Леа, Леа, милая…

Солнце медленно клонилось к закату, запуская в кухню через накрахмаленную кружевную занавеску веселых солнечных зайчиков. Они шаловливо разбегались по старому дубовому столу, прыгали по чашкам и сахарнице, а после, словно испугавшись строгого оклика бабушки, прятались под добротный деревянный сервант. За окном царило лето, форточка стояла распахнутой, и занавеска чуть колыхалась от сквозняка. Комнату наполняли ароматы ванили, корицы и запах теплого дрожжевого теста.

– Куда? Вот плутовка! – засмеялась мама, шлепнув ее по пальцам полотенцем.

Приезжая к прабабушке Колетт, они всегда пекли булочки с сахаром и корицей для традиционного четырехчасового чаепития. Но Леа не любила ждать. Она улучила момент, чтобы стянуть у мамы кусочек пышного сырого теста. От того, как каждый раз бледнела бабушка, читая нотации про больной живот, тесто казалось еще вкуснее.

– Ты опять стащила, – притворно строгим голосом проговорила мама, но смешинки в глазах спрятать не смогла.

Она подхватила дочь на руки и, весело смеясь, закружилась с ней по комнате. Радостно, привычно.

– Ты моя, милая, – прощебетала Элиза. – Теперь мы не расстанемся. Никогда.

Странно. За окном – лето. В такие дни солнце и через стекло жарило так, что обжигало – у прабабушки всегда стояла невыносимая жара. Но Леа чувствовала, что пальцы коченеют. И даже объятия матери не грели, как обычно.

Леа нахмурилась и отстранилась. Обычно, когда они готовили, мама надевала фартук Колетт и рассказывала, как сама сшила его в детстве в подарок бабушке на день рождения. Фартук повторял цвета Баварии: белый, в крупную синюю клетку. Он всегда висел рядом с кухонной дверью, на гвоздике. А сейчас фартука не оказалось на месте.

– Мам? – неуверенно позвала Леа.

Мама улыбнулась и, поставив ее на пол, наклонилась ближе. Ее лицо показалось чуть размытым, как отражение в воде, по которому побежала рябь от брошенного камня.

– Все хорошо, – звонко сказала она. – Ты просто устала, милая. Поспи.

И в этот момент Леа вспомнила, где она.

Запахи исчезли. Стол, обернувшись лавиной воды, схлынул на пол. Кухня поплыла, вытянулась, рассыпалась темными пятнами.

Леа распахнула глаза.

Вокруг смыкалась вода. Темная, густая. Над ней – смутное колеблющееся пятно света, слишком далеко. Легкие жгло, тело наливалось тяжестью, а ноги тянуло вниз, ко дну.

Это не сон.

Она – на дне Штарнбергского озера. Разум заметался от осознания безысходности. Единственное, чего Леа хотела: снова уснуть, провалиться в беспамятство, но не терпеть эту жгучую боль и страх…

Удар под ребра девушка восприняла как продолжение мучений. Она всеми силами пыталась отбиться, но слишком ослабла. Неведомая сила потащила ее вверх.

– Ну дыши же… дыши… – настойчиво повторял голос, в котором отчетливо слышались истеричные нотки.

Дышать было страшно. Легкие саднило так, будто Леа не озерной воды наглоталась, а окунулась в ванну, наполненную бабушкиным фирменным раствором для очищения от ржавчины, который вместе с микробами способен убивать и нечаянно заглянувших в момент уборки домочадцев. Каждый вдох отдавался острым пульсирующим жжением, медленно растекающимся по всему телу.

– Леа, давай. – Почти отчаявшись, склонившийся над ней Райнер легонько хлопнул девушку по щеке. – Обещаю: позволю накормить меня этими вашими булочками с сырым фаршем и луком. Как их? Меттбретхен? Только не пугай меня так больше!

– Не самая сложная задача… – прохрипела Леа, но тут же захлебнулась кашлем и бессильно зажмурилась, уронив голову обратно на колени Райнера.

В голове кружились вертолеты – точь-в-точь как после студенческой вечеринки. Списав это на нехватку воздуха, Леа осознала главное: она лежит на траве у самой воды, промокшая и замерзшая, а ее зубы выстукивают партию на кастаньетах так рьяно, что это даже пугает.

– Давай, потихоньку, я помогу. – Райнер бережно приподнял ее и усадил, обнимая со спины. Сил сидеть самостоятельно у Леа пока не было. Да и общего понимания происходящего – тоже.

– Живая? – буднично поинтересовался еще один знакомый голос.

Йохан.

В его тоне даже слышалось искреннее беспокойство. Леа мысленно усмехнулась: она бы точно не стала переживать за человека, который накануне едва не проломил ей череп.

– Живая, Ханси! – огрызнулся на брата Райнер. – Но, заметь, не твоими стараниями! Я вообще не понимаю, где ты шлялся все это время?! Я тебя по-человечески попросил: проследи, чтобы она была в безопасности, а я разберусь с отцом. И что в итоге?

– Где я шлялся, у своей подружки спроси, – сердито пробурчал Йохан. – Думал, хоть она адекватная, а вы все с приветом. Тебе самому как? Врач не нужен?

Врач?

Леа медленно повернула голову. Райнер стоял на одном колене рядом с ней, поддерживая ее за плечи и не позволяя снова завалиться на землю. Только сейчас она заметила, что он промок ничуть не меньше: с темных волос ручьями стекала вода, и хотя куртка казалась сухой, рубашка под ней насквозь пропиталась влагой и липла к телу. Осознание обожгло внезапно – он все-таки вошел в воду. Преодолел свой страх. Ради нее.

– Это ты? – Леа с изумлением посмотрела на Райнера, вспомнив, как он бледнел при одном только взгляде на озеро. – Ты меня спас?!

– Виновен. – Райнер вымученно улыбнулся и, наклонив голову, коснулся ее мокрого лба своим.

В носу у Леа защипало, и по щекам сами собой побежали горячие дорожки, смешиваясь с холодной влагой на коже.

– Я-то думала, он вообще не умеет плавать, – подтвердила Анастасия. – Но за тобой лихо сиганул. Потом еще нырял. И искусственное дыхание – как по учебнику. Ты нам точно про фобию не врал?

– Точно, – ответил за брата Йохан. – У Райнера с детства золотой значок по плаванию и курсы спасателей за плечами. В бассейне на короткой дистанции он легко обходит даже меня. Проблема всегда заключалась в открытой воде.

– Именно в этой, – кисло поправил Райнер, кивнув в сторону озера.

Он угрюмо посмотрел на легкие волны, игриво облизывающие основание поминального креста, и крепче сжал Леа в объятиях.

– Спасибо, – хрипло выдохнула Леа.

Ее душу будто пропустили через металлический пресс для печенья, но вместо аккуратных звездочек и цветочков на выходе получилась рваная, бесформенная масса. Райнера хотелось оттолкнуть. Влепить пощечину, накричать на этого идиота за дурацкую игру.

Поводов хватало.

Но одновременно хотелось, чтобы он прижал ее крепче и тихо бормотал на ухо свою обычную чушь. Про булочки с фаршем, например. Или о том, как сильно ее любит.

Леа была во власти Стража. В странном, сюрреалистичном мирке, вытягивающем душу вместе со светлыми воспоминаниями. А Райнер ее спас. Как – непонятно. Но вытащил. Поэтому злиться на него по-настоящему не получалось.

– Да заверните вы ее уже в плед и кофе горячего найдите, – проворчала Анастасия, осторожно приложив ладонь к щеке Леа. – Она сейчас тут околеет. Спасатели, называется. Вообще, где скорая?!

– Это маленький город, фрау «снайпер», – хмуро заметил Йохан. – А благодаря тебе у трех членов «Круга Тевтона» огнестрельные раны.

– Я твою задницу спасала, – возмутилась Стаси. – И брата твоего ненормального.

– Я учел, – с кривой усмешкой отозвался Йохан. – Поэтому ты тут, а не в полицейском фургоне. Плед у меня в машине, кажется, был. Сейчас.

Сознание немного прояснилось, и Леа снова открыла глаза. Голова кружилась уже не так сильно. Покачиваясь, девушка попыталась встать, но тут же завалилась вбок, прямо на Райнера.

– Полегче, – пробормотал он, поддерживая Леа. – Давай без резких движений.

– Да, Леа, не перетруждайся. Если хочешь дать ему по шее, только скажи, – заявила Стаси, выпрямившись и скрестив руки на груди.

Теперь Леа смогла как следует разглядеть подругу: вид у нее был потрепанный. Волосы всклоченные, с застрявшими в них ветками и ошмeтками прошлогодней листвы. На куртке красовались мазки глины. Будто ее по мокрой земле возили.

– Кто бы говорил о чистой совести, – пробурчал Райнер. – Я хотел как лучше.

– Именно поэтому ты еще и жив! Хотя… Леа, а давай его пристрелим? Он ведь целенаправленно следил за нами. Думал, мы на орден работаем. – Стаси демонстративно похлопала себя по бокам. – Черт, полиция оружие забрала. Повезло тебе, бумагомаратель.

– Язва! Между прочим, я был прав! Ты действительно работала на орден! Не зря я тебя отшил еще в институте.

– Ой, да кому ты был нужен!

От их перебранки у Леа разболелась голова, и раздражение накатило с новой силой. Она осторожно сбросила с плеч руки Райнера и, медленно поднявшись, покачиваясь, побрела к воде. Пугающий бордовый туман исчез бесследно. Гладь Штарнбергского озера безучастно отражала лунную дорожку, огни первомайских костров на противоположном берегу и мерцание полицейских проблесковых маячков за спиной.

К самой воде машины подъехать не могли – они остались выше, у часовни. Оттуда вниз змеилась тропа, по которой сновали темные силуэты полицейских и медиков. То и дело тишину разрезали шипение раций, резкие окрики и жалобные стоны. Но Леа будто ничего этого не замечала.

Мыслями она все еще уходила под воду, туда, где Страж мягко уверял, что теперь ей ничто не угрожает. И мама… Те несколько секунд, когда сознание унесло ее в теплое, уютное и безопасное детство.

– Мама, – прошептала Леа, глядя на темную гладь, и снова закашлялась, с трудом втягивая в себя обжигающе-холодный воздух.

– Леа. – Райнер подошел сзади. Он хотел обнять, но в последний момент ладони замерли в нескольких сантиметрах от ее плеч. – Прости. Я повел себя как придурок. Я ведь поначалу правда думал, что ты заодно с орденом. А все, что я наговорил в полиции… Все это…

– Все это неправда. – Девушка ядовито усмехнулась. – И сказано, разумеется, «для моего же блага». Я уже догадалась.

– Скорее – по необходимости. – Райнер тяжело выдохнул и резким, нервным движением развернул Леа к себе. – Я понимаю, что оправдания звучат жалко, но… Когда я понял, что ты ни при чем, не захотел втягивать тебя в операцию Интерпола по задержанию верхушки этой чертовой секты. Я надеялся, что ты обидишься и уедешь.

Признание оказалось неожиданным. У себя в голове Леа выстроила совсем другую картину: они вместе ввязались в поиски документов Вилли, а когда попали в неприятности, Райнер попытался спасти ее самым дурацким образом. Но, похоже, все было иначе.

– А когда ты понял, что я ни при чем? До или после? – Она многозначительно приподняла бровь.

Несколько секунд Райнер всматривался в ее лицо, словно не сразу понял, о чем речь. Потом резко отпрянул, будто от пощечины.

– Ты за кого меня вообще принимаешь?! – голос стал жестким и до дрожи серьезным. – Я бы никогда так не поступил.

Леа медленно выдохнула. Не мог бы такой никудышный актер, как Райнер, так хорошо притворяться.

– Прости, – искренне извинилась она. – Тогда объясни. Что за шпионская история?

– Да, мне тоже интересно, – присоединилась к разговору Стаси.

– Начало вы и так знаете. – Райнер устало потер переносицу. – Я искал сюжет. Штайн заманил меня на симпозиум обещанием сенсации про штарнбергского Стража. Я как идиот загорелся…

– А что «как»-то? Идиот и есть, – хохотнула Стаси.

Райнер состроил невеселую гримасу.

– И, разумеется, поделился планами с братом. – Под хмурыми взглядами девушек он беспомощно развел руками. – Да, я трепло. Не отрицаю. В общем, тогда Йохан и рассказал мне, чем он сам занимается. Про работу в Интерполе. Про орден. Про пропавших людей. Про смерти, которые официально считались несчастными случаями. И про нашего пропавшего отца, который всем этим руководил. И нет, он не втягивал меня. Наоборот – приказал держаться подальше.

– И ты, конечно, послушал, – скептически заметила Леа.

– Конечно, нет. – Райнер криво улыбнулся. – Я полез дальше. А потом… все закрутилось слишком быстро. Страж этот…

Леа удивленно моргнула и переглянулась со Стаси.

– Подожди… – медленно произнесла она. – Ты хочешь сказать, что Интерпол в курсе мистических аномалий?

– Конечно, в курсе!

– То есть ты…

– Я не агент, – перебил Райнер, покачав головой. – Я – добровольный помощник. Интерполу нужен был кто-то, кто сумеет втереться в доверие. А я…

– А ты без мыла пролезешь. Везде, – констатировала Стаси.

Райнер наградил ее наигранным уничижительным взглядом.

– Когда я понял, что Леа ни при чем, что ее наметили в жертвы… – Райнер замолчал, подбирая слова. – Решил, что единственный способ защитить – сделать так, чтобы она возненавидела меня и уехала.

Повисла неловкая пауза.

– План, мягко говоря, идиотский, – наконец покачала головой Леа.

– А самомнение раздуто до небес, – согласно кивнула Стаси. – С чего ты вообще взял, что отношения с тобой могут быть настолько важны?

– Я не говорил, что план хороший, – с наигранной грустью ответил Райнер. – Но обещаю: в следующий раз буду действовать умнее.

Он торжественно приложил ладонь к сердцу, но, получив внезапную оплеуху, моментально сник и застыл с выражением кота, пойманного в кладовке у крынки со сметаной. Леа посмотрела на резко покрасневшую ладонь, с трудом подавляя желание вмазать еще.

– Я бы тоже не поверила, – фыркнула Анастасия. – Его теперь от этих расследований палкой не отгонишь.

– Кофе. – Неожиданно громкий голос Йохана за спиной заставил Леа подпрыгнуть. – И плед.

Он встал рядом с видом вечно скучающего свидетеля катастрофы. Плед, перекинутый через руку на манер официанта, и буднично протянутый термос придавали ему сходство с полицейским, вручающим штрафную квитанцию. Какой-то бесконечный сюр. Может, она все же утонула? И все происходящее – лишь часть конвульсий разума?

– Бери давай, а то околеешь совсем, – засуетилась Стаси, вырывая плед у Йохана и накидывая его на Леа.

На Стаси Леа почти не злилась. Даже наоборот. Ради ее спасения подруга предала семью. Да, семья оказалась так себе, но внутренней боли от этого вряд ли стало меньше.

Запах из термоса доносился умопомрачительный, но угощение из рук Йохана вызывало сомнения. Он, конечно, при исполнении, но все же после ее дурацкой выходки мог и отомстить.

– Прости за камень, – пробормотала Леа, принимая кофе и делая большой глоток. – Ты очень добр. Я человеку, который едва не проломил мне череп, все же капнула бы крысиного яда.

– Ничего. – Йохан потер затылок. – Это было… креативно. Я даже удивился. Недооценил тебя. Такое редко случается. Рад, что, несмотря на твою глупую выходку, я успел подать сигнал коллегам, а ты осталась жива. Мне бы не хотелось писать лишний отчет.

Он чуть наклонил голову, с интересом разглядывая Леа. И… улыбнулся? Улыбка мгновенно преобразила его лицо, превращая бесчувственного робота во вполне живого человека. Надо же. Действительно симпатичный. И с Райнером они похожи куда больше, чем показалось на первый взгляд. Тот же разрез глаз, та же обворожительная улыбка, те же кудри. Правда, волосы Йохана были гораздо светлее и длиннее, чем у брата.

– Ты, вообще-то, молодец, – продолжил Йохан. – Всю работу за нас сделала: нашла тайники, установила круг причастных лиц, устроила ловушку для ордена. Мне осталось только засаду организовать.

Он почти полностью повторил реплику Себастьяна, отчего по спине пробежал холодок.

– Ну, Леа была не одна! – обиженно фыркнула Анастасия. – Я тоже помогала.

Она с почти садистским удовлетворением наблюдала, как членов «Круга Тевтона» в наручниках уводят к полицейским машинам.

– И попутно убила двух человек, – Йохан повернулся в сторону Стаси.

– Издеваешься? Я защищалась! – с искренним возмущением заявила Анастасия.

– Защищалась она. – Йохан оскалился. – В Вене, Мадриде и Нью-Йорке ты тоже защищалась?

– Это были очень, очень плохие люди, – с интонациями идеальной блондинки назидательно покачала головой Стаси.

– Ну так я тебя и хвалю, Кнопка, – неловко пожал плечами Йохан. – Пойдемте уже, а то вы и правда простудитесь.

Его слова не звучали как приказ и скорее напоминали вежливую просьбу, поэтому Леа осмелилась задать вопрос.

– Йохан, слушай, там, в машине, я…

– Не дослушала, – понимающе усмехнулся он.

– Да, – кивнула Леа. – Герр Хофман назвал Райнера сыном.

Она коротко кивнула в сторону часовни, где два офицера терпеливо выслушивали истеричный монолог Себастьяна Хофмана.

– Все верно. Себастьян – наш отец. Был им, пока едва не убил Райнера в детстве, – бросил Йохан и уже мягче посмотрел на ошеломленного брата. – Ты был слишком мал, чтобы помнить. Себастьян с детства забивал мне голову философией «Круга Тевтона». Таким… организациям всегда нужны новые адепты. Идейные. Готовые на любую глупость. Проще всего растить их из собственных детей.

– Так точно, – тихо сказала Анастасия, уставившись себе под ноги. – Теперь, надеюсь, Леа, ты понимаешь, что значит плохие родители?

Леа насупилась. Она никогда вслух не произносила претензий к матери. Разве что когда-то давно, на сеансе у детского психолога, – запинаясь, глотая слезы. Но, видно, редкие обмолвки об Элизе все же складывались в определенную картинку.

Но последняя встреча в гроте расставила все по местам. У нее была чудесная мама. То время, что они провели вместе, оказалось наполнено теплом и уютом. Элиза дала ей все, что могла. Все, что успела.

– Да, Кнопка, ты понимаешь, – с печальной улыбкой подтвердил Йохан. – Со мной у Себастьяна поначалу даже получалось. Его сказки о высшей справедливости легли на благодатную почву. Я мечтал увидеть Стража. Райнер же был другим. Ветреный мечтатель. Он каждый день находил себе нового кумира, впитывал чужие идеи, а потом пересказывал их по-своему.

– Все дети такие, – пожала плечами Леа.

– Возможно, – не стал спорить Йохан. – Но обычные дети выбирают увлечения попроще: динозавры, машины, рыцари. А у меня был Страж из Штарнбергского озера. Райнера это не зацепило. Его мир изначально был шире.

Анастасия нервно хмыкнула и обняла себя за плечи. Йохан небрежно потрепал ее по макушке – с той неловкостью убежденного холостяка, который пытается утешить соседского ребенка.

– Не отдам я тебя полиции, не дрожи.

– Сам съешь? – криво усмехнулась Стаси, будто всерьез допуская такой исход.

– Возьму на работу, – весомо ответил Йохан. – По специальности. – Он вздохнул и продолжил: – В общем, Себастьяна раздражал Райнер, и он решил, что будет «полезнее» отдать его Стражу. Жертвоприношения для ордена – обычное дело.

– Он хотел убить собственного ребенка?! – ужаснулась Леа.

– Мы были инструментами, а не детьми, – отрезал Йохан. – Страж щедро платит за новых обитателей своего мира. А Райнер тогда плохо держался на воде.

– Так это ты меня спас… – резко выдохнул Райнер. – Почему не сказал?

– Это было частью сделки со Стражем. – Йохан отвел взгляд. – Когда я вытащил тебя, Себастьян пришел в ярость и попытался убить нас обоих. Но появился Страж и предложил мне награду за храбрость. Я попросил, чтобы Хофман больше никогда не мог причинить вред моей семье. В обмен пообещал молчать. В тот же день Себастьян исчез из нашей жизни. Маме я сказал, что он рехнулся и едва не утопил тебя. Для тебя мы придумали другую версию. Ты от шока мало что помнил.

– Надеюсь, любопытство удовлетворено? Пойдемте в дом. Мне нужно провести осмотр и написать отчет. А вам – переодеться.

Леа медленно поднялась, плотнее завернулась в плед и в последний раз взглянула на озеро. Первомайские костры на противоположном берегу все еще горели. Луна заняла центральное место на непривычно ясном небосводе, выстилая по воде ровную дорожку, ведущую прямо к прибрежным камням.

Помоги мне, девочка.

Мольба, колыхнувшись на дне памяти, больно резанула по сердцу. Леа вскинула голову и, глядя Райнеру в глаза, прошептала:

– Вилли… Те бумажки держат его. И маму. А костры Белтейна скоро потухнут.

Райнер наклонился ближе и ответил ей едва слышно:

– У меня есть идея.

Взгляд Фаста метнулся к Стаси. Он кивнул в сторону озера и вопросительно приподнял бровь. Девушка с легкой усмешкой скользнула ладонью во внутренний карман куртки и показала краешек зажигалки.

Райнер повернулся к брату.

– Йохан, эти документы. Ну, договоры. Они еще у тебя?

– Да, – озадаченно ответил Йохан, извлекая из внутреннего кармана пиджака свернутые листы. – А что?

– Как «что»? – спокойно отозвался Райнер. – Ты обещал, что я смогу их изучить. Для романа.

– Конечно, – кивнул Йохан. – Я сделаю копии.

– Никаких копий, – покачал головой Райнер. – Речь шла о том, чтобы подержать в руках оригиналы.

Он протянул ладонь и посмотрел на брата в упор. Несколько секунд молчаливого поединка – и Йохан со вздохом передал документы. Райнер быстро пробежал текст глазами, вернул несколько листов назад и кивнул Анастасии.

Леа успела заметить лишь вспышку – в воздухе мелькнула маленькая дамская зажигалка.

– Я отказываюсь, – громко произнес Райнер и быстрым шагом направился к воде. – Спасибо, Вилли. Удачи тебе.

Лист вспыхнул мгновенно, как сухая листва. Ветер подхватил пепел и понес его над лунной дорожкой. Там, где обугленные клочки касались поверхности, вода начинала сердито бурлить, жадно пожирая остатки прежних клятв.

Йохан кисло усмехнулся, но не двинулся, лишь бросил косой взгляд на Стаси.

– Герои. Сама будешь объясняться с начальством.

Стаси показала ему язык так искренне, что напряжение почти рассеялось.

Райнер приобнял Леа за плечи и пафосно произнес:

– Теперь Лоэнгрин свободен плыть к новым берегам.

Леа молчала. Она внимательно смотрела, как последние хлопья пепла тонут в озере, растворяясь в серебристом свете луны. Бурление стихло. Видимо, Страж удовлетворился завершением сделки и никаких дополнительных требований выдвигать не планировал.

Ветер доносил с другого берега аромат медленно затухающих костров. Ночь стала тише. И умиротвореннее.

– Наконец-то все закончилось, – прошептала Леа. Слова прозвучали неожиданно громко и звонким эхом разнеслись над водой.

– Конец одного, – мягко поправил Райнер, – всегда начало чего-то нового. Чего именно – выбор за нами.

– Даже не надейся, – отрезала Леа, выбираясь из его объятий. – Без вариантов!

Она быстро пошла вперед, оставляя Райнера в полной растерянности.

– Эй, ну все же хорошо закончилось. Мы можем…

– Мы не можем.

– Почему?

– Считай, что твой план сработал. Я обиделась и уехала домой.

– Ну Леа…

– Райнер, мы – разные. И я никак не могу определиться: хочу ли задушить тебя в объятиях… или просто задушить!

Голоса быстро удалялись в сторону гостевого дома.

– Как думаешь, чем это закончится? – с азартом спросила Стаси у неспешно шагающего следом Йохана.

– Она вернется к тихой жизни учителя истории и аспиранта. Он – и дальше будет доставлять мне хлопоты, влипая в неприятности. – Мужчина усмехнулся.

– А как же любовь, романтика? – расстроилась девушка.

– Не думаю. – Йохан покачал головой. – Надеюсь, что нет. Вдвоем они создадут в два раза больше проблем. Нам обоим.

– Можно вопрос? – Стаси остановилась и посмотрела на него в упор.

– Откровенность за откровенность, – кивнул он.

– Ты ведь узнал меня при первой встрече. Точно знал, чем я занимаюсь. Почему не устранил?

– Узнал, – не стал отрицать Йохан. – Маленькую настырную девчонку, которая ловко сбегала с собраний ордена и пряталась в лодках на пирсе, мешая мне читать. Я сразу решил, что из тебя получится отличный агент.

– Вот спасибо. – Стаси скривилась. – Из огня да в полымя.

– А ты почему не доложила Хофману или не пристрелила меня?

– Догадайся, – отвернулась она.

– Догадался. – Йохан тепло улыбнулся. – Что ж. Свой единственный шанс обрести абсолютную свободу ты упустила. Могла бы попросить у Стража защиты, пока была формальной владелицей документов.

Но Стаси лишь покачала головой.

– Не упустила, а подарила другому человеку. Вилли заслужил свободу.

– Значит, я в тебе не ошибся.

Йохан тоже бросил прощальный взгляд на Штарнберг и философски изрек:

– Красиво все же вышло. Не все истории так хорошо заканчиваются.

Спустя несколько часов, когда жители Берга досматривали самые сладкие предрассветные сны, посреди дорожки из серого гравия, ведущей к гостевому дому, возникла тонкая полупрозрачная Тень. Ее движения были настолько стремительными, что даже самый внимательный глаз не уловил бы присутствия постороннего – лишь легкое колебание воздуха. Игра света. Тень бесшумно скользнула по дорожке и юркнула в замочную скважину. Она и не думала нарушать покой обитателей дома – лишь убедиться, что все благополучно.

В ресторанчике на первом этаже горел свет. За тяжелым дубовым столом у окна сидела хрупкая рыжеволосая девушка. Растрепанная, с темными кругами под глазами, она крепко сжимала в руках снятую со стены рамку с пожелтевшей от времени фотографией и беззвучно рыдала. Высокий блондин, застывший в дверном проеме с двумя кружками кофе, наблюдал за ней с тихим сочувствием, но не подходил ближе: иногда горевать нужно в одиночестве.

Тень поднялась по лестнице, заглянула в пустые спальни, затем просочилась на мансарду. Здесь тоже не спали. Вернее, на кровати, завернувшись в одеяло, дремала девушка. Тень подошла к ней, едва коснулась губами ее лба и обернулась к сидящему за письменным столом молодому мужчине. На миг показалось, что он почувствовал незримое присутствие: мужчина резко обернулся и долго всматривался в сумрак. Но, ничего не различив, снова склонился над клавиатурой.

Удовлетворившись увиденным, Тень выпорхнула в приоткрытое окно. На другом конце озерной глади, там, где лунная дорожка уже начинала таять, ее ждали.

– Все в порядке? – с улыбкой спросил Людвиг.

Его внешний вид преобразился. Высокий, статный, в парадном мундире и начищенных до блеска сапогах, он стоял на корме лодки-лебедя, готовой к отправлению.

– Да, – мягко ответила Тень.

Людвиг протянул руки и через мгновение заключил в объятия свою Софи.

– Мне нужно было удостовериться, что у них все хорошо. Попрощаться. Я рада, что ты дождался меня, Генрих.

– После такой долгой разлуки не дождаться тебя было бы величайшим предательством. Столько времени потеряно напрасно. Но… – Он смутился. – Зови меня Людвиг, ладно?

– Почему? – Девушка удивленно вскинула брови.

– Я устал быть кем-то другим, Софи. Устал прятаться за фантазиями. Я – это я, а ты – это ты, моя прекрасная кузина.

– Поэтому в последнем письме не было Эльзы и Генриха?

– Да. Хотел хотя бы с опозданием намекнуть: я понял, насколько потерялся в мире грез и как тебя, должно быть, обижала эта игра.

– Тогда не будем терять ни минуты, – рассмеялась София, встав на цыпочки и поцеловав его в губы.

Лодка-лебедь медленно таяла в предрассветном тумане, увозя пассажиров навстречу вновь обретенной мечте.