
– Знакомы?! – Девушка возмущенно всплеснула руками. – Райнер, ты хоть и выпустился за год до ее поступления, но не мог не слышать о Леа от Штайна!
– Я-то слышал. – Поймав удивленный взгляд Леа, Райнер хитро подмигнул. – Просто не думал, что вы настолько близки. Ты ведь на курс старше.
– Не просто близки! Леа – моя лучшая подруга! Мы три года делили квартиру, вместе воевали с арендодателем и едва не сожгли кухню. Она знает меня лучше, чем родная мать!
Леа заметила Хайке, вышедшую к воротам. На лице хозяйки промелькнула тень. Неужели слова Стаси вызвали ревность? Неудобно получилось.
Леа потрясла головой, стряхивая остатки тревожного сна. Утром, знакомясь с владельцами гостевого дома, она отметила, что фамилия Эдельранк кажется ей знакомой, но не придала этому значения. Теперь же, глядя на взбалмошную рыжую девицу, наконец сообразила почему. Перед ней стояла подруга по университету Стаси. Стало невыносимо стыдно, что из-за стресса и этой дурацкой поездки Леа не вспомнила сразу.
– Подруга, ну что ты застряла? – Стаси продолжала фонтанировать энергией. – Вылезай и обними старую соседку! Или ты меня совсем забыла?
Забыла? Скорее не узнала в новом амплуа. Бойкой Анастасия была всегда, но не настолько шумной, а подобный макияж прежде позволяла себе разве что на карнавал. Впрочем, вкусы меняются.
Их знакомство началось в Рурском университете, когда Стаси назначили наставницей к первокурснице Леа. В немецких вузах такая опека обычно оставалась пустой формальностью, но их случай стал исключением. Между девушками сразу возникло доверие, словно они знали друг друга вечность. Душа компании Анастасия Эдельранк легко ладила со всеми, но в близкие подруги выбрала именно «книжного червя» Леа. Для Стаси тихая первокурсница стала островком стабильности.
Позже они три года прожили в одной квартире в Бохуме. Стаси вытаскивала нелюдимую соседку на вечеринки, а Леа взамен загоняла ту в библиотеку. Они делили общий быт – от старого чайника до редких минут тишины. Но после выпуска жизнь развела подруг. Стаси вернулась в Баварию преподавать в гимназии, а Леа осталась на Руре. Общение свелось к открыткам на Рождество с дежурным обещанием встретиться, которое год за годом оставалось лишь строчкой на бумаге.
– Анастасия, не тараторь. Дай ей дух перевести! – резко осадил Стаси Райнер. – Леа стало плохо в Нойшванштайне.
Улыбка моментально сползла с лица Стаси, в то время как Хайке, замершая у ворот, выглядела на удивление равнодушной.
– Райнер, ну и болван же ты! – возмутилась Анастасия. – Кто тянет в этот туристический ад живого историка?!
Она распахнула дверцу и протянула руку. В ее жесте было столько искренней тревоги, что Леа даже растрогалась.
– Как ты, милая?
– Все хорошо, Стаси. – Леа тепло улыбнулась. – Просто я немного не в себе. А вы… – Она кивнула на Райнера. – Давно знакомы?
– С этим недотепой? – Стаси скорчила гримасу. – С уни. Он выпустился за год до твоего поступления, тоже состоял в фахшафте[27]. Любимчик профессора Штайна и всей женской части факультета.
Райнер картинно поклонился.
– Признаю вину, готов к любому наказанию, – протянул он с ухмылкой чеширского кота. – Считайте, у нас выездная встреча выпускников. Можем посидеть, поболтать. До открытия симпозиума еще уйма времени.
Он подошел ближе и по-хозяйски обнял Леа за плечо. Жест вышел вызывающе личным. Леа дернулась, пытаясь сбросить его руку, но Фаст либо искусно притворился, что ничего не заметил, либо и впрямь проигнорировал сопротивление – что было еще хуже.
– Ах да, – протянула Стаси с не менее хищной улыбкой, – симпозиум. Сборище «великих умов», которые рядовых учителей вроде меня и за людей-то не считают. Между прочим, я тоже приглашена! Не ты один, Райнер, ходил у Штайна в любимчиках.
Она кокетливо качнула головой, рассыпав по плечам пламя медных волос.
– Пойдем, Леа, посекретничаем, пока кое-кто не начал вещать об очередном «гениальном романе». И да, красавчик, я сейчас не про литературу!
Стаси взяла подругу за руку, пытаясь увлечь за собой, но Райнер лишь крепче сжал ладонь на плече Леа.
– Ей не до секретов, – возразил он. – Нужен покой и ромашковый чай.
– Я сама заварю чай, – парировала Стаси, – и прослежу, чтобы никто, – она с нажимом выделила это слово, – не мешал Леа отдыхать. Пара часов в твоей компании, и на бедняжке лица нет!
– Не мешал?! Да ты сама – главный источник шума в этой части Баварии! – Райнер едва сдерживал хохот.
– Я не громче тебя! – в тон ему отозвалась Стаси.
Леа почувствовала себя игрушкой, которую не могут поделить два малыша. Она беспомощно огляделась и бросила умоляющий взгляд в сторону ворот, где все еще стояла задумчивая Хайке.
– Прекратите мучить бедную девочку! – возмутилась хозяйка.
Уперев руки в бока, фрау Эдельранк ожгла грозным взглядом сначала Райнера, а затем и дочь. Парочка мгновенно притихла.
– Посмотрите на часы! Соседи полицию вызовут. Быстро в дом!
И верно: Берг хоть и считался городом, на деле больше походил на деревню, где послеобеденный покой – дело принципа, а за нарушение тишины можно схлопотать приличный штраф. Райнер, подумав о том же, отпустил плечо Леа, чем мгновенно воспользовалась Стаси. Она ловко увлекла подругу за собой и почти бегом потащила к дому.
Уже у самых дверей Стаси обернулась и с лукавой улыбкой крикнула:
– Кстати, твои вещи, герр писатель, я перенесла в мансарду. А в смежной комнате с Леа поселюсь сама. Прямо как в старые добрые времена!
Она победоносно вскинула руку, вынудив Леа «дать пять», и, показав Райнеру язык, скрылась в доме.
Комната, из которой Стаси столь бесцеремонно выселила Райнера, выглядела как типичная гостевая спальня в деревенском доме. Она была чуть просторнее той, где поселили Леа, и оттого казалась непривычно пустой. Будто изначально здесь планировали разместить семью с детьми, но потом вынесли лишние кровати. Пестрый домотканый половик на полу добавлял уюта, но не мог скрыть ощущение пустоты. Из мебели – только самое необходимое: кровать, стол, пара стульев и шкаф. Все добротное и по-деревенски простое.
Представить в этих аскетичных условиях манерного Фаста было непросто – особенно после его издевательств над «скромным» жильем Леа в Мюнхене. Ей даже стало любопытно, насколько «роскошной» оказалась мансарда; Леа мстительно надеялась, что она будет такой же спартанской.
Электрический чайник, принесенный Стаси с кухни, забурлил.
– Давай, сестренка, налетай! – позвала подруга с прежним задором. – Это тебе не пакетики из DM[28]! Я сама каждое лето собираю травы в Альпах и сушу. Аромат – просто отпад!
Леа улыбнулась и села на второй стул. Если ее окна выходили на луг с буренками, то отсюда открывался панорамный вид на озеро – ровное, неподвижное, бескрайнее. Зажатая в кольцо густых крон темная вода казалась зловещей. Кемпинги и деревеньки по берегам выглядели лишь случайным фоном для этой мрачной глубины и казались откровенно лишними.
– Не смотри так долго, – мягко одернула ее Стаси, протягивая кружку. – Говорят, кто долго глядит на озеро, того забирает Страж.
– Страж? – Леа обернулась. – А кто это? Я уже не в первый раз сегодня о нем слышу. Персонаж местного фольклора?
– Да, – кивнула Стаси. – Местная страшилка, которой нас пугали в детстве. Будто Штарнбергское озеро – это врата в другой мир.
– В какой именно? – спросила Леа, все же заставляя себя отвести взгляд от окна.
– Если упрощать, то скорее в Валгаллу. Куда-то туда, – пояснила Стаси, с наслаждением отхлебывая травяной чай. – Ты ведь у нас специалист по Средневековью, должна помнить мифологию.
– Моя специализация – Развитое Средневековье. – Леа пожала плечами. – Христианские времена. Про Валгаллу и Хельхейм я помню лишь в общих чертах. Так этот Страж – что-то вроде Хеймдалля? Но тот вроде не занимался похищением детей.
– Официальная мифология часто далека от местечковых поверий. Полагаю, подразумевается именно Хеймдалль, страж богов. Но местные зовут его просто – Страж. До появления христианства здесь правили древние германские боги: Водан, Донар и Фрейя. Люди поклонялись им, приносили жертвы, а главное – верили. А после смерти они питали своими душами мир богов. Но с приходом новой веры о прежних кумирах стали забывать, и силы их начали гаснуть. Людям больше не хотелось до скончания веков биться в Валгалле, когда можно было покаяться перед смертью и отправиться в спокойный христианский рай.
– Вообще-то это работает немного иначе, – нахмурилась Леа, – но твою логику я понимаю. Продолжай.
– В воображении народа все выглядит именно так. – Стаси едва заметно усмехнулась. – Боги стали искать способ поддержать свое существование. И нашли. В германских землях все еще оставались особые места, где граница между мирами истончена. К ним и приставлены Стражи. В прежние времена они пропускали лишь достойных воинов с горящими сердцами, теперь же стали заманивать всех страждущих. Страж обещает исполнение желаний в обмен на то, что после кончины душа одариваемого последует… Ну, куда надо.
– Торговля душами? Как мило. И что-то до боли напоминает.
– Не стоит сравнивать Валгаллу с адом, Леа. Для стойких и крепких духом, для тех, кто искренне верит в справедливость и силу, там лучше, чем в христианском раю. Там – истинный порядок и справедливость.
– Все равно полагаю, что желающих немного. – Леа скептически изогнула бровь.
– Да. И в этом есть определенный риск. Слабые души быстро выгорают, превращаясь в безликие тени. Но, с другой стороны, оно и справедливо, – в голосе Стаси прозвучала фанатичная убежденность. – Достойные обретают вечность, остальные – лишь топливо. Правда, некоторые нечистоплотные личности жертвуют другими. Как в старые времена. А еще Стража может привлечь невероятно сильное желание.
– Так он что, и на дом приходит? – Озеро нравилось Леа все меньше.
– Бывает. В преддверии старых праздников суеверия людей возвращают прежним богам силу. А вместе с ними – и Стражу. В это время он особенно силен.
– В Самайн, например? – предположила Леа.
– Например. Или же в Белтейн. В Вальпургиеву ночь мы до сих пор жжем костры, надеясь отпугнуть духов, но на деле лишь открываем им лазейку в наш мир. Страж приходит на зов, Леа. Он чувствует страстное, безумное желание. В такие дни можно потерять душу, даже не планируя никаких сделок, – просто не совладав с собственным сердцем.
Стаси замолчала и бросила короткий, почти суеверный взгляд на озеро.
– В общем, будь осторожна. И в желаниях, и в компании, которую выбираешь для прогулок. В канун Белтейна, когда границы между мирами прозрачны как никогда.
Внезапно Стаси вскинула руки, изображая не то жуткого монстра, не то голодного вампира. Леа прыснула, отставляя чашку. Тяжелая атмосфера мгновенно рассеялась.
– Поняла! Буду держаться от берега как можно дальше, чтобы не мозолить глаза вашему Стражу. Ну да Один с ним. Лучше про себя расскажи. Ты все в той же гимназии работаешь?
– А куда я денусь? – вздохнула Стаси, закинув ногу на ногу. Леа невольно позавидовала грациозности и изящному сложению подруги. – История, обществознание. Среднее звено. Милые смышленые дети. Если закрыть глаза на то, что половина класса считает, будто Ганнибал – культовая роль Хопкинса.
Леа рассмеялась.
– Думаю, это не худший вариант. Хотя мне грех жаловаться – я в основном сталкиваюсь с иностранными студентами, у большинства сложности с языком, а не со знаниями.
– Понимаю. – Стаси поставила кружку и задумчиво взглянула в окно. – Знаешь, вот вроде нам рано записывать себя в старики, сами десять лет назад были балбесами, но нынешние дети другие. Им скучно жить. Не мечтают, не спорят. Просто плывут по течению.
– Ты слишком строга. Да и сложно бывает не только с детьми, – мягко сказала Леа.
– Тоже верно, – вздохнула Стаси, а потом, прищурившись, улыбнулась. – Есть у нас один знакомый писатель, который может устроить драму на ровном месте похлеще иного тинейджера.
– То есть Райнер заслужил твое возмутительное поведение? – с усмешкой уточнила Леа.
– Абсолютно, – кивнула Стаси. – Ты еще скажи, что он ни разу не довел тебя. Ни за что не поверю!
Леа широко улыбнулась: подруга знала ее слишком хорошо.
– Но, между нами говоря, – неожиданно продолжила Стаси, – я сделала ему одолжение. Он ведь ненавидит вид на озеро и раньше всегда останавливался в той комнате, что заняла ты.
– Из-за того случая в детстве? – уточнила Леа.
Рассказ о том, что случилось с Райнером в детстве, не выходил у Леа из головы. Ей было до боли жаль того маленького испуганного мальчика. Но еще сильнее ее тронул поступок взрослого Райнера: он пожертвовал собственным покоем, лишь бы защитить ее от мрачных мыслей. В этот момент она окончательно поняла – Райнер ей все же нравится.
– Ага, – в голосе Стаси проскользнуло удивление, но она быстро спрятала его за смешком. – И теперь у него идеальное оправдание: злобная Стаси вышвырнула его вещи в мансарду, где озера не видно.
Леа невольно улыбнулась:
– На самом деле это даже мило…
– Конечно. – Стаси вздохнула. – Предложи я ему прямо, он бы включил режим «мачо» и отказался. Может, по нему и не заметно, но он парень чувствительный в этом плане.
Обе засмеялись, но смех быстро потух, и в комнате снова стало тихо и неловко. Сквозь приоткрытое окно доносились ровный шелест ветра и близкий плеск воды. Зловеще близкий, будто озеро всколыхнулось, выпуская на поверхность неведомого Стража. Леа потрясла головой. Сначала Томас, теперь Стаси – местные байки точно плохо на нее влияют.
– Все же красиво тут, – сказала Леа, больше чтобы отвлечься.
– Красиво, – согласилась Стаси. – Только иногда кажется, что там действительно кто-то есть.
– В озере? – Леа поежилась.
– Да ладно, это выдумки. – Стаси махнула рукой, будто боялась продолжением темы накликать беду. – А относительно Райнера… раз он тебе рассказал про фобию, – осторожно начала она, повернувшись к Леа, – значит, вы довольно близко общаетесь?
– Мы? С Райнером? – Леа едва не поперхнулась чаем. – Я знаю его всего полдня! Просто этот болтун не умеет держать язык за зубами. Дай ему повод – и он выложит все, вплоть до пароля от банковского счета. Ты же знаешь, я терпеть не могу таких мужчин.
Заявление прозвучало слишком поспешно, но Стаси лишь едва заметно улыбнулась.
– Зато ты любишь эрудированных, мягких и веселых. – Она прищурилась. – Райнер хорош собой, начитан, утончен. Леа, может, ты не замечаешь, но тебя всегда тянуло к таким людям, как он. Или как я.
– К каким «таким»? – удивилась Леа.
– К эмоциональным. – Стаси рассмеялась. – Ты подавляешь собственные чувства, поэтому подсознательно ищешь тех, кто более раскован в их выражении. Ты уверена, что правильно оцениваешь ваши отношения? Мне показалось, он всерьез заинтересован.
– Ха-ха, очень смешно, – буркнула Леа, отводя глаза. – Нет у нас никаких отношений. Он просто… увязался со своей помощью. Нет, я благодарна. Симпозиум важен для меня. Но развлекать известного автора слишком утомительно. Хотя Штайн говорит, лучше поддержать полезное знакомство.
– Ну, это на него похоже, – рассмеялась Стаси, качнув ногой. – И профессор Штайн прав. Как всегда. – Стаси задумчиво повертела в руках пустую кружку. – Я ведь тоже когда-то считала, что Райнер стоит у меня поперек горла. А потом выяснилось, что я просто слишком часто о нем думаю.
Леа удивленно округлила глаза:
– В каком смысле?
– В самом прямом. – Улыбка Стаси стала натянутой. – В университете я была влюблена в него без памяти. Он тогда дописывал первый роман, ходил одухотворенный, зачитывал мне отрывки по вечерам в студсовете… Моих чувств он, конечно, не замечал. Или делал вид. А когда получил диплом, просто исчез, не оставив адреса. Я думала, все позади.
Стаси перевела взгляд на озеро, где в лучах солнца тяжело перекатывались волны.
– Но пару лет назад он внезапно возник здесь, у моих родителей. Заявился в наш гостевой дом совершенно случайно, просто проезжал мимо в поисках вдохновения – и наткнулся на меня. Наша дружба возобновилась, но так и не переросла во что-то большее. Хотя… я все еще надеюсь.
Она вновь посмотрела на Леа и добавила с мягкой, почти вкрадчивой усмешкой:
– В общем, сестренка, я за честное соперничество. Поэтому открываю карты сразу.
– Соперничать? – Леа яростно замотала головой. – Глупости. Я же сказала: болтливые мужчины меня раздражают. Я скорее по твоему Стражу начну сохнуть.
– Угу, – протянула Стаси, не сводя с нее внимательного взгляда. – Я так и поняла. Надеюсь, осознание правды не станет для тебя слишком болезненным сюрпризом.
Леа фыркнула и отвернулась к окну, делая вид, что изучает лодку у пристани. Но в груди неприятно кольнуло – чувство, слишком уж похожее на ревность. Хотя какая могла быть ревность к человеку, которого она знала всего полдня?