Несколько лет спустя

Хмурое осеннее утро в гимназии имени братьев Гримм города Билефельда, что в Северном Рейне-Вестфалии, начиналось банально. Ручейки невыспавшихся учеников медленно текли к парадной двери, от души браня ранний подъем и пасмурный сентябрь, уже вынудивший их натянуть толстовки и куртки. Природа будто оплакивала безвременно ушедшее лето, которое закончилось хоть и по календарю, но все же несправедливо внезапно. Как заканчиваются все праздники – без долгих прощаний. И безликие будни потекли сонной чередой, незаметно сменяя друг друга, с короткой передышкой на выходные.

Звон церковного колокола со двора с прискорбием возвестил о начале занятий, заставляя учеников нехотя рассаживаться по местам за партами.

Меньше везло тем, у кого первым уроком стояла литература у новой учительницы немецкого языка – фрау Шнейвитхен[44]. С ее появлением даже самые самонадеянные бунтари рефлекторно выпрямлялись за партами, а недоеденные булочки поспешно прятались обратно в рюкзаки.

Поначалу ее фамилия, вкупе с названием гимназии, конечно, вызывала смешки. А уж предложенных в качестве угощения яблок хватило бы на десятки Белоснежек. Но довольно быстро даже самые язвительные бунтари поняли: над фрау Шнейвитхен лучше не смеяться.

На вид ей было не больше тридцати. Невысокая, с идеальной фигурой и тяжелыми медными волосами, ниспадавшими до лопаток, она моментально притягивала взгляды. На молодую учительницу засматривались и ученики, и коллеги, пытаясь заигрывать. Но она обладала редкой строгостью и давно позабытым умением одним лишь взглядом медово-зеленых глаз пресечь любую вольность.

Сегодня первый урок фрау Шнейвитхен вела в десятом классе. Горделиво вышагивая между рядами сонных учеников, она вдохновенно читала отрывок из «Фауста». И выглядела в этот момент как-то особенно торжественно и трогательно. Волосы, собранные в тугой хвост, чуть растрепались. Очки с толстыми линзами съехали на нос, щеки раскраснелись, но глубокий, хорошо поставленный голос звучал твердо, заполняя всю аудиторию. А во взгляде затаилась едва уловимая ирония, как у актрисы, пытающейся играть роль серой мышки, но по собственному сценарию. Но понять это смог бы человек, разбирающийся в людях получше сонных десятиклассников.

– Кто скажет, чем закончился спор между Мефистофелем и Фаустом? – Фрау Шнейвитхен резко остановилась посреди класса и звонко захлопнула книгу. Ее лукавый взгляд хитро заскользил по опущенным головам в поисках жертвы.

– Да нерд он, этот ваш Фауст, – буркнул с задней парты рослый парень в наушниках и с выбеленной челкой, практически закрывающей глаза. – Чистеньким остаться хочет, а на деле-то? Только вздыхать и умеет. А Мефистофель – реальный альфач. Берет и делает.

Позабыв об осторожности, класс взорвался смехом.

– Вот как? – Фрау Шнейвитхен приподняла бровь. Медленно. Лениво. Очень выразительно. – А другие мнения будут? – распевно проговорила она, наградив осмелившегося дерзить ученика гипнотическим взглядом Лорелеи[45], узревшей очередную жертву.

На этот раз кинуть реплику никто не осмелился. Ученики благоразумно притихли, уткнувшись носами в томики Гёте. Раз уж один недоумок попался на глаза и язык учительнице, пусть и отдувается!

– Да, коллективизм у нас хромает на обе ноги. Не укоренились идеи товарища Маркса, – манерно вздохнула фрау Шнейвитхен, довольно сощурившись. – Раз вы так, господа индивидуалисты, то пишем сочинение. Тема: «Мой спор с Мефистофелем». Не меньше шести страниц. Думаю, такого объема достаточно для незрелого подросткового самоутверждения.

– Шесть страниц?! – вскрикнул давешний бунтарь, подскочив с места. – Вы что, совсем озверели?!

Класс замер. Тишина стала настолько гнетущей, что легко можно было услышать шелест крыльев мухи, залетевшей в приоткрытое окно.

– «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо…»[46], – усмехнулась учительница.

Щелк! – изящная перьевая ручка, которую фрау Шнейвитхен привычно вертела в руках, со свистом пролетела в сантиметре от уха смутьяна и пришпилила злосчастное насекомое к стене. Проследив за траекторией полета, парень побледнел.

– Понял. Шесть страниц! Даже восемь! – выпалил он, вытягиваясь по стойке «смирно».

Приосанившись и неловко потрепав парня по волосам, сбив при этом наушники, фрау Шнейвитхен улыбнулась и невозмутимо поправила очки.

– Вот и славно.

Звонка тем утром класс ждал с особенным нетерпением. Когда дети высыпали из класса, вполголоса обсуждая произошедшее, довольная учительница собрала тетради, выпрямилась и… замерла, увидев перед собой неожиданного визитера.

На пороге кабинета стоял высокий статный мужчина в дорогом темном костюме. Будто спустившийся с небес античный бог или герой, он с легким интересом сверлил фрау Шнейвитхен холодным взглядом очаровательных бирюзовых глаз, в котором легко читалась та же ирония, что и в карикатурном образе учительницы немецкого. Йохан.

– Ты все еще на испытательном сроке, Анастасия, – напомнил он негромко. От его тона заметно похолодало. – Еще одна подобная выходка – и вместо проверки сочинений будешь выдавать книги в тюремной библиотеке.

Стаси изогнула губы в ленивой усмешке.

– А я и не против, – промурлыкала девушка, шагнув навстречу, – если ты будешь почаще меня навещать. Я соскучилась.

Йохан приподнял бровь. Похоже, игра в гляделки доставляла ему не меньшее удовольствие, чем подопечной.

– А ты как – по делу или принес приглашение на свадьбу? – продолжила Анастасия, откинув волосы с лица.

– Свадьбу? – в голосе Йохана послышалось наигранное удивление.

– Разве твой брат и малышка Леа по законам жанра не должны уже пожениться и жить долго и счастливо? Я определенно хочу быть подружкой невесты, а ты мог бы стать… – Она подошла вплотную и, томно глядя собеседнику в глаза, принялась смахивать с плеча Йохана несуществующие пылинки. – …Шафером. Если, конечно, голубки не проведут сеанс спиритизма, чтобы призвать Вилли. Я бы и тут поучаствовала.

– Насколько мне известно, бракосочетания в ближайшее время не планируется. Райнер весь в новом романе, а твоя подруга. – Йохан оскалился. – Помогает ему с фактами. Они встречаются пару раз в неделю в библиотеке и изучают архивы. Никакой романтики.

– А после идут в небольшую квартиру, которую на пару снимают в Мюнстере, и там тоже никакой романтики? – расплылась в улыбке Стаси. – Прямо как между нами, да? О, Йохан, обещай: когда получишь приглашение, возьмешь меня с собой. Поддерживать контакты ты мне запретил, но так хочется увидеть, чем закончится эта история. С возрастом я становлюсь сентиментальной. Ну ладно, – продолжила она, потянувшись за пальто на вешалке. – Вижу, у тебя снова «особое поручение». Могу угадать? Чертовски опасное дельце, на которое посылают самых лучших. И я твой последний шанс?

– Не последний, – покачал головой Йохан. – Просто самый эффективный. На юге одна ведьма расшалилась. Думаю, ты та, кто сможет наставить ее на путь истинный. По-свойски. Как ведьма ведьму.

Стаси чуть прищурилась, внимательно глядя на него:

– О! Это ты сейчас меня похвалил?

Йохан с усмешкой вздохнул, но в уголке его рта дрогнула тень, которую Стаси побоялась бы принять за нежность.

– Возможно. Не привыкай.

– Не волнуйся, – легко отозвалась Стаси. Она вскинула голову, заглядывая ему в глаза. – Я к тебе вообще стараюсь не привыкать. Хотя, кажется, начинаю переживать, когда ты исчезаешь надолго.

Йохан не ответил. Лишь посторонился, пропуская напарницу вперед. И, когда она проходила мимо, почти касаясь его плечом, тихо добавил:

– Справишься – получишь приглашение на свою эфемерную свадьбу.

– На ту, которой не планируется? – Стаси обернулась и наградила мужчину лукавой улыбкой.

– На ту самую. Которая абсолютно не планируется сразу после Рождества.

– О! И ты пригласишь меня на танец? – Ее улыбка стала еще шире.

– Возможно, – вкрадчиво ответил Йохан, коснувшись пальцами ее подбородка и заставляя поднять лицо. – Как только мир в очередной раз будет спасен – я весь в твоем распоряжении.

– Весь? – Стаси замерла, не в силах спрятать на дне широко распахнутых глаз робкие всполохи надежды.

– Весь, – чуть хрипло подтвердил Йохан, поправляя узел галстука, который внезапно стал слишком тугим.

Девушка серьезно кивнула и, мечтательно улыбаясь, вышла из класса. Ей нравилась новая работа. По сути, ничего не поменялось, кроме индульгенции от полиции и красавчика напарника, на которого наконец-то можно было положиться.