Когда автомобиль, преодолев бесконечные пробки в центре, выехал за город, Леа позволила себе немного расслабиться. Обычно дороги таких крупных городов, как Мюнхен, оставались относительно свободными. В Германии заторы чаще случались на автострадах. Но этой весной, похоже, баварцы решили отремонтировать и заасфальтировать все, что только возможно. Одно ограничение скорости сменяло другое, заставляя самых быстрых водителей Европы плестись вялым косяком друг за другом, проклиная щиты дорожно-строительных компаний, уверяющих, что потерпеть осталось совсем немного.

К тому же на горизонте маячили майские праздники – и как по команде толпы туристов, спасаясь от городского зноя, хлынули в сторону Альп. Семьи с детьми, велосипедисты, автокемперы – все они сливались в бесконечный поток, растянувшийся по проселочным трассам и пригороду, как пестрый, шумный ковер. Удивляться было нечему: горы, озера, свежий воздух – Бавария всегда считалась излюбленным местом отдыха осторожных немцев. Тех, кто страдал от аэрофобии, тушевался пробовать незнакомую еду, боялся обгореть под палящим южным солнцем. Даже весной.

Прожившая большую часть жизни в «Рурском горшке»[8], Леа вглядывалась в проплывающие за окном пейзажи и гадала, будет ли у нее возможность хоть мельком вдохнуть горный воздух и побродить по лугам, или ее поездка снова сведется к пыльным музейным архивам и душным залам.

Город отступил. Его сменили холмы, покрытые высокой густой травой, ароматным медовым клевером и всполохами ярких, как маленькие костерки, одуванчиков, едва поднявших головы. По крутым склонам лениво разгуливали шоколадные буренки. Их кудрявые белые макушки то и дело ныряли в колышущееся на ветру зеленое море, жадно выискивая сладкие соцветия, с которых пчелы не успели собрать нектар. Эти движения сопровождались глухим звоном прилаженных к шеям животных колокольчиков. Леа, с детским любопытством горожанки, впервые оказавшейся в настоящей деревне, подмечала мелочи, которые раньше казались ей выдумкой.

Зачем коровам колокольчики?

Почему пастбище огорожено лишь тоненькой проволокой? Разве она удержит таких огромных животных?

Может, тогда и сиреневые коровы существуют? Есть же голубые кошки… Девушка молча смотрела в окно, не замечая тихого диалога на переднем сиденье.

Перед глазами словно в ретроспективе плыли фотографии из маминых командировок. В Баварии Элиза Бауэр проводила каждый год по две-три недели летом, в то время как Леа с отцом, мачехой и братом ездила отдыхать на море. Отец даже в шутку говорил, будто развелись они исключительно из-за ревности: он любил Элизу, а Элиза пылала страстью лишь к альпийским лугам.

– Здесь леса пахнут сказками, – часто говорила мама, показывая старые открытки из семейного альбома, больше походившие на иллюстрации детских книг про принцесс и рыцарей, чем на реальные места.

Маленькая Леа тогда не понимала, отчего голос матери наполняет грусть. Но, возможно, уже тогда сердце Элизы терзали тревожные предчувствия?

Симпозиум в Берге в начале нулевых стал ее последней поездкой.

Леа поморщилась. За прошедшие годы она научилась не думать о матери слишком часто, но сейчас тоска накатила с удвоенной силой. Почему мама ее оставила? Почему не обратилась к врачу при первых признаках депрессии? Не могло же столь радикальное решение прийти внезапно.

За два месяца до гибели Элизы ушла из жизни ее единственная родственница – бабушка Колетт. Последние дни мать провела с ней в Бельгии. Потом повезла прах на кладбище в Мюнхене, где покоились ее собственные родители. А оттуда сразу отправилась в Берг.

– Элиза была бы счастлива узнать, что ты наконец приехала, Леа, – прервал ее размышления Штайн.

Леа вздрогнула. Видимо, ее отражение в зеркале заднего вида слишком красноречиво выдало эмоции.

– Возможно, профессор. – Девушка вздохнула. – Она много раз обещала взять меня с собой, но всегда что-то мешало.

Маленькая Леа многократно просила маму о совместном путешествии, но та постоянно находила причины отложить поездку. То запись у зубного, которую никак не перенести, то день рождения подруги, которую нельзя обидеть, то поездка с семьей отца. Их совместный вояж в Баварию постоянно откладывался, пока так и не остался несбыточной мечтой.

– Элиза была влюблена в здешние пейзажи. И умела заражать этой любовью окружающих, – как ни в чем не бывало продолжил Штайн. – Я тоже поддался. Еще на первом курсе, когда мы вместе только поступили на исторический. Сам-то я всегда интересовался эпохой короля Карла…

– Да неужели? – вклинился в разговор Райнер. – Меня на практику вы возили именно по замкам Людвига. Герр Штайн бывает излишне рассеян, не так ли, Леа?

От его тона у девушки по спине пробежал холодок: слишком уж разнилось это хлесткое замечание с манерной наигранностью, к которой она успела привыкнуть.

– Не так, – возразила Леа, подбирая слова, чтобы не оказаться между двух огней. – Профессор предоставляет выбор. Моя практика, к примеру, проходила в долине Мозеля.

– Как же ты оказалась втянута в симпозиум, посвященный девятнадцатому веку? – Райнер лукаво прищурился.

– Соблазнилась строчкой для резюме, – развела руками Леа. – Да и мама всегда описывала Баварию как сказочную страну. Будто речь не о Германии вовсе. Захотелось наконец увидеть своими глазами дворцы, фонтаны и прочие славные выдумки, привлекающие туристов.

– Выдумки? – зловеще уточнил Райнер. – А вдруг все же нет? Например, ты знала, что в саду замка Хоэншвангау растет волшебная роза? Серьезно! Говорят, эта роза – самая настоящая принцесса. В стародавние времена злой колдун, прислужник языческого бога Водана, подбивал клинья к красавице. Он хотел жениться на бедной девушке, но был так страшен и телом, и душой, что принцесса категорически отказала! Тогда колдун, лелея ущемленное колдунское достоинство, обратился к Стражу Штарнбергского озера…

– Что за Страж? – искренне заинтересовалась Леа.

– О, Страж – это местная достопримечательность. По легенде, он охраняет ворота между миром живых и Валгаллой[9] … Иногда его называют Хельмдаллем, но, по мне, Страж – это иной персонаж. Не сбивай с мысли. В общем, Страж имеет обыкновение исполнять желание в обмен на жертву. А с жертвами у зловредных колдунов проблем нет, вот и извел злыдень несчастную девушку, превратив в цветок…

Леа фыркнула и, прищурившись, посмотрела на спутника.

– Принцесса-розочка? Герр Фаст…

– Райнер.

– Хорошо, Райнер, – сдалась Леа. – А ты точно дипломированный историк? Потому что сказочник-то из тебя отменный, но, во‐первых, Хоэншвангау построили в XIX веке – когда колдуны, как известно, официально вымерли вместе с чумой, алхимией и динозаврами. А во‐вторых, по-моему, кто-то чересчур вдохновился «Спящей красавицей». Ну или поддался хитрой манипуляции диснеевских пиарщиков. Про летающих пони в здешних местах легенд нет?

Райнер расхохотался.

– Про пони не припомню. Разве что про лебедей… Впрочем, может, это и правда просто сказки. – Райнер на мгновение замолчал. – Но знаешь, Леа… Иногда сказки – не просто развлечения для детей. Это предупреждения. И игнорировать их глупо.

Леа с усмешкой вскинула брови:

– Ну, конечно. В любом случае обещаю не общаться в лесу с малознакомыми волками и не грызть стены пряничных домиков.

Автомобиль въехал в небольшой городок. Сквозь густой туман странного, чуть розоватого оттенка проглядывали контуры колокольни, заросшего сада и свежевыкрашенная табличка с надписью «Schlossweg»[10]. Похоже, отличное место, чтобы поверить в правдивость легенд.

Попетляв еще немного, «Мини-Купер» с глухим скрипом остановился у большого дома на окраине, прямо между полями и пролеском, обнимающим озеро Штарнберг со всех сторон. Фасад дома украшала аккуратная вывеска с искусно выжженной надписью «Haus Edelweiss»[11]. Райнер с проворностью лиса первым выскочил из машины и, распахнув заднюю пассажирскую дверь, подал Леа руку. Несколько секунд она смотрела на мужчину с выражением оленя, попавшего в свет автомобильных фар, пока Фаст, усмехнувшись, не произнес:

– Вылезай, Бемби, приехали. – Он отступил назад, позволив Леа выйти самостоятельно. – Герр Штайн, вот что с ними всеми не так?

– С кем? – деловито уточнил профессор, распахивая багажник и выставляя чемоданы и рюкзаки.

– С девушками. – Райнер трагично заломил брови. – Ни малейшего шанса не дают почувствовать себя рыцарем. Вот были же времена этого вашего Карла. С рыцарями и дамами…

– Эмансипация, друг мой. Эмансипация. – Профессор улыбнулся, обводя взглядом живописный пейзаж.

Туман рассеялся. До Штарнбергского озера было метров пятьдесят, не больше. Гостевой дом стоял на холме, подножие которого покрывал лиственный лес, исчерченный множеством тропинок для пешеходных и велосипедных прогулок. Чуть правее, ближе к пляжу, пестрели вывески кемпинга. Сквозь кроны высоких лип проглядывала водная гладь, ослепительно сияющая под ярким солнцем.

Леа бросила лишь короткий взгляд в сторону озера, но тут же отвернулась и нарочито внимательно стала разглядывать дом.

– Все хорошо, Леа? – Рука Райнера внезапно легла на плечо, вызывая укол досады.

Заметил.

Еще больше, чем надоедливых болтунов, Леа не любила демонстрировать собственные слабости. А самой большой слабостью девушка считала любое проявление эмоций.

– Все прекрасно, – натянуто улыбнулась она.

Гостевой дом выглядел премиленько. Словно со страниц детских сказок сошел. Белые стены, пронизанные вычерненными деревянными балками, ажурные резные ставни. Каждое окошко снаружи украшали небольшие ящики с петуниями и фиалками. Этакие висячие клумбы. Цветы тянули разноцветные головки к небу, поблескивая капельками еще не сошедшей росы. Слева от входа раздалось протяжное мычание: суета у дверей привлекла коров, прогуливающихся неподалеку.

Домик и окрестности казались слишком аккуратными, слишком правильными – и оттого почти нереальными. Гравийная дорожка петляла к крыльцу между подстриженными кустами. Двор утопал в цветах. Цветы в горшках, цветы в оконных ящиках, цветы на клумбах у самого входа. И если цветов, фахверковых домов[12] и коров было в достатке и на Руре[13], то воздух Баварии разительно отличался. Он пах медовыми травами, парным молоком и свежестью весеннего дождя.

На крыльцо вышли хозяева – крепкий розовощекий мужчина лет шестидесяти с пышными рыжими усами, внушительным животом и в синей клетчатой рубашке, заправленной в короткие кожаные штаны на лямках – ледерхозен. Его массивные ботинки тяжело ступали по ступенькам, но глаза сияли, как у ребенка на рождественской ярмарке.

Следом из приоткрытой двери выпорхнула худощавая, подвижная женщина в светлой блузе с кружевным воротничком и вышитом вручную переднике, на котором распустились васильки и эдельвейсы. Серебристо-пепельные волосы были собраны в скромный пучок, из-под которого выбивались легкие завитки.

Лица пары излучали такое искреннее деревенское радушие, что Леа улыбнулась.

– А вот и наши гостеприимные хозяева, – отчеканил Райнер, шагая навстречу. – Герр Михаэль и фрау Хайке Эдельранк. Прошу любить и жаловать. Моя подруга Леа. Герра Штайна вы знаете.

– Райнер! Вы, как всегда, пунктуальны! – воскликнула хозяйка, целуя Райнера в обе щеки, будто он ей сын родной.

– Илиас, дружище, – тем временем пожимал руку Штайна Михаэль. – Надеюсь, заскочишь на кружечку пива. У меня припасено кое-что новенькое.

Тем временем Леа судорожно перебирала в памяти имена, пытаясь вспомнить, отчего фамилия хозяев гостиницы звучит так знакомо. Она ее точно где-то уже слышала. Неужели от матери?

– А Леа, значит, невеста? – с улыбкой уточнила Хайке.

Леа порывисто вскинула голову и с нескрываемым ужасом уставилась на Райнера. Представить его своим женихом она могла лишь в ночном кошмаре. Смазливый, болтливый, вечно сующий нос не в свои дела и витающий в облаках. Да ее отец, профессор математики, от нее отречется, приведи она это нечто в их дом!

– К глубокому сожалению, дорогая фрау Эдельранк, вы ошибаетесь. Леа – скорее моя коллега. Пока, – поспешно вставил Райнер, непринужденно улыбнувшись. – Фройляйн Тиль, как и ваш покорный слуга, историк. Она впервые в Баварии, но я уверен, что сообща мы заставим ее влюбиться… – Райнер сделал многозначительную паузу, – в этот благодатный край.

– Историк! – заулыбалась фрау Эдельранк, повернувшись к Леа. – Наша дочь тоже историк и сейчас работает учительницей в гимназии. Она должна приехать на праздники. Будет с кем поболтать! А природа у нас восхитительная. Это правда! Уверена, вы прекрасно проведете время и наберетесь сил. Мы приготовили гостевую комнату с видом на озеро. Вам понравится.

Озеро. Леа, конечно, собиралась своими глазами взглянуть на место гибели матери, чтобы, по совету психолога, окончательно закрыть гештальт. Но внезапно почувствовала себя неготовой. Сон в поезде, легенды Райнера, разговоры об Элизе в машине – все это наложилось одно на другое. Под ложечкой засосало тревожное предчувствие. В этот момент Райнер крепко сжал ее ладонь и уверенно возразил:

– Дорогая фрау Эдельранк, можно я займу эту чудесную комнату с видом на озеро?

Женщина смутилась и обернулась к столь же озадаченному супругу. Повисла пауза.

– Но, Райнер… – На лице женщины мелькнуло недоумение. – Вы же всегда отказывались от этой чудесной комнаты из-за…

– Ох, – перебил ее Райнер и опустил глаза. – Не хочется разрушать образ храброго рыцаря, но, Леа, я, мягко говоря, боюсь воды. В детстве едва не утонул и с тех пор стараюсь держаться от озер подальше. Но как завоевать сердце прекрасной дамы, не победив собственного страха? Леа, позволишь мне попробовать? Вторая спальня ведь тоже хороша. С видом на луг.

– Да-да, – поспешно закивала фрау Эдельранк. – Там по утрам солнце прямо в окно, а коровы – как на открытке. Меня зовите Хайке, а мужа – Михаэль. У нас все просто.

Леа настороженно кивнула. Она позволила Райнеру подхватить себя под локоть и проводить до спальни.

Комната оказалась именно такой, какой и должна быть спальня в сердце Альп. Светлые стены, отделанные деревянными вставками, огромный резной шкаф цвета спелой вишни, расписной комод с выцветшими медными ручками, ситцевые занавески в цветочек. На комоде – керамическая ваза с сухоцветом, небольшая фарфоровая миска и кувшин, на стене – вышитое вручную полотно с девизом: «Wo die Liebe wohnt, ist das Zuhause»[14].

Кувшин с миской особенно поразили Леа – слишком уж напомнили романы Джейн Остин. Милая деталь, которая вряд ли могла заменить хороший душ.

– Ванная у нас общая. Вход из коридора, – усмехнулся Райнер, проследив за ее взглядом. – Обещаю не злоупотреблять водными процедурами и быть хорошим соседом.

Леа благодарно кивнула.

На первом этаже соблазнительно пахло сдобой и томленым мясом.

– А тут маленький ресторан, – объяснил Михаэль, когда они спустились за оставшимися вещами. – По утрам завтракают отдыхающие из соседнего кемпинга, а вечерами и местные приходят – поужинать, выпить пива, перекинуться в картишки. Ну и посплетничать, не без этого. Атмосфера почти семейная.

Райнер помог Леа донести чемодан до ее комнаты, забросив свои сумки в соседнюю.

Пока девушка распаковывала вещи, вынимая самое необходимое, Фаст спустился в пивной дворик, и вскоре оттуда послышались голоса. Райнер спорил с профессором Штайном. Разговор шел на повышенных тонах.

Леа насторожилась. Она крадучись спустилась вниз по лестнице и, замерев у выхода на террасу, прислушалась.

– Зачем вы ее сюда притащили?! Нельзя же быть настолько бесчувственным. Не нужен ей ваш Людвиг! В Германии полно симпозиумов на интересующую Леа тему!

– Нельзя вечно бегать от себя! – голос Штайна звучал раздраженно.

– Да… хотя нет! Прекрасно можно жить вдали от места, где погиб близкий человек! Посмотрите на бедняжку, да она голову в сторону озера боится повернуть.

– Прямо как ты. – Штайн зло усмехнулся. – И вообще, Райнер, ты не забыл, зачем ты здесь? Леа нужна мне тут для дела. А значит, и тебе тоже. Подумай, на чьей ты стороне?

– Я на своей стороне!

– Вот там и оставайся, – с тихой угрозой проговорил Штайн. – А Леа – не твоя забота. Она – важное звено в моей работе. Без нее ничего не получится.

– Что не получится? – резко ответил Райнер. – Вы…

Заметив Леа у лестницы, они мгновенно замолчали. Профессор натянуто улыбнулся и подошел, бережно коснувшись ее плеча.

– Я поеду, – сказал он. – Надо подготовиться к встрече с коллегами. Надеюсь, увидимся вечером на открытии. Райнер, присмотри за фрау Тиль. Но не докучай. Она девушка серьезная, не про твою честь. А ты, милая, не позволяй этому балаболу втянуть себя в неприятности.

– Теперь уж непременно присмотрю, – бросил Райнер с кислой усмешкой.

Профессор задержал взгляд на нем, будто хотел сказать что-то еще, но лишь кивнул Леа и вышел.

Райнер стоял, засунув руки в карманы, и глядел себе под ноги. Лицо его было хмурым и задумчивым.

– Ты кричал на профессора? – Вопрос в свете услышанного казался наиболее безобидным из возможных. Над содержанием этой беседы еще стоит поразмыслить.

– Он первый начал, – скуксился Райнер. – Старый добрый конфликт поколений. Я не всегда согласен с его… методами исследований. Поэтому и ушел в свое время.

– А что с ними не так? – Леа пристально посмотрела на Райнера.

– Они не оставляют свободы самовыражения, – кивнул он, улыбнувшись. Но улыбка вышла усталой. – И не утруждают себя поиском альтернативы, если доступный вариант аморален. А вообще, Леа, добро пожаловать в сказочную Баварию. Только не забывай, что мы все же немцы, и наши сказки сочиняли братья Гримм, а не Уолт Дисней.