Несмотря на гнетущее ожидание неизбежного, ночь прошла мирно. Засиживаться допоздна Леа не стала, рассудив, что перед тяжелым днем лучше как следует выспаться. А на Стража – если верить местным легендам – она еще успеет полюбоваться завтра. В Вальпургиеву ночь.

Утром Леа ждал очередной сюрприз: на кухне хлопотала Стаси. Та задумчиво водила венчиком по краям миски, размешивая странную вязкую смесь, и выглядела так, словно мысли ее были далеко отсюда. Оделась подруга тоже непривычно: коричневые кожаные не то шорты, не то бриджи, баварская вышитая рубашка в мелкую клетку, какие куда привычнее видеть на Михаэле, чем на хрупкой, женственной Стаси, и вышитый передник Хайке с двумя пестрыми петухами, гарцующими перед группой цыплят. Волосы она убрала в две толстые косы и переплела их на затылке, сложив наподобие корзинки. Родителей Анастасии, обычно снующих в эту пору по дому, видно не было.

– Я, конечно, не Райнер, он действительно неплох на кухне, – с грустной усмешкой проговорила Стаси, не оборачиваясь, – но, может, вафель?

Она кивнула в сторону широкой расписной тарелки, на которой покоилась небольшая горка с бельгийскими пышными вафлями. Только сейчас Леа заметила рядом со Стаси вафельницу, в которой шкворчала очередная партия.

– Доброе утро, – растерянно ответила Леа, взглядом разыскивая хозяев дома. – Отлично выглядишь.

Комплимент вышел неловким, но не отметить изменения в образе подруги было бы странно.

– Спасибо. Я планировала подменить сегодня маму, вот и принарядилась для гостей.

Стаси задумчиво замерла над тарелкой, меланхолично наблюдая, как капля теста стекает с венчика и падает на край стола.

– И? Что-то случилось? – Леа подошла к подруге и осторожно обняла ее за плечи. – Ты сама не своя. И где Хайке и Михаэль?

– Они уехали. – Стаси хлюпнула носом, будто только что плакала. Ну или у нее внезапно разыгралась аллергия на полевой клевер – что там сейчас цветет? – Я хотела остаться присмотреть за гостевым домом, но гости тоже разбежались. Мама звонила, сказала ехать к ним. У нас… традиционное семейное мероприятие. Пообщаюсь с кузинами. Ты извини. Я подброшу тебя до полицейского участка и… Леа, расскажи все полиции и поезжай домой. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Стаси снова всхлипнула и суетливо принялась вытаскивать вафлю из прибора, вполголоса браня старую неисправную железяку.

В том, что у семьи могли возникнуть планы на первое мая, не было ничего удивительного. Если выходной выпадал на середину недели, половина Германии стремилась взять Brückentage[40] и устроить себе мини-каникулы. Однако, когда ты держишь гостиницу в популярном туристическом месте, такой ход все же вызывает недоумение. Впрочем, что она знает о малом бизнесе? Но напоминание о полиции заставило отвлечься от семейных традиций Эдельранков на собственные проблемы. И вроде волноваться было не о чем. В момент убийства Тоби Леа никак не могла быть на месте преступления. К сожалению, подтвердить алиби Райнера она не могла тоже.

Своего полицейского участка в Берге не было. Город оказался настолько небольшим и в обычное время спокойным, что раздувать штат просто не возникало необходимости. Полиция квартировала в соседнем Штарнберге, и весь путь занял у подруг порядка десяти минут.

Все мысли Леа тем временем сосредоточились на предстоящем разговоре с полицией. Она чувствовала себя нерадивой студенткой, которая подготовилась лишь наполовину и теперь малодушно надеялась, что вопросы окажутся не самыми сложными. А еще, на случай если ей удастся увидеть Райнера, Леа прихватила с собой немного еды. Она собиралась купить что-то в магазине, но, услышав план подруги, Стаси закатила глаза и принялась собирать контейнер: вафли, яйца, немного бекона, булочки и мармелад. Гостевой дом предоставлял услугу для пеших туристов «обеды навынос», так что сложности это не составило.

Дорога тянулась бесконечно. Взгляд то и дело невольно цеплялся за проплывающий перед глазами пейзаж. Тихие улочки, щедро сдобренные обилием зелени. Маленькие уютные кофейни. Разнообразие красок. Огромные индустриальные здания, заводы и многополосные автострады, которыми изобилует Рургебит, здесь отсутствовали. Леа не без удовольствия отмечала, что фахверковые дома, цветы – в том числе на фонарных столбах – и прохожие, не чурающиеся дирндлей в повседневной жизни, словно замедляли время и немного успокаивали.

– Почему ты сбежала из Баварии? – спросила она у Стаси скорее для того, чтобы отвлечься. – Тут очень живописно. Я бы, наверное, даже осталась, будь у меня такая возможность.

При этих словах Стаси вздрогнула и странно покосилась на подругу.

– Остаться? Иногда действительно стоит бояться своих желаний, Леа, – с усмешкой ответила она. – А что до меня… мне часто приходится делать то, что не по нутру.

– Хочешь сказать, родители против? – Предположение показалось Леа странным.

– Родители… – Стаси тихо хмыкнула и покачала головой. – В некотором роде – да. Я разберусь, подруга. Не переживай обо мне. Мы приехали. Как освободишься – вызывай такси. Где ключ, знаешь. Бросишь потом в почтовый ящик.

Она кивнула на симпатичный домик с расписным фасадом, где под аккуратными фахверковыми балками размашистым готическим шрифтом неожиданно буднично было выведено: Polizei[41].

В маленьких баварских городках реальность умело скрывалась под изящной средневековой маской. Аптеки прятались за резными вывесками с громоздкими латинскими названиями, банки обитали в бывших торговых палатах купеческих гильдий, а полиция размещалась в таких вот почти игрушечных домах, построенных еще во времена Карла Великого. Новое если и возводилось, то очень осторожно, с соблюдением стиля и цветовой гаммы. Поэтому складывалось устойчивое ощущение, что и время здесь не шло вперед, а аккуратно наслаивалось поверх прежнего.

В очередной раз поразившись филигранному умению вписывать новое в старое, не ломая основ, Леа попрощалась с подругой и направилась к участку, уговаривая себя, что просто расскажет правду. Ну, ту ее часть, которая поможет Райнеру.

Внутри здания чарующий шарм фахверковой улицы разбился об абсолютно современный, блеклый дизайн. О Средневековье напоминали разве что узкие коридоры. Внимательно осмотрев визитную карточку, которую Леа накануне вручил полицейский, дежурный офицер равнодушно кивнул в сторону кабинета напротив.

– Проходите, вас ждут.

Кабинет следователя оказался неожиданно светлым и куда менее формальным, чем фойе. На окнах висели кружевные занавески, стену украшала картина с заснеженными альпийскими вершинами, на фоне которых терялся Нойшванштайн, а в уголке рядом со шкафом, на небольшой тумбочке, застеленной вышитой салфеткой, стояла кофемашина. Дурманящий запах свежего кофе окончательно настраивал на обманчиво домашний лад.

Офицер встретил Леа приветливой улыбкой и, коротко кивнув на место для посетителей, уткнулся в рабочий ноутбук.

– Добрый день, фрау Тиль, спасибо, что нашли время заглянуть к нам. – Офицер смотрел исключительно в монитор, поэтому Леа позволила себе закатить глаза. Будто у нее был выбор! – У меня всего несколько вопросов. Потом мне понадобится ваша подпись. Предупреждаю вас об ответственности за дачу ложных показаний. Вы готовы?

– Да, – коротко ответила она. Будничный тон мужчины заставил немного расслабиться. Возможно, преждевременно. – Как можно к вам обращаться?

– Простите, голова дырявая – не представился! – спохватился офицер и, приподнявшись с места, протянул Леа руку. – Рихард Штольц. – Вы были знакомы с жертвой? – уточнил он, заглядывая в бумаги. – С Тобиасом Шильтом?

– Да, – сразу ответила Леа. – Мы познакомились в день открытия симпозиума несколько дней назад. Он дежурил в Нойшванштайне.

– Вас герр Фаст представил?

– Да.

– Какие у него были отношения с герром Шильтом?

– Мне показалось, что приятельские. – Леа пожала плечами, стараясь сконцентрироваться на первом впечатлении и откинуть мысль, что Тоби собирался подставить Райнера, чтобы прославиться.

– Хорошо. – Рихард черкнул пару строк в разложенных на столе бумагах и, сложив руки на груди, внимательно посмотрел на Леа. – Расскажите, где вы провели тот день?

– В основном на симпозиуме, – голос у Леа дрогнул, но она сумела удержать его. – Рано утром мы с Райнером и Стаси – Анастасией Эдельранк – ездили в гостиницу, где накануне гибели остановился профессор Штайн. Мне нужно было забрать рабочие документы, и его племянница позволила это сделать.

– Вы с ней знакомы?

– Да. Профессор нас знакомил. Потом я отправилась на симпозиум и провела там большую часть дня. Вечером мы с Райнером собирались поужинать во Фюссене.

– Почему там?

– Для разнообразия. – Леа неопределенно пожала плечами. В целом ей удалось взять себя в руки, и ее рассказ получился правдивым и стройным.

– Какие отношения у вас с герром Фастом? Давно вы познакомились?

Вопрос казался безопасным, но Леа все равно занервничала. Она и сама не знала, какими теперь были ее отношения с Райнером. И если отвечать коротко и сухо, то…

– У нас была мимолетная интрижка, – раздалось из-за спины. – Ничего серьезного.

Леа резко обернулась и застыла. В распахнутой двери стоял вчерашний офицер – тот самый, что был с собакой. Александр, кажется. А рядом с ним – Райнер. Уверенность Леа не просто растаяла, она рассыпалась, как стекло, разлетелась мелкой крошкой и осела у ног. Сбившись с ритма, сердце глухо провалилось в живот. А после и вовсе перестало биться, судя по ощущениям.

Райнер выглядел совсем иначе. Будто постарел лет на десять. Небритый, помятый, с потухшим, злым взглядом – словно он провел не пару дней в современной тюрьме, а несколько лет на горных рудниках. Окинув Леа небрежным, равнодушным взглядом, он отвернулся и стал смотреть будто сквозь нее.

– Алекс, какого черта? – недовольно проворчал Штольц, откладывая ручку. – Постучать нельзя было?

– Да я… – Молодой человек замялся.

– Ладно. Присаживайтесь, герр Фаст. – Следователь вздохнул и, коротко глянув на Леа, переключил внимание на Райнера. – Вы встречались с фрау Тиль вечером в день убийства Тобиаса Шильта. Верно?

Райнер поднял голову и с почти демонстративной ленцой окинул Леа оценивающим взглядом. А затем усмехнулся. Холодно и наигранно. Как злодей в старом диснеевском фильме.

– Верно, – ответил он. – Мне стало скучно в этой глуши. Решил развлечься.

У Леа перехватило дыхание.

– Господин Фаст… – попытался вмешаться следователь, но тот не дал ему договорить.

– Писателю постоянно нужно вдохновение. Понимаете? А тут на глаза попалась очаровательная серая мышка. Такая неприступная на вид. Ну я и решил немного развлечься. К сожалению, бастион оказался не слишком стойким.

– К чему все это? – нахмурился Рихард.

– Простите, писательская привычка. – Райнер усмехнулся и подмигнул Леа. – Прежде чем переходить к кульминации, нужно дать читателям вводные. В общем, я пригласил фрау Тиль на ужин, чтобы поговорить о полном отсутствии перспектив у наших отношений. Все, что хотел, я от нее получил. – Он снова посмотрел ей в глаза. – И получил слишком быстро. Не люблю доступных девушек.

В этот момент Леа должна была умереть со стыда, если бы не накрывшее ее минутой ранее чувство едва контролируемого гнева. Идиот! Из какого дешевого романа он подцепил этот пафос и заезженные реплики? Да эта вульгарная, бесталанная игра даже в соответствующей вывеске не нуждается. Она покрепче сжала зубы и всеми силами вцепилась пальцами в ткань брюк, чтобы не наградить фигляра щедрым подзатыльником. Между тем Фаст продолжал сверлить ее внимательным взглядом, будто ожидая ответа на свой безобразный выпад. Но ни остроумный, ни просто достойный ответ в голове не находился, поэтому Леа продолжила молчать, тихо зверея.

– Держите, – спохватился Алекс и подал Леа стакан воды, по-своему истолковав ее попытки сдержаться. – А вы, господин писатель…

– Мерзкий душегуб и кровопийца, – внезапно проговорил Райнер.

Вот и источник вдохновения обнаружился! «Сумерки». Ну да, ничего более интеллектуального в эту дурную романтичную голову прийти не могло. На долю секунды веки Райнера дрогнули, выдав гримасу глубочайшего сожаления, но маска тут же вернулась на место.

– Святого Марка на меня нет – окропить святой водой, чтобы в прах рассыпался. Да, принцесса?

Он снова посмотрел на Леа – так, словно его слова имели сакральное значение. Еще и тупицей ее считает недогадливой. Леа поспешно сделала несколько жадных глотков, поставила стакан на стол и, повернувшись к следователю, произнесла:

– Герр Фаст прав. Если отбросить в сторону его неуемное воображение, то мы познакомились несколько дней назад в поезде. И сначала оказались в одной гостинице, а потом в одной постели. – Леа равнодушно пожала плечами, словно речь шла о чем-то действительно обыденном. – Ничего серьезного не намечалось. Так, развеяли скуку. Еще вопросы ко мне?

– Нет, фрау Тиль. – Рихард сконфуженно посмотрел на Леа. – Распишитесь вот здесь – и можете идти. Вы свободны.

– Благодарю, герр Штольц. – Она бегло пробежала глазами записанные с ее слов показания и поставила подпись. После ее взгляд задержался на холщовой сумке в руках. – Это, кстати, тебе. Можно? – Она достала контейнер с едой и, обернувшись, вопросительно посмотрела на Алекса с видом, будто предлагает угощение его питомице.

– Ну, если там нет напильника, – попытался тот хоть немного разрядить атмосферу.

– Напильника нет, – ядовито улыбнулась Леа, поднявшись со стула и направившись к выходу.

Уже у дверей она обернулась и, раздраженно сузив глаза, глядя прямо на Райнера, произнесла:

– А вот насчет крысиного яда – не уверена.

Для возвращения в Берг действительно пришлось вызывать такси. Благо дежурный полицейский оказался столь любезен, что не только поделился номером, но и лично вызвал машину.

– Так вас точно довезут в целости и сохранности, – подмигнул он на прощание.

Вопрос о том, что с ней вообще может случиться в спокойном курортном городке, застрял в горле: два убийства меньше чем за неделю. Попрощавшись вежливой улыбкой, Леа поехала в «Дом Эдельвейсов».

Разговор с Райнером подействовал на нее, как ведро холодной воды, вылитое на голову. Он смыл тревожную романтическую дымку, мешавшую думать последние дни. Никаких сомнений. Никаких бабочек в животе. Все вдруг стало куда прозаичнее, чем хотелось бы. Райнер – взрослый мужчина – ясно дал понять, что в помощи и жалости не нуждается. Эту позицию Леа собиралась уважать.

Вот только его дурацкие, слишком демонстративные попытки оттолкнуть и «спасти» показали, насколько он сам не верит в ее способность справляться с трудностями. Леа ни за что бы не связала свою жизнь с человеком, уже примерившим на нее роль «девы в беде». Времена не те.

Да, Райнер был милым, симпатичным, веселым. Он умел поддержать разговор, разжечь интерес, умел быть по-настоящему нежным и заботливым. Но, похоже, имел серьезные проблемы с доверием. А еще он бесил – невероятно. Леа не помнила, чтобы кто-то другой так легко выводил ее из себя.

Так что вряд ли у них могло что-то получиться.

Наверное…

Обезлюдевший гостевой дом теперь немного напоминал склеп. По словам Стаси, Эдельранки уехали на все праздники. Райнер, если перевести его перформанс на обычный человеческий язык, рекомендовал примерно то же самое. Сама же Леа металась между желанием покидать вещи в чемодан и уехать и потребностью довести дело до конца – узнать правду о реальной судьбе матери. Даже если придется встряхнуть за грудки самого Стража.

До поездки в Баварию ей казалось, что детская трагедия давно пережита: проработана с психологом, аккуратно разложена по полочкам и закрыта. Леа сделала выводы и была уверена, что готова идти дальше. Только выводы оказались основаны на лжи, и теперь конструкция из прощения рухнула, как карточный домик. Сможет ли она и дальше жить спокойно, зная, что была всего в шаге от того, чтобы узнать имя убийцы?

Так и не поняв, что лучше сделать, девушка решила для начала выпить чашечку кофе. Обеденный зал встретил ее гулкой тишиной и легким эхо, разносящимся по залу в отсутствие посетителей. Кофемашина оказалась знакомой. На кафедре была такая же, поэтому Леа без проблем приготовила себе капучино с пышной устойчивой пеной. Чашка привычно обожгла пальцы, и это знакомое ощущение немного успокоило.

Девушка принялась медленно расхаживать по залу, вслушиваясь в мелодичный скрип половиц. Чтобы принять окончательное решение, у нее оставалось не больше пары часов. Потом озеро накроет кровавый туман, и Страж нанесет визит лично. Ну, если верить чертовым легендам и снам. Леа неспешно разглядывала стены, надеясь, что сможет переключиться. Старые фотографии, аккуратно развешанные в рамках, рассказывали историю «Дома Эдельвейсов» и его гостей: улыбающиеся туристы, семьи на фоне озера, рыбаки с уловом, свадебные компании, звезды местного разлива навроде того же Райнера. Она равнодушно проходила мимо, пока взгляд внезапно не остановился на одном из снимков. Небольшая группа людей, выстроившихся у причала. Леа нахмурилась и подошла ближе. Сердце болезненно дернулось. Среди незнакомых лиц она узнала мать. Элиза стояла чуть в стороне, но смотрела прямо в объектив – уверенно, будто знала, что этот кадр однажды будет найден. Она шутливо держала Нойшванштайн на ладони, будто указывая рукой на соседний снимок.

В памяти всплыла фраза из ее прощального письма, на которую Леа сразу не обратила внимания:

«В ресторане на первом этаже висит множество фотографий… Один мужчина с фото просто копия Людвига Баварского. Я бы так хотела показать его вам…»

Как можно было проморгать столь очевидный намек?

Такой снимок действительно нашелся. Он висел рядом, и Элиза на фото указывала на него рукой будто специально. Леа сняла рамку со стены, осторожно перевернула и, выхватив столовый нож из большой керамической кружки – типичная сервировка – разжала сдерживающие рамку скобы.

За фотографией, между картоном и снимком, был спрятан сложенный вчетверо лист бумаги. Потемневший от времени, исписанный аккуратным, каллиграфическим почерком.

Подпись внизу не оставляла сомнений, что автором был Вагнер. И писал он Людвигу Баварскому.

Леа медленно опустилась на стул, положив находку рядом с чашкой. Прочитать сейчас или дать себе хотя бы минуту? Она посмотрела на остывающий кофе, сделала глоток и, глубоко вздохнув, принялась читать.

Ваше Королевское Величество,

мой Людвиг!

Вы прочтете эти строки, когда мой земной путь завершится. Смерть дарует право на беспощадную искренность. Теперь я должен раскрыть Вам тайну, которую нес в себе все эти годы.

Верьте: ни я, ни мои соратники по ордену не желали зла Баварии. Мы грезили о возрождении германского духа. Но в фундамент этой Империи были заложены камни, окропленные не только вином триумфа.

Прилагаю к сему письмо короля Пруссии от 1870 года. Оно так и не достигло Ваших рук, будучи сокрыто в архивах принца Луитпольда. Именно Ваш дядя, передав Вильгельму Ваше согласие на вхождение в Империю, принял ответный дар – и утаил его. Из этого документа Вы поймете: финансовый механизм Бисмарка исправно действовал все эти годы. Но золото, предназначенное Баварии, оседало в казне «Круга Тевтона». Да-да, мой друг, Ваш алчный дядя выбрал презренный металл, продав за бесценок родственные чувства.

Есть и то, о чем Вы не должны были узнать ни при каких условиях. Вместе с финансовым актом Луитпольд скрепил за Вас второй документ. Это акт Вашей, с позволения сказать, духовной капитуляции. Согласно этой бумаге, Вы и Ваш народ признаны прямыми вассалами не только Вильгельма, но и Магистра «Круга Тевтона».

Для древних богов это означает одно: господин имеет абсолютную власть над жизнью слуги. Этим соглашением Луитпольд отдал Вас и каждого баварца в распоряжение «Круга». Магистр волен положить ваши жизни на жертвенный алтарь, а Страж, которому жертвы назначены, ценит кровь монарших особ превыше всего. Он захочет Вас в свою коллекцию и щедро заплатит за Вашу душу.

У меня нет этого документа, он надежно спрятан. Если Вам все же удастся встретиться со Стражем, настаивайте на своем неведении и обмане. Страж справедлив и, быть может, даст Вам шанс откупиться. Я знаю, что Валгалла – не для Вас.

Простите меня, мой друг. Если сможете.

Леа несколько раз перечитала последние абзацы. «Круг Тевтона» – эта чертова секта – продала Стражу короля Людвига, а вместе с ней и всех баварцев! Не просто убийство – ритуальное убийство. На ладонях выступил пот. Леа вскочила с места и принялась ходить из стороны в сторону, надеясь хоть как-то справиться с волнением, подступившим к горлу.

– Так вот что разыскивал Вилли… – Догадка настигла ее так внезапно, что Леа замерла посреди зала и выдохнула – нет… почти прокричала это вслух: – Договор с «Кругом Тевтона»!

– Верно, – холодно прозвучало за спиной.

От неожиданности Леа вздрогнула и резко обернулась. В нескольких шагах от нее, у лестницы, ведущей в гостевые комнаты, стоял Вильгельм. Или кто-то, слишком на него похожий.

Взрослый мужчина, на вид лет сорока, с суровым, потяжелевшим взглядом знакомых глаз и легкой паутинкой седины в прежде безукоризненно темных волосах. Черты лица казались теми же, но словно заострившимися, иссохшими от времени. Одет он был тоже странно, будто собирался на верховую прогулку: высокие сапоги, светло-коричневые брюки, заправленные в голенища, и короткий темно-синий пиджак на старинный манер.

Он посмотрел на Леа с пугающим сожалением – так смотрят врачи перед тем, как сообщить пациенту плохие новости.

«Или убийцы», – мелькнуло в голове.

Леа машинально отступила на шаг.

– Кто вы? – сглотнув, выдавила она, все еще надеясь, что ошибается.

– Все тот же старый добрый Вильгельм. – Вилли холодно усмехнулся и шагнул ближе. – Ты ведь уже все поняла. К чему это представление? Дай мне письмо.

Тон не допускал возражений.

Леа покосилась на бумаги. Терять ей было, по сути, нечего, а звать на помощь – бессмысленно. Она протянула документы. Вильгельм быстро пробежал взглядом по тексту и, обреченно вздохнув, небрежно сунул лист в голенище сапога.

– Его нет, – пожала плечами Леа, чувствуя странную, неуместную вину. Будто денег ему должна, а отдать не может.

– Нет, – согласно кивнул Вильгельм, вновь обращая взгляд на девушку. Его зрачки полыхнули алым, заставив легкий пушок на предплечьях Леа встать дыбом. – Ну и что ты тут делаешь, позволь узнать? Разве ты не должна сидеть в поезде по дороге домой?

Прозвучало как угроза. Леа сжалась и даже инстинктивно выставила руки вперед, словно защищаясь от удара. Но, заметив вспышку недоумения на лице собеседника, тряхнула плечами и покачала головой.

– А потом всю жизнь гадать, что же здесь произошло? – Она сложила руки на груди, надеясь, что жест придаст ей уверенности и смелости.

– Долгую, возможно, даже счастливую жизнь, Леа, – весомо уточнил Вилли, приближаясь. Его голос становился все тише и выразительнее, наполняясь шипящими нотками. – Это лучше, чем безжизненной куклой плавать на поверхности Штарнберга, утешаясь мыслью, что теперь ты все знаешь. Поверь.

– Это угроза? – Леа оглянулась, чтобы наметить путь для отступления, но Вилли, словно фокусник, в одно мгновение переместился за ее спину, приобняв за плечи.

– Это добрый совет, – жестко отрезал он, впиваясь в рукава кофты ледяными пальцами. – Разве Райнер не дал тебе такой же?

– Так это ты вдохновил его на этот безобразный спектакль? – Упоминание Райнера разозлило Леа не меньше самого Фаста. Она скинула с себя руки Вильгельма и уставилась на него разъяренным взглядом.

– Я бы не осмелился. – Вилли отступил и поднял ладони вверх в знак примирения. – Просто желание защитить близких легко понять. Ты действительно дорога герру писателю. Мужчина скорее пожертвует отношениями, чем любимой.

– А как насчет репутации? – со злым азартом уточнила Леа, наступая. – Этот хам намекнул, что я – падшая женщина. При полицейских офицерах.

Она надеялась, что галантного Вильгельма – ну или того, кто скрывался под его маской, – такая новость обескуражит. Но Вилли отчего-то виновато уставился в пол, и это лишь подстегнуло ее.

– Неужели мысли у романтических идиотов настолько схожи?! – Леа возвела взгляд к потолку. – Мне искренне жаль твою девушку…

– …Невесту, – с печальным вздохом поправил Вильгельм. – Моя жертва, к несчастью, не смогла уберечь ее.

– Тем более! – отрезала Леа. – Но что бы вы себе ни придумали, теперь я точно никуда не уеду.

И правда, этот разговор поразительным образом развеял сомнения.

– Не уеду, пока не узнаю, что случилось с мамой. Даже если для этого придется познакомиться со Стражем лично. И ни ты, ни Райнер, ни ваш чертов орден мне не помешаете. Будь ты хоть самим Лебединым королем…

Договорить свою эмоциональную тираду Леа не успела. Услышав про Стража, Вильгельм странно усмехнулся. Улыбка вышла кривой и пугающе пустой.

– Значит, все-таки догадалась, – тихо прохрипел он.

Голос, наполненный сожалением, зазвучал глуше, будто доносился из-под толщи воды. Леа сделала шаг назад, но почти сразу уперлась спиной в деревянную балку, стоявшую посреди прохода.

– Ты… – Она сглотнула. – Ты ведь не Вильгельм.

– Почему же, – прошептал Вилли потрескавшимися губами. – Это одно из моих имен. Просто прежде никто не произносил его столь фамильярно… фройляйн Тиль.

Он болезненно поморщился. Кожа на лице дрогнула, натянулась и пошла мелкими трещинами – как пересохшая под солнцем земля. Леа моргнула, решив, что ей показалось, но в следующий миг увидела, как по щеке Вилли медленно расползается темная прощелина, будто под кожей не было плоти.

– Время вышло, – прогремело над залом эхо, от которого гулко зазвенели оконные стекла.

– Людвиг… – вырвалось у Леа.

Она тут же прикрыла рот ладонью, будто осознав, что сказала лишнее.

Вильгельм посмотрел на нее со страхом и отчаянием. Он вздрогнул всем телом, скривился от боли – и трещины мгновенно пошли дальше: по шее, по рукам. Мерзкими насекомыми они заползали под воротник пиджака, а из расширяющихся расщелин проступал мутный сероватый туман, словно подсвеченный изнутри.

– Не называй… по имени… – умоляюще прошептал он. – Не называй…

– Она сделала выбор, – вновь прогремело эхо. – И назвала цену.

– Страж… – одними губами прошептала Леа, вжимаясь в балку. – Людв… Вилли…

Леа чувствовала: случилось что-то непоправимое. Она каким-то образом своими неосторожными словами все испортила, но не понимала, что именно произошло. И самое главное: как исправить ситуацию.

– Людвиг, – кивнул Вилли. – Уже можно… Все кончено.

Плоть начала медленно осыпаться, словно старая штукатурка со стены. Лицо, руки, тело таяли, оставляя за собой грязно-серые размытые очертания. Одежда пустой оболочкой на мгновение повисла в воздухе и бесшумно опустилась на пол.

Перед Леа стоял призрак. Взгляд остался прежним – только теперь его наполняло лишь горькое сожаление.

– Страж дал мне тело на время, – сказал Людвиг, протягивая к Леа руку и пытаясь коснуться ее. Но невидимая сила словно оттаскивала его в сторону. – Мы договорились. Пока кто-то из вас не узнает… не назовет…

– Как в легенде о Лоэнгрине? – Леа инстинктивно потянулась навстречу, но тут же оказалась прижатой к балке.

– Да… – едва слышно ответил он. – Ирония. Леа…

– Хватит, – равнодушный голос вновь прогремел над их головами. – Раунд закончен. Девушка назвала цену и получит плату. А ты этой ночью отправишься в Валгаллу.

– Я христианин! – со злой досадой выкрикнул Вильгельм. Называть его так было привычнее.

– Тогда прими судьбу с христианским смирением. Ты сам повысил ставки, надеясь спасти возлюбленную. Это была твоя последняя попытка. – Леа показалось, что невидимый Страж усмехнулся. – Мне жаль, что так вышло, Правитель этих земель. Ты был достойным противником. Но сегодня тебе не повезло.

– Это все я… – прошептала Леа, понимая, как нелепо предала Вилли, просто разозлившись и наговорив лишнего.

– Ты не виновата! Слышишь?! Не винова… – Призрачное тело Вильгельма растаяло на полуслове.

– Вилли!

– Ты пожелала правды, – продолжил Страж. – Я обещал ответы. И сдержу слово.

– Я… я не… – Леа попыталась отступить, но ноги не слушались.

– Только не здесь, – тихо сказал он. – Мы пойдем в более подходящее место.

Невидимые руки сжали ее тело в удушающих объятиях. Леа вдруг почувствовала себя героиней «Кинг-Конга».

Ее обдало могильным холодом, пронизывающим до самого сердца. В глазах потемнело, виски запульсировали с пугающей силой, дыхание оборвалось. Мир вокруг начал гаснуть – словно свечи, которые тушат одну за другой в старом кинотеатре на пешеходке Бохума, где они со Стаси когда-то смотрели «Спасти мистера Бэнкса».

Только вот теперь спасти ее было некому.