Холод. Казалось, что осязание осталось единственным доступным ей чувством. Инстинктивно Леа ежилась и растирала плечи, пытаясь хоть немного согреться, но сырость, наполнявшая еe «тюрьму», не позволяла этого сделать. Сознание вместе с воспоминаниями возвращалось по капле. Вспышками. Стаси, хлопочущая на кухне. Райнер с его глупым представлением. Растерянный и напуганный Вилли. И Страж. Последний так и не явил своего облика, но силу продемонстрировал сполна: на плечах и шее наверняка остались синяки.

Леа с усилием открыла глаза, но по-прежнему не увидела ничего. Даже собственных ладоней. Тьма была абсолютной. Чeрной. Пугающей. Наводящей на мысли о слепоте.

Она попыталась встать – и тут же стукнулась головой о низкий… потолок?

«Меня что… похоронили?» – Страх запульсировал в висках, возвращая болезненную ломоту. Воздух будто начал заканчиваться. Насколько герметична эта конструкция и сколько времени Леа провела внутри? Час? Два?

Леа принялась шарить руками вокруг себя. Пространство оказалось шире, чем она ожидала. Значит, не гроб. Уже легче. Адреналин, впрыснутый в кровь паникой быть заживо похороненной, пошел на убыль, и девушка снова почувствовала промозглый холод. Мерзким червем он вползал под кожу, сковывая мышцы. Леа подтянула колени к груди и замерла, прислушиваясь.

Тишину неспешно начали прорезать отголоски звуков.

Сначала – едва уловимых. Будто шаловливый ребенок пробует изобразить игру на рояле, пока взрослые отвернулись. Хор нестройных нот. Низких. Протяжных. Жалостливо скулящих. Леа нахмурилась, пытаясь понять, не мерещится ли ей. Музыка? Здесь?

Мелодия между тем нарастала, становилась отчетливее и тревожнее. Леа узнала ее слишком быстро, чтобы обрадоваться: «Полет валькирий». Торжественный и неумолимый, давящий, как шаги невидимого палача, Вагнер. Она уже тихо ненавидела эти аккорды.

Леа снова окунулась в атмосферу ночных кошмаров, в которых преследовала по темному лесу ускользающую тень матери, а потом столкнулась с Людвигом…

Нет. Она столкнулась с Вильгельмом! И обещала спасти. В сердце вновь вспыхнула едва контролируемая злость. Леа села, насколько это оказалось возможным, и громко постучала по крышке своей гробницы.

– Ты обещал рассказать правду, а не хоронить заживо! Слышишь?!

Голос прозвучал на удивление твердо. Даже немного сварливо. Неужели злость – это то, что позволяет ей достичь наибольшего результата? Ох, не прав Райнер, обзывая ее принцессой. Она самая настоящая Злая Королева. Сейчас так точно!

Леа уже собиралась высказать Стражу все, что думает о его странном понимании справедливости, о которой столько слышала, как вдруг в ее темнице вспыхнул свет. Тонкая полоска – узкая, как лезвие. Щель медленно расширялась, и после кромешной тьмы глаза невольно закрывались и слезились. Словно Леа на мгновение глянула прямо на солнце или попала под лучи… софитов?!

Леа инстинктивно прикрыла лицо рукой и попыталась осмотреться. А когда наконец поняла, что происходит, не поверила своим глазам. Подобно Венере с картины Боттичелли – или, если искать ассоциации попроще, диснеевской Ариэль – она сидела в гигантской раскрытой раковине, отделанной перламутром.

За ее пределами угадывались очертания огромной пещеры. Или зала, стилизованного под нее. Вряд ли природа могла создать нечто столь выверенное и театральное, идеально подходящее для замыслов того, кто обустраивал это место. Потолок терялся в высоте и переливался россыпью маленьких огоньков, искусно изображающих звезды. Возможно, Леа даже поверила бы, что они настоящие, если бы астрономия не являлась ее любимым школьным предметом и она не знала, что Южный Крест над Баварией не виден ни при каких условиях. Конечно, никто не обещал, что она все еще в Баварии, но Леа предпочла исходить из самого простого объяснения.

Стены тонули в ослепительном свете прожекторов. Когда глаза наконец привыкли, Леа заметила, что раковина установлена на подобии сцены, а то, что сначала показалось ей игрой света, – настоящее озеро.

«Полет валькирий» гремел уже в полную силу – торжественно и нагнетающе, словно гимн неведомой черной мессы. Оркестра было не видно, но Леа не сомневалась, что слышит живую музыку, и невольно поразилась выверенной акустике. Звук накрывал со всех сторон, отражался от каменных сводов, вибрировал в груди, создавая предвкушение грядущего ужаса.

Леа снова поежилась. У воды было пронзительно холодно. Она потерла плечи и едва не вскрикнула. От любимых брюк и толстовки не осталось и следа.

На ней красовалось тонкое вечернее платье на старинный манер – светлое, почти кремовое, с мягкими складками и вышивкой по лифу. Ткань казалась слишком легкой для сырой пещеры. Оно явно предназначалось для театрального зала, наполненного людьми и теплом свечей. От легкого дуновения со стороны воды открытые плечи мгновенно покрылись гусиной кожей. Длинные перчатки, доходящие почти до локтей, не спасали от холода: руки онемели настолько, что Леа сначала даже не заметила этой детали туалета.

Волосы, уложенные в сложную прическу, тоже пугали. Тонкие и обычно рассыпающиеся от малейшего движения прядки были собраны и заколоты так тщательно, будто над прической долго и вдумчиво работало несколько умелых стилистов. Ни единого выбившегося волоска. Ни следа пребывания в замкнутом пространстве в бессознательном состоянии.

К ее персоне отнеслись со всем вниманием. Как к части декорации грядущего шоу. В том, что шоу будет, Леа не сомневалась. И от ожидания сердце уходило в пятки, а перед глазами начинали мелькать кадры из столь любимых Стаси психологических триллеров про маньяков.

– Вы уже проснулись? – с учтивой холодностью прогремело над ухом.

Леа вздрогнула и повернулась на голос. Сцену, до этого находившуюся в тени, осветил луч прожектора, выхватив из темноты очертания высокой фигуры во фраке, лицо которой скрывала маска, слишком явно напоминавшая о «Призраке оперы». Мужчина учтиво поклонился и протянул Леа руку.

– «Сон» – вы так деликатно назвали мое пленение. – Девушка с неохотой приняла помощь: самостоятельно в этих юбках ей было не выбраться из раковины.

– Я сэкономил время. К тому же на подготовку оно потребовалось. Я не хотел, чтобы вы скучали.

Рука Стража, обдав холодом, сомкнулась на запястье Леа. Преодолев инстинктивный страх перед потусторонним существом – в том, что перед ней Страж, Леа не сомневалась, – девушка поправила юбки и ступила на ровную каменную поверхность сцены. Теперь освещение не слепило, и Леа смогла как следует осмотреться. Грот Венеры – промелькнуло в голове. Если они все еще в Баварии, то, несомненно, это он. Место, которое Людвиг построил специально, чтобы наслаждаться произведениями Вагнера в одиночестве или с редкими дорогими гостями.

Грот напоминал доведенную до пугающего совершенства декорацию к опере. Минимум деталей, максимум атмосферы. Стены из грубо обработанного камня терялись во мраке, искусно подсвеченном так, что тени ложились мягко и создавали нужный рельеф там, где не смогли мастера. Перед глазами раскинулось темное подземное озеро с зеркальной гладью, в которой дрожали отражения огней, будто распахнутые ворота в иной мир. Каменные своды нависали над водой, образуя ниши и уступы, созданные не природой, а рукой опытного декоратора.

С этой точки грот казался уже не пещерой, а сценой внутри сцены – местом, где реальность пасовала перед замыслом, а каждый отблеск света служил одной цели: обмануть разум.

Чуть поодаль, на каменистом выступе, Леа заметила небольшую, богато оформленную ложу, предназначенную для двух-трех человек.

– Сегодня это место для вас, – проследив за ее взглядом, сказал Страж. – Но сперва позвольте познакомить вас с труппой спектакля.

– К чему вообще весь этот театр? – нервно уточнила Леа.

Страж вздохнул и задумчиво посмотрел в сторону королевской ложи.

– Я привык исполнять более масштабные желания, – признался он. – Ваше оказалось на редкость скромным. Мне захотелось придать ему форму.

– Я ничего не желала, – огрызнулась Леа. Бояться она устала, да и происходящее все меньше напоминало подготовку к немедленной казни. Значит, можно продемонстрировать истинные чувства. Вероятно, и их местный хозяин оценит.

– Ваша душа стремилась к справедливости, и вы произнесли вслух, что желаете знать правду, – мягко, но непреклонно ответил Страж. – То, что вам не объяснили правил, не означает, что они не действовали. Я и так пошел на большие уступки, когда позволил королю Людвигу побороться за свою душу. Естественно, с оговорками. Его величество принял этот риск, получив плоть и право вмешиваться в ход событий. Итак, теперь – артисты.

Он повел рукой, и пространство под сценой, ожив, колыхнулось.

Из полумрака начали проступать полупрозрачные силуэты.

Профессора Штайна Леа узнала сразу – по сутулой фигуре и характерному наклону головы. Он выглядел спокойным и безучастным, как тряпичная кукла, которую кукольник снял с крючка и перед представлением дал потрогать ребятне. Ужасное ощущение. Не этой ли судьбы так боялся Вилли?

Чуть поодаль стоял и сам Вильгельм. Нет – Людвиг. Теперь, в облике короля, он выглядел значительно старше. Строгий мундир, ровная осанка, тяжелый взгляд человека, слишком долго несшего бремя ответственности. Он избегал смотреть на Леа, будто боялся.

Рядом мелькали незнакомые лица. Мужчины и женщины. В одеждах разных эпох, с той же покорностью и обреченностью во взгляде, что и у Штайна. Пленники.

А дальше…

У Леа перехватило дыхание.

Ее мать стояла у самой границы света. Почти такая, какой Леа запомнила ее в последнюю встречу: невысокая, подвижная, со смешным коротким каре, торчащим в разные стороны. Ее взгляд был осмысленным и выжидающим. И испуганной она не казалась. Похоже, мама и Вилли – единственные, с кем имеет смысл говорить.

Леа пошатнулась, но тут же взяла себя в руки.

– Все они… – начала она высказывать догадку.

– Мои пленники, – подтвердил Страж. – Кто-то пришел сам. Кто-то поверил красивой лжи. Кто-то расплатился за чужие желания.

Он указал в глубину зала, туда, где на возвышении угадывались силуэты оркестровой ямы. Там, среди духов музыкантов, стояла еще одна фигура – энергичная, резкая в движениях, с поднятой рукой.

– Маэстро, – произнес Страж с оттенком уважения.

Леа узнала его сразу. Рихард Вагнер дирижировал с таким же жаром, как если бы перед ним был живой оркестр, а не призрачные тени. Музыка отзывалась на каждый его жест.

– Он тоже пленник? – хрипло уточнила Леа.

– Он – почетный гость Валгаллы, – улыбнулся Страж.

– Язычник. – Леа скривилась, вспомнив пояснения Вилли относительно того, что ожидает христиан по ту сторону врат. Вагнер же, похоже, неплохо устроился.

– Каждый волен выбирать, во что верить. Даже по вашим законам. Герр Вагнер – истинное сокровище. Он предан богам, а его музыка! Знали бы вы, скольких последователей он привлек в Валгаллу.

Значит, музыка действительно гипнотическая, и ей не показалось! Леа перевела взгляд на мать. Та явно не могла заговорить с ней первой, но всячески привлекала внимание.

– Я хочу поговорить с мамой и Вилли, – твердо сказала Леа. – Лучше наедине.

Страж посмотрел на нее внимательно, словно размышляя над разумностью просьбы, затем кивнул.

– Это возможно. Сегодня вы – наша королева, и ваши желания – закон.

Он жестом подозвал духов.

– Проводите фройляйн Тиль в ложу. У вас есть десять минут до начала представления. Я не вмешиваюсь.

В тот же миг призрачная фигура Элизы Бауэр вполне осязаемо схватила Леа за руку и потянула в сторону небольшого каменного мостика, ведущего через озеро.

– Мама, – прошептала Леа, оглянувшись. Вильгельм покорно следовал за ними, все так же пряча взгляд.

– Минутку, милая, – прозвенел звонкий голосок Элизы. – В ложе он и правда не будет слушать, раз обещал. А вот по дороге – не уверена.

Леа замолчала. Похоже, у мамы было чем ее успокоить. В тишине они пересекли мост и, пройдя по извилистой дорожке перед озером, по каменным ступеням, высеченным прямо в скале, поднялись наверх.

Достигнув ложи, Элиза наконец-то обняла дочь. Странно: ее объятия не были ледяными, как прикосновения иных духов. Напротив – теплыми и мягкими, совсем как в детстве. Полностью осязаемыми, дарящими тепло.

Глаза защипало, и Леа принялась тереть ресницы тыльной стороной ладони. От шелковых перчаток вспотевшие руки начали чесаться, и девушка без всякого стеснения сняла их, со злостью бросив под ноги.

– Милая, ты такая взрослая, – улыбнулась Элиза, присаживаясь рядом с Леа. Она мягко провела ладонью по щеке дочери.

– Ты ведь не… топилась? – осторожно задала Леа самый важный для себя вопрос. – Полиция, Штайн, да даже отец… они верили…

– Только не Илиас! – раздраженно фыркнула Элиза, зло сузив глаза. – Он точно знал, что произошло. Ты увидишь! По своей воле я бы никогда тебя не бросила!

– Я бы не позволил, – вмешался Людвиг, положив ладонь на плечо Элизы.

Та подняла взгляд и наградила призрака улыбкой – такой, какой обмениваются немолодые супруги, до сих пор сохранившие пылкость чувств. Леа с подозрением глянула на Вилли, и тот смущенно отвернулся. Интригующее начало – ничего не скажешь.

– Перед смертью бабушка Колетт передала мне семейный архив своего отца, Эммануэля. Ему удалось отыскать и выкрасть соглашение со Стражем. К сожалению, что делать с ним, Эммануэль не знал. Он расценивал это похищение как месть за убийство матери. Бабушка Колетт не хотела, чтобы эти дневники и письма хранились у меня. Это было слишком опасно. Она предложила спрятать все в Баварии – там, где точно не будут искать. – Элиза говорила очень быстро, то и дело поглядывая на сцену, где призраки и правда готовились к представлению. – Описание расположения тайников было примерным, и мне предстояли поиски, которые удобно совпали с симпозиумом. Поэтому в последний момент я попросила приглашение. Выступать я не планировала – просто присутствовать. Тем более что Илиас готовился прочитать свой первый самостоятельный доклад. Я думала поддержать друга.

Она досадливо вздохнула, наградив пустую оболочку, оставшуюся от Штайна, ненавидящим взглядом.

– Не вини себя, – заговорил Людвиг, положив руку ей на плечо. – Мы познакомились, когда Элиза приехала в Нойшванштайн.

– Ей ты тоже назвался Вильгельмом? – не удержалась от шпильки Леа.

– Генрихом. – Людвиг понуро опустил плечи.

– Ну и затейник вы, ваше величество! Конечно же, она не догадалась и по уши втрескалась в копию своего любимого короля! Генрих Фог… – Леа на секунду замерла и посмотрела на мать с озарением во взгляде. – Фогельфенгер[42]! Конечно! Райнер тогда перебил тебя на полуслове.

– Райнер – очень хороший мальчик. – Элиза хитро прищурилась, явно пытаясь увести разговор в сторону. Этот фокус она частенько проделывала с Леа в детстве.

– Хороший? А раньше ты боялась, что я свяжусь с уголовником и набью себе татуировку.

– А ты набила?! – ужаснулась мать.

– Нет, – нехотя призналась Леа. – Но все еще могу. Не будем об этом. Ты, конечно же, не догадалась, что он – дух твоего любимого короля?

– А ты догадалась? – опешила Элиза, с подозрением глянув на дочь. – Леа, милая, я, может, и была легкомысленной, но не настолько, чтобы поверить в призраков! Я думала, что передо мной человек, так же страстно увлеченный историей, как и я. Отсюда и милые чудачества. Псевдоним.

– Сначала я надеялся, что Элиза станет той, кто освободит меня, – попытался оправдаться Людвиг. – Но после…

– Ты влюбился и счел это небезопасным, – продолжила за него Леа. – Она такая, способна вскружить голову любому.

– Она всегда была такой. Мне кажется, Леа, ты унаследовала это качество, – мягко заметил Людвиг. – Просто не осознаешь власти женских чар над мужскими сердцами. Да, я боялся, что она пострадает. Снова.

– Снова? – Леа перевела взгляд на Элизу и вдруг впервые по-настоящему увидела, насколько ее миниатюрная мама похожа на женщину с парадного портрета, который она в детстве не раз рассматривала у прабабушки Колетт в Бельгии.

София Баварская.

Это не могло быть правдой. И все же, наблюдая за призрачной парой, Леа больше не сомневалась.

– Когда я понял, чья душа передо мной, я был готов отказаться от всего, – продолжил Людвиг. – Добровольно уйти за Стражем. Стать безмолвной Тенью, лишь бы спасти Софи…

– Нет! – Элиза вскочила с места и крепко, отчаянно обняла его. – Я бы не позволила.

– Ты рискнула и проиграла, – тихо кивнула Леа. – Но хоть попыталась! А я вообще профукала шанс помочь по дурости.

– Леа, это моя вина, – смущенно выдавил из себя Людвиг.

– Еще не все потеряно! – горячо возразила Элиза. – Есть маленький шанс!

– Элиза, я не хочу втягивать в это еще и твою дочь! Она и так многое сделала, – попытался возразить Людвиг, но Элиза не дала ему договорить.

– Она с рождения в этом. Орден знает о ней и не оставит в покое. Они предложат два пути: примкнуть или погибнуть. Но есть и третий.

– Какой? – Леа оживилась, понимая, что мать права: церемониться с ней никто не станет. Тем более что ее желание Стражу, опять же по глупости, не подразумевало личной защиты.

– Душу Людвига передали Стражу по документу, который сам он не подписывал, – начала Элиза.

– А ты разве подписывала? Или Штайн? – нахмурилась Леа.

– Страж древний и живет понятиями, где правитель имеет привилегии перед простыми людьми. Их души ценятся выше. Поэтому он и позволил Людвигу побороться за себя. Освободить его может тот, кто получит договор между орденом и королем Баварии, передающий души баварцев в распоряжение «Круга Тевтона» и откажется от права на желание. Документ нужно сжечь.

– Договор принадлежит тому, у кого он в руках? – уточнила Леа.

– В целом – да, – кивнула Элиза. – Тебе нужно передать его тому, кто устоит перед соблазном захватить мир.

– Значит, Пинки и Брейн не подходят, – усмехнулась Леа, вспомнив, как в детстве они с матерью бесконечно пересматривали этот мультфильм и строили собственные планы по захвату мира. – Кстати… а почему умер Штайн? Он же не был смертельно ранен.

– Штайн хотел принести тебя в жертву за очередное желание, – мрачно произнес Людвиг, бросив злой взгляд на тень профессора, маячившую на сцене. – Когда я помешал, он обезумел и начал названивать Райнеру. Но Райнер…

– Хороший мальчик! – тут же вставила Элиза, подмигнув дочери и заставив уши той вспыхнуть.

– Хороший, – согласился Людвиг. – Его насторожило поведение Штайна, и он решил отправиться на встречу сам. Впрочем, профессор был настолько не в себе, что ему бы и Райнер подошел.

– Тогда ты решил спасти и его, – догадалась Леа.

– Не приписывай мне лишнего благородства, девочка. Тебя я действительно хотел спасти. А герра писателя – использовать для собственного освобождения. Он мужчина, но…

– Любопытен и болтлив так, что иной женщине не снилось, – закончила Леа. Усмешка вышла грустной. Райнер и правда был хорошим человеком – добрым, честным, отважным.

– В приступе ярости Штайн не уследил за языком и обронил что-то вроде: «Черт меня забери». – Людвиг криво усмехнулся. – Страж с радостью исполнил просьбу. Профессор был единственным, кто той ночью коснулся воды. Это часть ритуала: жертва должна быть принесена в определенном месте на берегу. А Стража этот глупец уже призвал.

– Так мои ботинки…

– Да. Это малая плата озеру.

Леа мысленно содрогнулась, вспомнив, как безвольно шла на зов из вод.

– Спасибо, Вилли.

– Времени не осталось. – Элиза покачала головой. – Береги себя, милая. Чтобы выбраться из пещеры, у правого выхода нужно сдвинуть валун средней величины. Он самый легкий. А договор спрятан…

– Ваше время вышло, – прогремел голос Стража. – Мы начинаем.

Элиза и Людвиг, испуганно переглянувшись, растаяли в воздухе, оставив за собой легкое марево. Слишком быстро! Леа со злостью ударила по спинке бархатного дивана, на котором сидела. Она еще столько не успела спросить!

Тем временем свет в гроте погас. А когда зажегся снова, рельеф на сцене полностью переменился. Теперь в сдержанных декорациях перед Леа предстал берег Штарнбергского озера: часовня, стела, возвышающийся над потемневшей ночной водой поминальный крест. То самое место, ставшее отправной точкой стольких трагедий.

Музыка сменила темп. Стала ниже, глуше, тревожнее – как в старом фильме ужасов, когда ничего страшного еще не происходит, но нервы уже натянуты до предела, словно это они и есть те струны, на которых играет музыкант.

Луч прожектора, изображая луну, заметался по сцене, выхватывая из темноты хрупкую фигуру Элизы Бауэр. Молодая, живая – в светлом пиджаке, наброшенном на плечи второпях, и газовом нежно-лиловом шарфике. Она с трудом дышала, словно только что бежала, боясь опоздать на очень важную встречу. Это так на нее похоже!

– Генрих, – отчаянно крикнула Элиза во тьму.

В следующую секунду на воде медленно проявилась лунная дорожка. Она добежала до ног Элизы, по пути осветив силуэт мужчины, стоящего спиной почти по колено в воде. Людвиг.

– Уезжай, – жестко и глухо прозвучал его голос, эхом отразившись от скал. – Ты не должна быть здесь. Пожалуйста, беги, пока еще можно.

Элиза опустила голову. Как по велению волшебной палочки в ее ладонях, искрясь, возник ворох листов.

– Я не уеду, – уверенно заявила она. – Я нашла нужный документ. Скажи, что сделать, и я… я сделаю. Ты будешь свободен.

– А что потом?! – Мужчина резко обернулся и шагнул навстречу. – Потеряв власть и богатство, эти люди не оставят тебя в покое! А уничтожив договор, ты не сможешь обратиться к Стражу за защитой! Они убьют тебя!

– Значит, его нужно уничтожить, – задумчиво проговорила Элиза, пропустив мимо ушей остальные слова.

– Я ухожу, а ты – будь счастлива, Элиза… – Он запнулся и со вздохом добавил: – Нет. Будь счастлива, моя Софи.

Элиза вскрикнула, закрыв лицо руками. Ударил гром. Сцену озарила вспышка молнии. Маленький огненный шар откололся от нее и закружился вокруг Элизы. Бумаги выскользнули из рук девушки. Она замотала головой, стараясь отогнать наваждение, но тщетно. Невидимая сила подняла ее вверх, закружила в искрящемся блеске – и когда свет рассеялся, на берегу стояла юная принцесса Софи, будто только что сошедшая со своего парадного портрета: в нарядном бальном платье, с высокой прической, украшенной замысловатым сухоцветом.

– Прощай, любимая. – Черты Людвига болезненно исказились, и он зашагал прочь по лунной дорожке, все глубже погружаясь в воду.

– Людвиг! – вскрикнула Элиза, кидаясь следом. – Не оставляй меня, умоляю! Если ты уйдешь, навсегда станешь пленником Стража. Он уничтожит твою душу, и мы больше никогда не увидимся!

Не разбирая дороги, она бросилась в воду, обхватила Людвига за плечи и прижалась к его спине.

– Ты назвала мое имя, Элиза, и теперь я обязан уйти, – горько усмехнулся Людвиг, накрывая ее руки своими.

В подтверждение его слов вода вокруг забурлила, вспыхнув лилово-алым светом, похожим на туман над озером. Тело короля дрогнуло, поплыло, утратило плотность. На месте живого человека возник призрак. Леа уже видела эту часть представления – в тот миг, когда, не подумав, назвала Вилли Лебединым королем.

– Нет… – Элиза пошатнулась, отступая. – Я освобожу тебя. Клянусь. Я все исправлю.

Она оглянулась, будто ища поддержки. У лавочки, на берегу, стоял Илиас Штайн.

Спокойный. Собранный. С мрачной ухмылкой человека, долго ожидавшего своего часа и наконец дождавшегося его. В руках он вертел те самые документы, что так неловко обронила Элиза.

– Илиас, – выдохнула она с облегчением и отчаянием одновременно. – Я так рада, что ты здесь. Отдай мне документы. Прошу. Это важно.

Но Штайн медленно покачал головой.

– Ты слишком наивна, Элиза. Всегда такой была, – сказал он ласково, с ноткой странной, почти романтической ностальгии. – «Круг Тевтона» давно знал, кем ты являешься, и следил, выжидая, когда твоя ополоумевшая бабка вытащит архив на свет божий. Возможно, будь тут кто-то рангом повыше, тебе бы даже предложили присоединиться.

– Ты?.. – Элиза замотала головой, отказываясь верить. – Мы же друзья…

– Друзья, – криво усмехнулся Илиас. – Стать кем-то большим ты мне не позволила. Сначала выбрала этого простака Тома. А потом погналась за призрачной мечтой. Радуйся – я помогу тебе навсегда остаться с твоим ненаглядным духом.

Он повернулся к темноте над водой.

– Прими жертву, о Страж, – произнес Штайн. – И исполни мое желание…

Вода у ног Элизы зашевелилась.

Сначала едва заметно. Потом сильнее. Поверхность пошла рябью и пузырями, словно из глубины поднималось нечто огромное. Элиза вскрикнула, попыталась отступить, но оступилась на мокрых камнях.

– Людвиг! – отчаянно позвала она.

Призрак рванулся вперед, но невидимая сила удержала его, не позволив приблизиться. Вода обхватила Элизу за щиколотки, потянула назад. На дно Штарнбергского озера.

– Нет! – крик Людвига разорвал воздух. – Возьми меня! Я согласен! Оставь ее в покое!

– Цена названа, – прогремел над озером равнодушный баритон. – Цена будет уплачена.

Элиза еще раз посмотрела на Людвига – и вода сомкнулась над ее головой.

Музыка оборвалась резким аккордом.

Леа вскочила в ложе, не чувствуя, как пальцы впиваются в подлокотники. Горло сжало так, что стало трудно дышать.

– Теперь ты знаешь правду. – От прикосновения холодной руки Леа вздрогнула. – Я исполнил желание?

Страж склонился над ней и, казалось, попытался изобразить участие.

– Что будет с Людвигом и мамой? – Леа поежилась, растирая плечи.

– Они присоединятся к моей труппе. – Страж вздохнул и развел руками.

– Я ещe успеваю уничтожить договор…

– Сама ты не сможешь, но теоретически до рассвета шанс есть, – согласно кивнул Страж и улыбнулся.

– Ты мне помешаешь? – Леа не знала, откуда взялась эта откровенность, но чувствовала: хитрить с этим существом всe равно бессмысленно.

– Я не стану тебе помогать, – усмехнулся он. – И ты, скорее всего, погибнешь. Но мне будет интересно взглянуть на попытку. Наблюдать за живыми всегда любопытно. А храбрость и жертвенность ради высоких целей вызывают уважение. А пока я оставляю тебя здесь. Сейчас грот на реставрации. Утром придут рабочие, и ты в любом случае выберешься. Удачи, Леа. Буду болеть за твое отчаянное безрассудство.

– Верни мою одежду, извращенец! – сварливо крикнула Леа.

В то же мгновение неудобное платье исчезло, и на его месте возник любимый спортивный костюм. Ботинки, подаренные Вилли, так и пропали, зато Страж вернул утопленные кроссовки, предварительно очистив их так, что они блестели как новые. Довольная своим видом, Леа побрела к выходу. Ждать ремонтную бригаду она точно не собиралась.