Политическое наследие Людвига II оказалось не менее противоречивым и загадочным, чем его история любви. Молодой король возглавил страну в период ожесточенной борьбы за будущее Германии. Несколько десятков государств с преимущественно немецким населением стремились к объединению, но вопрос был – вокруг какого центра? Австрия во главе с императором Францем Иосифом I продвигала свой план создания «Великой Германии». Пруссия во главе с королем Вильгельмом I и железным канцлером Отто фон Бисмарком – свой, «малогерманский» путь. А король Баварии Максимилиан II, отец Людвига, пытался создать третий полюс силы – союз среднегерманских государств в противовес амбициям соседей.

Внезапно – и крайне удобно для соперников – король Максимилиан скоропостижно скончался. Как раз в тот миг, когда Европа готова была вспыхнуть, словно спичка.

В год восшествия Людвига на престол Пруссия и Австрия совместно разгромили маленькую Данию. Датская армия уступала союзникам, как пара собачьих упряжек – кавалерийскому полку, и не могла себя защитить. Сложнее было добиться нейтралитета иных великих держав, но Бисмарк и это проделал с блеском.

А еще через год бывшие союзники сцепились уже между собой. В той войне Бавария поддержала Австрию и проиграла. Людвиг, не имевший военного опыта, доверился генералам старой школы.

Но, по иронии судьбы, именно этот «опыт» стал причиной катастрофы. Баварское командование застряло в эпохе Наполеоновских войн, тогда как Пруссия уже создала индустриальную военную машину. Старые тактики штыковых атак оказались бессильны против скорострельных ружей. Но еще острее ощущалось отсутствие доверия в штабе. Главнокомандующий принц Карл, двоюродный дед Людвига, видел в нем лишь малолетнего внука и не считал нужным посвящать монарха в тонкости кампании. Юного короля это ранило: он искал опору, искал «своего человека» в армии. Надежды возлагались на брата, принца Отто, но и здесь ждал удар. Письма Отто с передовой больше походили на романтические баллады, в которых правды было меньше, чем в пустых заверениях деда, будто ситуация под контролем. Людвиг остался один на один с грядущей катастрофой, не имея союзников даже в кругу семьи.

Однако Бисмарк не стал добивать поверженных врагов. В его планах, составленных на годы вперед, каждой пешке была уготована своя клетка на доске. Время рыцарских турниров прошло, началась эпоха хладнокровного расчета.

Очерк сражения у Киссингенского моста

Его Высочества принца Отто

10 июля 1866 года

Бад-Киссинген

Солнце только-только начало греть по-настоящему, хотя над темными водами Майна еще стелются остатки ночного тумана. По изумрудному прибрежному лугу беспощадно топчутся грубые солдатские сапоги, превращая сочную траву в грязно-зеленое месиво.

С другого берега на подходящие к реке прусские батальоны взирают наши пехотинцы, благоразумно таясь от вражеского ока. У моста снят настил, зияет лишь железный остов. Брода здесь нет. Солнце же помогает защитникам града, слепя противника, лишая его возможности прицелиться. Ваш ход, ваше величество!

Свежий утренний воздух пьянит, точно вино. Легкий ветерок колышет нетронутые коровами ромашки и колокольчики. В лазури небес плывут белые клочья облаков.

Те же облачка внезапно опоясали холм за рекой. Грохот.

Под прикрытием огня орудий прусские солдаты по одному, точно муравьи, переправляются по остову моста, вступают в перестрелку с баварцами, принуждая их отступить. Холм, где стояла наша батарея, скрылся в дыму. Артиллеристы, сами под огненным гнетом, ничем не могут помочь своим пехотинцам. И вот уже мост восстановлен, прусские батальоны переправляются через реку. Подтягиваются эскадроны кавалерии, окончательно вытаптывая траву.

Баварцы отступают, яростно огрызаясь огнем. Город потерян, но сражение не стихает до самой ночи. И лишь под покровом тьмы наши храбрые войска снимаются с позиций и уходят на следующий рубеж, дабы завтра вновь дать бой.

Апрель 2018 года

Нойшванштайн, Бавария

– Нет. Ты не можешь этого просить!

Леа скептически осмотрела себя в зеркальной дверце шкафа и метнула на Райнера недовольный взгляд. Она в целом не любила переодеваний даже на традиционный кельнский карнавал, который посещала, только если этого требовала корпоративная этика. А уж наряжаться в чужую традиционную одежду казалось ей и вовсе нелепым. Но проигранное желание – черт дернул ее согласиться на пари – вынуждало идти на поводу у больной фантазии Райнера.

Началось все безобидно: они болтали за столом, когда Хайке вышла в зал в ярком традиционном платье. Леа из вежливости похвалила ее наряд – и тут же попалась на крючок. Райнер моментально подхватил: мол, и ей такой фасон подошел бы, особенно для прогулки в замок. Возражать Леа не решилась – вдруг обидит хозяйку? Поэтому неопределенно кивнула, пробормотав, что жаль, у нее нет ничего подобного. А Хайке будто только того и ждала: просияла, захлопала в ладоши и заявила, что что-нибудь подберет. Благо в семейном сундуке платьев за полвека скопилось множество.

И вот теперь Леа стояла перед зеркалом, в ужасе разглядывая отражение. Чужой дирндль сел на нее пугающе идеально. Тугая шнуровка корсажа безжалостно выделила «песочные часы» ее фигуры, нагло выставляя напоказ то, что Леа привыкла прятать за оверсайз-пиджаками и скучными блузами. По ее собственным ощущениям, вид был почти вызывающим, если не сказать вульгарным. Однако, судя по благоговейному молчанию Райнера, его этот исторический перформанс привел в полный восторг.

– Я выгляжу… – Леа нахмурилась, изучая себя в зеркале с видом инквизитора. – Нелепо.

– Очаровательно, – поправил Райнер. Он лениво прислонился к косяку, сложив руки на груди. – Настоящая королева деревенского фестиваля.

– Спасибо, Райнер. Безумно рада, что тебе нравится. Но из дома я в этом не выйду, – холодно бросила Леа, дернув подол платья так, будто надеялась, что оно внезапно удлинится на ладонь.

Райнер склонил голову набок, продолжая с интересом изучать ее отражение.

– Признайся, ты просто боишься конкуренции с Хайке. Она-то привыкла, что все взгляды достаются ей.

– Глупости, – отрезала Леа, чувствуя, как предательский жар все же опаляет щеки. – Я приехала работать, а не устраивать шоу для скучающих беллетристов.

– Ах, как же я сразу не догадался. – Райнер картинно развел руками. – Ты у нас не Золушка. Твой архетип – «ученая дева», отрешенная от земных соблазнов, но обреченная сводить с ума своими формами даже в самом скромном дирндле.

Леа резко обернулась. В ее глазах вспыхнуло то самое ледяное бешенство, которое она обычно скрывала за вежливостью.

– Если ты еще раз позволишь себе комментировать мои формы, Райнер, я позабочусь о том, чтобы твоя следующая книга была посвящена баварской челюстно-лицевой хирургии. Ты меня услышал?

Райнер невольно отшатнулся, впечатленный этой внезапной переменой, но тут же широко улыбнулся, явно довольный результатом.

– Прости. – Он примирительно поднял ладони. – Меня и правда занесло. Сойдемся на том, что ты выглядишь великолепно. Поехали! Ты проиграла мне желание!

– Но…

У Леа нашлось бы еще множество слов в адрес этого невозможного человека, но Райнер элементарно не стал слушать. Он перехватил ее ладонь и потянул за собой к выходу. Снова.

Опомнилась Леа уже снаружи, когда перед ней распахнулась дверь старенького кабриолета.

– Прошу, Золушка. – Райнер отвесил шутливый поклон. – Тыква подана.

– Да и кучер-крыса на месте, – грубить Леа не любила, но постоять за себя могла. Жаль только Райнера все ее попытки уколоть в ответ лишь еще больше раззадоривали. – Где ты вообще откопал такой древний автомобиль?

– Какое счастье, что я не претендую на роль принца. – Он, казалось, ни капли не обиделся. – А машину не обижай. Я арендовал ее у Михаэля. Кабриолет, горы и замки – что может быть романтичнее? Садись давай.

Леа со вздохом заняла пассажирское сиденье. Про экстравагантный наряд она уже почти забыла – в Баварии дирндлем никого не удивишь. Тут вполне нормально щеголять в национальной одежде хоть в офисе, хоть на прогулке.

– Я хочу извиниться, – негромко проговорил Райнер, осторожно прикрыв дверь.

– За дирндль, надеюсь? – Леа закатила глаза.

– За то, что притащил тебя в Берг. – Он грустно вздохнул. – Я не подумал, что у кого-то еще могут быть причины держаться от Штарнбергского озера на почтенном расстоянии.

Леа не сразу поняла, к чему он клонит, но виноватый вид Райнера был непривычно искренним.

– В общем, я не хочу, чтобы ты до вечера сидела в комнате, размышляя о том, что случилось с твоей мамой, – наконец признался Райнер. – Поэтому сейчас мы едем в замок. А по дороге можешь меня хоть кучером-крысой, хоть злобной мачехой считать.

– Спасибо, – выдохнула Леа, невольно опуская голову.

Похоже, Райнер, будучи натурой впечатлительной, судил о других по себе. В случае с Леа он, пожалуй, ошибся: хотя мысли о матери и не оставляли ее с того самого сна в поезде, она не собиралась в них тонуть. Леа давно приучила себя переключаться на работу в любой ситуации. И хотя мысли возвращались к смерти мамы чаще обычного, они все еще были под контролем. Однако обесценивать это неловкое благородство было бы несправедливо.

– Не за что, – так же непривычно искренне ответил Фаст. – Кстати, ты заметила? – Он кивнул на складки юбки, которые Леа все еще пыталась разгладить. – Под цвет глаз.

– Глаза у меня серые… – машинально отозвалась она.

– Под цвет моих глаз, – хохотнул Райнер, и автомобиль плавно покинул парковку перед гостевым домом.

Он, очевидно, ждал ответа, но на этот раз Леа на провокацию не поддалась. Она уже поняла, что переспорить этого болтуна ей не суждено, а самый верный способ хоть немного его задеть – промолчать именно тогда, когда Райнер жаждет реакции. В людях Леа разбиралась неплохо.

Когда через полчаса автомобиль, обогнув хребет, въехал на горную тропу, Леа напряглась. Машина неторопливо ползла по серпантину, а девушка упрямо смотрела в окно, будто там было нечто куда более важное, чем задавака на соседнем сиденье. Райнер, впрочем, пребывал в отличном настроении и словно не замечал ее нарочитого пренебрежения. Он насвистывал незамысловатый мотив – что-то из пиратских хитов Santiano – и время от времени поглядывал на ее дирндль с таким самодовольством, словно сшил наряд собственноручно. Леа не выдержала:

– Ну и куда ты едешь?! Нам надо на парковку у подножия горы, к замку только спецтранспорт пускают!

– Вау, принцесса, – многозначительно протянул Райнер. – Вижу, природа не только наградила тебя достойной внешностью, но и уберегла от картографического кретинизма. Повезет же кому-то.

Он усмехнулся и, проигнорировав знак запрета, прибавил ходу.

– Туда нельзя! – В пылу возмущения Леа едва не вцепилась в руль. – Хочешь провести остаток дня в полицейском участке? Частным машинам проезд закрыт!

– Все верно. Обычным людям – нельзя. А известным на весь мир писателям, как думаешь, позволят?

Леа прищурилась:

– Ты опять что-то затеял. Райнер, я знаю тебя меньше пяти часов, а…

– …А уже едешь со мной на романтическое свидание в кабриолете, да еще в платье под цвет моих глаз. Многообещающее начало. Ой!

Леа все же не выдержала и чувствительно ткнула наглеца локтем в бок.

– Ладно-ладно! – Райнер примирительно вскинул ладони, на мгновение бросив руль.

– Руль держи! – рявкнула девушка.

– Какая сердитая, – довольно улыбнулся он, возвращая руки на место. – Что до твоих опасений… Скажи, ты вообще проверяла, как именно полагается попадать в Нойшванштайн?

Леа нахмурилась:

– Билеты бронируют заранее. В сезон – за несколько недель, но сейчас еще апрель, и школьные каникулы не начались…

– Ох уж эти ученые, – протянул Райнер, покачивая головой, – вечно витают в облаках. Сюда стоят очереди в любое время года. Это достопримечательность мирового уровня, Леа, не стоит судить о ней по паркам в твоем рурском «горшке».

– Райнер! – Леа сердито сжала губы. – Ты что-то провернул, да? Очередную авантюру? Или нас сейчас, таких красивых, просто вытолкают взашей?

– А вот это мы проверим. – Он припарковался возле ресторанчика почти у самого замка и заглушил двигатель. – Иногда, дорогая Золушка, быть популярным писателем полезнее, чем скучной аспиранткой у сумасшедшего профессора.

– Я не скучная!

– О да, ты очаровательна, когда злишься. Пойдем, фройляйн, испытаем удачу.

Леа фыркнула и вышла из машины. Игнорировать Фаста дальше было бессмысленно: этот человек умудрялся выбить ее из равновесия, даже когда она просто молчала.

Не успели они пройти и десяти метров, как путь им преградил мужчина внушительных размеров. На фоне поджарого Райнера незнакомец казался вышедшим из леса медведем, а одежда, напоминающая форму, придавала его фигуре лишнюю порцию суровости.

– Это все он, господин офицер! – заявила Леа, слегка подтолкнув Райнера вперед. – Он сидел за рулем. Я предупреждала, что без пропуска сюда нельзя!

– Не сомневаюсь, – прогудел гигант, хмурясь. – Вас ждут огромные… непередаваемые впечатления! Райнер Фаст, черт бы вас взял! Как я рад видеть вас снова!

Его лицо расплылось в улыбке, напоминающей добродушную физиономию ленивца из «Зверополиса».

– Леа, познакомься, это Тобиас Шильт, – представил его Райнер, не без удовольствия наблюдая за растерянностью спутницы. – Мой старый приятель. А это Леа Тиль.

– Для друзей – просто Тоби, – подтвердил великан, протягивая Леа руку размером с лопату. – С удовольствием поспособствую рождению нового шедевра. Глядишь, Райнер и черкнет обо мне пару слов в предисловии. Пойдемте.

По дороге к воротам Тоби, оживленно жестикулируя, пересказывал историю своего знакомства с «великим современником». Леа оставалось лишь вовремя кивать.

– Я ведь состою в местном клубе любителей детективов, – вещал Шильт. – Собираемся каждую неделю, обсуждаем классиков и новинки. Бывает, до хрипоты спорим! И однажды сам Райнер Фаст согласился заглянуть к нам. Мы глазам своим не поверили!

– Брось, Тоби, – перебил его Райнер, довольно щурясь на солнце. – Любой бы на моем месте согласился встретиться с читателями…

– В кнайпе[21]? Да еще оплатив последние три круга пива[22]? – Тоби решительно мотнул головой. – Нет! Все думали: величина такого уровня не снизойдет. А он не только книги подписал, но и лично явился. Для нас это было событие!

Леа выдавила вежливую улыбку. Для нее Райнер был не «звездой», а скорее занозой в досадном месте. Но Тоби говорил с такой искренней гордостью, что спорить с ним мог лишь законченный грубиян.

– Но, с другой стороны, я Райнера понимаю, – добавил великан чуть тише, словно доверяя важный секрет. – Где же еще писать новый мистический роман, как не у нас? Здесь-то, в Нойшванштайне, все относительно спокойно…

– Относительно? – тут же оживился Фаст. – Я должен знать подробности!

– Именно что относительно, – кивнул Тобиас. – Напарник мой божится, что пару раз ночью видел, как его величество по залам прогуливается. Любуется, значит, своим творением.

– И что? Он с ним общался? – удивилась Леа.

Не то чтобы она поверила, но подобных сказок именно о Нойшванштайне слышать не доводилось, хотя по долгу службы Леа знала почти все расхожие байки о значимых исторических местах.

– Ой, фрау Тиль, – вздохнул Тобиас, – в том состоянии, в котором мой напарник пребывает периодически, можно не только покойного короля-демона встретить. Правда, он уверяет, что в ту ночь ничего крепче кофе не пил.

– О, а демона он тоже здесь наблюдал? – казалось, Райнера совсем не расстроила прозаичная причина видений.

– Нет, не здесь. – Тоби замялся, но все же продолжил: – На озере Штарнберг. По ночам там лучше и впрямь не гулять.

Леа и Райнер переглянулись.

– Местные рассказывают, что там неладное творится, – вещал Шильт. – Одни слышали голоса в тумане, другие видели, как вода будто кровью наливается, а на самом дне черные тени шевелятся, словно души неприкаянные. Говорят, на дне Штарнберга скрыты врата в иной мир, и совсем не в райские кущи. Да и Стража тамошнего лучше не злить. – Тобиас нервно усмехнулся, будто извиняясь за суеверия. – Понятно, что байки. Но я бы ночью туда один не пошел. На пустом месте сочинять не станут.

Леа поежилась. Слишком много разговоров об этих таинственных вратах за одно утро. Неужели маму тоже свели с ума подобные байки? И верил ли в этого Стража сам Людвиг Баварский? А то, может, сиганул в лучший мир? С такого мечтателя станется!

– Отлично, Тоби, спасибо за предостережение, – весело кивнул Райнер. – Мы выберем для прогулок менее леденящие душу места. Моя невеста не жалует чертовщину. – Он бросил на Леа испытующий взгляд.

– Похоже, твоя невеста отличается редким здравомыслием, – мстительно процедила та в ответ. – Познакомишь нас при случае?

С этими словами она решительно прибавила шагу, уходя вперед.

– Видал? Настоящая злючка, – доверительно сообщил Райнер Тобиасу, не скрывая умиления. – Люблю ее.

У ворот уже собиралась толпа. Внутрь пускали группами по двадцать человек: за полчаса счастливчикам предстояло рысцой обежать замок под бормотание аудиогида. Фотографировать запрещалось. Леа искренне не понимала, кто в здравом уме платит за это немалые деньги, но желающих хватало. Пока она озиралась, Райнер с Тобиасом переговорили с начальником охраны – и тот послушно кивнул, пропуская писателя с «ассистенткой» без очереди.

– Как вы можете потакать этому пройдохе? – покачала головой Леа, нехотя принимая билет из рук сотрудницы. Впрочем, вопрос был риторическим: она и сама стояла здесь в маскарадном дирндле лишь стараниями этого несносного человека.

– О чем вы, фройляйн? – удивилась дама. – Герр Фаст согласовал визит еще три месяца назад. Мы счастливы помочь в работе над новым романом.

– А парковка «у порога»?.. – вкрадчиво уточнил Райнер, кокетливо склонившись к женщине.

– Оплачена. – Та улыбнулась. – Это баснословно дорого, но… – Она лишь развела руками.

Леа почувствовала, как закипает. Все его «экспромты» и «случайные» поездки оказались просчитанным сценарием.

– Я убью его, – пообещала она пустоте. – Вот прямо здесь и убью.

– Пойдем уже. – Райнер бесцеремонно потянул ее к воротам. – Вечная беда с этими ассистентками: никакого почтения к автору.

Шумной толпой они двинулись по коридору. Разноголосые аудиогиды, повествующие о строительстве замка, перебивали друг друга даже сквозь наушники, которые Леа демонстративно не надела. Полчаса позора – и можно будет вернуться к машине. И никаких больше споров на желание с ненормальным писателем! А то в следующий раз, возможно, ее ждет романтическое свидание на дне Штарнбергского озера с открытием врат в мир языческих богов.

Она шагала чуть в стороне от группы, скучающим взглядом скользя по стенам. Росписи были искусными, местами даже впечатляющими, но весь антураж казался неестественным. Как добротная театральная декорация. Людвиг строил не дом, а сцену для воплощения собственных фантазий. Будь у теперешних распорядителей чуть больше воображения, они бы не водили сюда туристов, а разыгрывали спектакли из жизни короля. Такие иммерсивные шоу, где каждый зритель волен сам выбирать, за какой сценой наблюдать.

В одном из залов Леа замерла перед огромным панно, изображающим прибытие Лоэнгрина в лодке-лебеде. Ее охватило странное дежавю. Она уже стояла перед этой стеной, любуясь воплощением легенды. Нойшванштайн любила мама. Может, подсознание играет злую шутку? Ведь детство Леа наполняли детальные рассказы. Хоровод образов и случайно брошенных слов ворвался в сознание, но при попытке ухватиться за конкретику в висках застучала тупая боль. Леа прикрыла глаза, глубоко вздохнула и пошла дальше, опасаясь, что это предвестник панической атаки.

Райнер же искренне наслаждался прогулкой. Он слушал аудиогида, делал пометки в блокноте и пару раз с энтузиазмом уточнял детали у молчаливых смотрителей, больше напоминавших вышибал. Леа тяжело вздохнула. Что взять с писателя? Все собирает в копилку. Но именно сейчас, увлеченный работой, Райнер вдруг показался ей настоящим. И без привычной маски он был удивительно мил.

На повороте, когда толпа теснилась у двери, Леа отступила в сторону и случайно задела плечом молодого мужчину. Тот обернулся.

– Прошу прощения! – быстро произнесла она, отводя глаза. Стоило поменьше думать о Фасте.

– Ничего страшного, – с легким удивлением ответил незнакомец. – Вы в порядке? Выглядите бледной. Простите мою бестактность.

Леа вскинула взгляд. Молодой человек казался ее ровесником, но держался подчеркнуто строго. Безупречно симметричные черты его лица будто предназначались для позирования художнику. Темные волосы ровно ложились на лоб, а голубые глаза смотрели прямо и не по годам серьезно. В их холодной глубине чувствовалась настороженность человека, привыкшего к тотальному контролю. Классический костюм незнакомца Леа поначалу приняла за форму персонала, но быстро осознала ошибку: безупречный крой, дорогая ткань и запонки, стоившие больше ее месячного оклада, вряд ли выдают как униформу.

– Разрешите представиться. – Мужчина галантно поклонился в старинной манере. – Вильгельм Фог…

– Никогда не думал, что увижу живого Вилли Фога[23]! – Райнер мгновенно вырос перед Леа, заслоняя ее плечом. – С детства мечтал. Где же ваш верный Ригодон? Или вы уже успели объехать мир за восемьдесят дней?

Вильгельм, которого явно оборвали на полуслове, лишь на мгновение приподнял бровь.

– Леа Тиль. – Леа решительно отодвинула Райнера и протянула руку. Вильгельм с широкой улыбкой принял ее ладонь и поднес к губам – так легко, словно этот жест никогда не выходил из моды.

– Райнер Фаст, – сухо вклинился писатель, буравя конкурента взглядом. – Целоваться не будем.

– Да-да, я слышал, – с тонкой иронией отозвался Вильгельм. – Известный автор и его ассистентка. Что ж, весьма приятно.

– Взаимно, Валли[24], взаимно. А Леа мне не ассистентка. Она подруга. Очень близкая, – в голосе Райнера прорезалась сварливость. Или все же ревность?

Леа почувствовала, как уголки губ дрогнули. Поведение Фаста раздражало и забавляло одновременно. Вильгельм же оставался невозмутим, хотя на дне его глаз зажглись насмешливые искры. Азарт игрока, встретившего любопытного противника.

– Понятно. – Фог мягко улыбнулся. – Предлагаю продолжить осмотр вместе. Если вас действительно занимает история Нойшванштайна, я рискну быть полезнее аудиогида.

К удивлению Леа, Райнер согласился и тут же начал засыпать вопросами неожиданного «волонтера»: кто делал росписи, аутентичны ли ткани в драпировках, откуда вазочка?.. Все ответы Фаст прилежно записывал, а особо понравившиеся предметы еще и зарисовывал. Эскизы выходили вовсе не дурными.

– А вы, похоже, не только умелый писатель, но и художник неплохой, – похвалил Райнера Вильгельм, опередив Леа.

– Благодарю за высокую оценку, Вильгельм, – искренне улыбнулся Райнер. – Пришлось овладеть этим навыком, так как не все музеи одобряют фотосъемку. А на официальных открытках часто или ракурс не тот, или нет нужного мне предмета.

– Похвальное стремление к совершенству, – кивнул Фог, лукаво глядя на Леа, словно приглашая ее присоединиться к комплименту.

– Действительно здорово, – согласилась девушка.

– Я полон скрытых талантов, принцесса. – Райнер подмигнул и, кажется, немного оттаял.

Вместе с Вильгельмом они прошли еще несколько залов. Герр Фог был не только сведущ, но и рассказывал на редкость увлекательно. Казалось, он полностью вжился в роль обитателя замка: уверенно пояснял, где находится малая гостиная, куда ведет лестница для слуг и какие панно были выполнены по особому заказу…

Однако от вопросов личного толка Вилли – как позволил себя называть новый знакомый – умело уклонялся. Потоки слов и никакой конкретики: местный, баварец, учился в некой академии. Райнер впечатленно присвистнул, услышав название, – видимо, речь шла о чем-то элитном. Из известной семьи, а потому путешествует инкогнито под чужой фамилией.

– Он похож на шпиона Ми‐6, – прошептал Райнер на ухо Леа, вызвав у той невольный смешок.

Манерами и статью Вильгельм и впрямь напоминал Джеймса Бонда из классических фильмов, и в глазах Леа это было несомненным плюсом.

– Вы здесь впервые, Леа? – обратился Вильгельм уже напрямую к ней.

– Да, – кивнула она. – Хотя не покидает чувство, будто многое мне уже знакомо. Наверное, сказывается профессиональное дежавю: я историк и слишком часто бываю в музеях.

– Вот как… – Вильгельм задумчиво склонил голову. – Быть может. Иногда воображение играет с нами злые шутки.

Райнер фыркнул:

– А может, это дух короля ходит за тобой тенью и нашептывает воспоминания? Тобиас ведь предупреждал, что покойный монарх не всегда мирно почиет в своей могиле. Как думаешь, Валли?

Вильгельм лишь усмехнулся. Он предпочел промолчать, словно они вели сложную шахматную партию, где каждое лишнее слово могло решить исход игры.

Толпа туристов продвинулась дальше, спеша насладиться оплаченными красотами. И в какой-то момент Леа, Райнер и Вильгельм остались в опустевшем зале. Леа не хотела уходить, а мужчины не спешили оставлять ее в одиночестве.

– Знаете, – с напускным равнодушием заметил Райнер, обращаясь к Вильгельму, – я всегда восхищался людьми, способными так умело маскироваться. Это ведь целое искусство – носить строгий костюм в месте, где тебя каждый второй принимает за секьюрити. Не находите?

– Что вы, герр Фаст, – парировал Вильгельм с вежливой улыбкой. – Это ничуть не сложнее, чем носить маску циника, будучи на деле трепетным цветочком. И рассыпаться в остротах, которые устарели еще во времена закладки фундамента этого замка.

– Ну, я хотя бы несу людям радость, – не остался в долгу Райнер.

– Вам так нравится быть объектом насмешек? – В отличие от Райнера, Вильгельм не пытался уколоть. Леа даже показалось, что Фаст ему по-настоящему симпатичен.

Райнер вдруг улыбнулся.

– Пусть уж лучше надо мной смеются, чем плачут.

– Тоже верно, – столь же неожиданно согласился Вильгельм.

Леа слушала их краем уха. Голоса плыли мимо, размываясь в неясный гул. Ее внимание приковал расписной проем с горельефом огромного лебедя: казалось, белоснежное каменное крыло вот-вот дрогнет, и позолоченный клюв развернется к ней. Словно в трансе, Леа протянула руку, желая коснуться лепнины.

Вспышка.

Мир взорвался шумом. Сквозь тяжелую, гнетущую тишину прорвались крики.

Леа – совсем малышка – бежит по этому самому коридору, задыхаясь от первобытного страха. Ее преследуют. Хотят отнять что-то бесконечно дорогое. Она пытается позвать родителей, но горло сковал спазм. Резкая боль в груди вывернула сердце наизнанку. Мир качнулся, подернулся серой дымкой и начал стремительно гаснуть.

– Леа! – вскрикнул Райнер, но Вильгельм оказался рядом на мгновение раньше, подхватив ее, уже теряющую сознание.

Сквозь наплывающую тьму Леа увидела его лицо. Вильгельм внезапно показался ей старше, а его глаза – до боли знакомыми.

– На этот раз все будет хорошо, – тихо, почти одними губами пообещал он, коснувшись ее щеки. Его ладонь была пугающе холодной. – Райнер, помоги мне. Нужно вынести ее на воздух и найти воды.

Веки Леа отяжелели. Реальность окончательно растворилась в небытии.