Вильгельма подруги заметили еще на подъезде к гостевому дому. Он расслабленно сидел в пивном дворике и с явным удовольствием уминал приготовленные на углях ребрышки, которые Хайке подавала с соусом по ее фирменному рецепту. С подачей она тоже постаралась: на длинной деревянной доске, окруженные спиральками дайкона и жареным картофелем, лежали хрустящие, румяные ребрышки. Вилли неторопливо брал их рукой, обмакивал в соус и с наслаждением обгладывал, имея вид абсолютно счастливого человека.

– Нет, ты видела? Опять ест! Обжора. Будто пару сотен лет еды не видел, – посетовала Стаси, сворачивая на парковку. – Мы тут как гончие в бегах, а он прохлаждается!

– Ну, кто из вас обжора – я бы поспорила, – улыбнулась Леа. – Так и скажи, что проголодалась!

– Конечно, проголодалась, – подтвердила Стаси, выходя из машины и сладко потягиваясь. – Я готова… – Она поискала подходящее сравнение. – Да вон проглотить Вилли вместе с его тарелкой! Пойдем тоже пообедаем?

Леа обычно пренебрегала плотным обедом, но от довольной улыбки Вилли и ароматов, кружившихся над гостевым домом, у нее тоже заурчало в животе.

– Я хочу сначала переодеться. Давай встретимся внизу минут через пятнадцать. И не ешь Вилли!

Поднявшись в комнату, Леа с облегчением захлопнула за собой дверь. День порядком ее измотал, и сейчас девушку терзало единственное желание: смыть с себя панику уходящего дня. Паника. Впервые с момента гибели – нет, убийства – мамы Леа остро чувствовала страх и тупую, ноющую безысходность. Похоже, когда все закончится, ей понадобится не один сеанс у психолога. Но это после. Сначала нужно выбраться из передряги самой и вытащить Райнера. Леа с удовольствием стянула с себя строгий костюм, который за последние дни стал порядком нервировать, и, легкомысленно позабыв об обещании Стаси слопать Вильгельма на обед, отправилась в душ. Вода всегда помогала привести мысли в порядок. Но слишком уж злоупотреблять терпением друзей Леа не стала. Через десять минут девушка уже с удовольствием натягивала мягкие спортивные штаны и худи. Уютная ткань вернула ощущение обыденности. Будто роскошь быть собой, а не помощником импозантного детектива-миллионера снова оказалась доступной. Коротко глянув в зеркало, Леа решила собрать чуть влажные волосы в пучок и отправилась вниз.

От запахов, доносящихся из кухни, живот снова тихо заурчал, требуя немедленного обеда.

Пройдя сквозь ресторан во внутренний двор, Леа заметила Стаси и Вилли за крайним столиком с видом на дорогу. Они вели непринужденную беседу и, судя по лицам, обществом друг друга были более чем довольны. Это простодушное веселье заставило сердце болезненно сжаться. Леа всеми силами старалась отогнать мысли о Райнере – они мешали думать рационально, с головой окуная в бессилие. Но сейчас за парня стало невыносимо обидно. Это Вилли втравил его в свое расследование, подловив на глупом чувстве вины. А теперь лопает ребрышки и мило кокетничает со Стаси, в то время как Райнер…

– Я здесь, – сообщила Леа, неспешно подойдя к столику. – О, Вилли все еще цел? – усмехнулась она с грустной иронией во взгляде. – Теряешь хватку.

Вильгельм, как и полагалось человеку его воспитания, тут же подскочил, чтобы отодвинуть для Леа свободный стул.

Стаси отмахнулась.

– Садись давай. Письма не забыла? Я как раз говорила Вилли, что мы обнаружили сенсацию!

Леа положила папку на стол, аккуратно развернула, придвинув поближе к Вильгельму.

– Да, вот эти документы…

В этот момент перед Леа возникла тяжелая тарелка с горячими ребрышками и картофелем, и вся решимость девушки заняться делами испарилась, уступив место здоровому чувству голода. Хайке добродушно похлопала ее по плечу:

– Приятного аппетита, милая.

– Спасибо, – вздохнула Леа, сдаваясь.

– О Райнере не переживай. – Вильгельм смерил ее внимательным взглядом. – Ему ничего не угрожает. По крайней мере, сейчас.

Леа кивнула и уткнулась в тарелку. Еда, еще мгновение назад казавшаяся аппетитной, вязла во рту, липким комом застревая в пищеводе. Отступающая было паника вернулась с новой силой, стоило только задуматься о Райнере чуточку больше, чем следовало.

Вильгельм тем временем погрузился в чтение. И чем дальше он читал, тем суровее и мрачнее становилось его лицо. Стаси, уже успевшая как следует подкрепиться, внимательно следила за его взглядом и, когда он достиг последней строки, затараторила:

– Ну? Ты видел, Вилли? Его отравили! Короля Максимилиана устранили специально, чтобы посадить на трон неопытного мальчишку и крутить им как угодно. И стоял за этим Бисмарк! Нет-нет, ты читай! Это же… сенсация.

Ее голос при этом звучал настолько возбужденно и визгливо, что Хайке, не выдержав, шлепнула Стаси полотенцем.

– Много болтаешь, – ядовито прошипела она дочери, а после, будто спохватившись, вернулась к умиротворенной приветливой улыбке. – Распугаешь мне всех гостей!

Вильгельм же глубоко вздохнул, с долей сожаления захлопнул папку и, сложив руки перед собой, тихо произнес:

– Не то. Все не то…

Леа замерла с вилкой в руках, едва сдерживая внезапный приступ тошноты.

– Как… не то? – ее голос сорвался. – Вильгельм, это доказательство преступления. Фактически госизмены! Конечно, времени прошло много, но последствия тех событий до сих пор влияют на нашу жизнь. Понимаешь? Если посмотреть в исторической перспективе, возможно, это и было отправной точкой величайшей трагедии прошлого века. И неизвестно, во что этот «Круг Тевтона» вмешивается сейчас!

– Наверняка какими-то темными делишками промышляет, – поддакнула Стаси. – Я думала, твоя семья хочет наступить им на пятки.

– Ну что ты. – Вильгельм криво усмехнулся. – Мои стремления более эгоистичны. Да и прижать их не так-то просто…

– И за эти эгоистичные стремления сейчас расплачивается Райнер? – с плохо скрываемым раздражением уточнила Леа.

Вильгельм окинул ее пристальным взглядом, полным сожаления.

– Леа… – Стаси ободряюще сжала руку подруги, но та резко отдернула ладонь и, нервно скомкав салфетку, вскочила с места.

– Я устала от ваших дурацких мифов и загадок! – всхлипнула она, глядя прямо на Вильгельма. – От Стража, от «Круга Тевтона», от Людвига и его нежизнеспособных прожектов! Я с детства их не переношу! – Все, что она так долго пыталась подавить, вырвалось наружу бесконечным потоком жгучей обиды. За себя. За отца. За оказавшегося в тюрьме Райнера. – Мама всегда выбирала все… – Она неопределенно кивнула в сторону озера. – Все это. Не меня! Не папу! А свои дурацкие фантазии. Я просто хочу жить в реальном мире, а не в чертовой сказке братьев Гримм!

Леа судорожно всхлипнула, пытаясь удержать эмоции, но лед наконец треснул, и лавина накопленных страхов и сомнений грозила погрести девушку под собой.

Вильгельм и Стаси понимающе переглянулись. Вилли медленно поднялся из-за стола. На его лице не было ни тени раздражения, только застарелая усталость. Он и сам, словно сбросив с лица чужую маску, вдруг показался до боли измотанным и постаревшим. Словно те несколько секунд, которые Леа вываливала на друзей свои переживания, растянулись в десятилетия.

– Леа… – Вильгельм потянулся к девушке открытой ладонью, словно боялся спугнуть дикую лань, неосторожно вышедшую к людям. – Пойдем немного пройдемся. Просто подышать.

Она вытерла щеку тыльной стороной ладони, но слезы продолжали ручейками бежать по ресницам, будто остановить их не было никакой возможности.

– Я не хочу гулять, – выдохнула она срывающимся голосом.

Однако ее растерянный взгляд, расфокусированно мечущийся в поисках точки опоры, говорил об обратном.

– Пойдем, – мягко повторил Вильгельм, осторожно беря Леа под руку. – Я действительно заслужил хорошую трепку.

Поколебавшись пару секунд, Леа сдалась. Она коротко кивнула и покорно пошла рядом – не глядя ни на Вильгельма, ни на стол, ни на расстроенную Стаси.

Стаси тут же привстала.

– Я с вами! – Она резво вскочила с места, явно намереваясь двинуться следом, но не успела сделать и пары шагов, как была перехвачена матерью.

– Нет уж, фройляйн, – резко, на грани грубости вмешалась Хайке, появившись как по волшебству и схватив дочь за волосы. – Ты нужна мне на кухне. Срочно.

– Ой, мама… Больно!

– Марш! – рявкнула Хайке тем тоном, после которого спорить невозможно.

Стаси завистливо проводила взглядом скрывающихся за калиткой пивного дворика друзей и покорно поплелась за матерью.

Теплый весенний ветер мягко обдувал щеки Леа, стирая последние следы слез и наполняя легкие сладкими ароматами лесных трав, перемешанными с влажной свежестью Штарнбергского озера. Сквозь переплетенные ветви прибрежного кустарника проглядывала ровная зеркальная гладь. Редкие волны покачивали лодки и катамараны с безмятежно загорающими туристами из ближайшего кемпинга. Сейчас озеро выглядело умиротворенным. Берг и его окрестности будто выдохнули после тревожной ночи в ожидании новых зловещих событий. Новостей Леа не видела, но две громкие смерти меньше чем за неделю и арест известного писателя непременно должны всколыхнуть местное общество. Впрочем, отдыхающие, скорее всего, новостей тоже не читали.

Несколько минут шли молча, прислушиваясь к легкомысленному щебетанию птиц, будто боясь нарушить короткий миг идиллии.

– Мне надо объясниться, – первым нарушил тишину Вильгельм. Он посмотрел на Леа с нежностью и чуть сжал ее ладонь, лежавшую у него на локте. – Но я не знаю, с чего начать.

Леа неожиданно почувствовала, как ее начинает злить эта неуверенность.

– Вилли, – раздраженно произнесла она, вырывая руку и кутаясь в капюшон спортивной толстовки. – Мы уже несколько дней что-то ищем… но даже не понимаем, что конкретно. И если сначала речь шла о поиске убийцы Штайна – с твоих же слов, – то теперь на кону уже мы сами. Райнер в тюрьме, я не могу уехать из-за расследования, и мистический туман подходит к дому все ближе. Мне кажется, мы имеем право знать, что происходит!

Вильгельм опустил голову.

– Я не могу рассказать всего, Леа…

– Ты и малой доли не рассказываешь! И я не понимаю – почему?! – Леа резко остановилась, не позволяя ему снова взять ее за руку.

– Да потому, что однажды уже рассказал! – вдруг выкрикнул Вилли, с яростью пнув носком землю. – Даже дважды! И ничем хорошим это не закончилось. Я не хочу еще больше невинных жертв! Понимаешь?

Он отвернулся, пряча не то неподобающие мужчине слезы, не то еще менее подходящую случаю ярость. А может быть, и то и другое. Отголосок чужой боли заставил Леа отодвинуть собственные обиды. Она подошла к Вилли и, положив ладонь ему на плечо, тихо произнесла:

– Речь о компромате на твою семью, да? Вы связаны с орденом?

– Да, – после короткой паузы глухо произнес Вильгельм. – Я… мой предок, – он поспешно поправился, – когда-то по наивности совершил серьезную ошибку, связав себя обязательствами.

Он замолчал, тщательно обдумывая слова, а после медленно заговорил:

– Когда-то «Круг Тевтона» создали наследники последних друидов. Христианство огнем и мечом выжигало старые порядки и тех, кто им следовал…

– Осуждаешь? – Вступать в теологический спор Леа не собиралась, но ухватилась за беседу как за способ вынырнуть из объятий удушающей паники.

– Я христианин, – пожал плечами Вильгельм, – но рожден в более милостивые времена. Когда физическое уничтожение еретиков, скажем так, не поощрялось.

Он улыбнулся, и Леа кивнула, принимая шутку.

– Так зачем создали орден? Для служения языческим богам?

– Для сохранения знаний. Особых знаний. Сейчас их осколки разбросаны по мифам и сказкам, но у ордена сохранились книги. – Вильгельм запнулся и беспомощно посмотрел на Леа, словно не зная, как объяснить.

– Магические? – неуверенно предположила девушка. Все это звучало как странная сказка.

– Да не совсем. – Вильгельм почесал затылок. – Скорее это свод принципов взаимодействия с силами, существующими параллельно научным знаниям и прогрессу.

– Пособия о том, как правильно загадать желание и не оказаться в лампе вместо джинна? – У Леа вырвался нервный смешок.

– Что-то вроде того. Долгое время книги тщательно охраняли от посторонних глаз, чтобы не случилось беды. Но в какой-то момент в орден все же проникли… предприимчивые люди, которые решили, что негоже ценным знаниям пылиться без дела. Сначала их использовали во имя честолюбивых идей, а после – и для набивания карманов. Ты знакома с теорией материализации чувственных идей?

– Не очень глубоко, – призналась Леа. – Это что-то из девятнадцатого столетия. Времен разгула оккультизма и мистицизма. Суть в том, что любая мысль может стать материальной?

– Любая мысль, подкрепленная особыми практиками, – поправил Вильгельм. – Любой религии нужны последователи, чтобы верой и своей духовной силой подкрепляли существование и мощь богов. Нужны молитвы и…

– Жертвы? – Леа изумленно уставилась на Вильгельма. Он же не мог говорить об этом серьезно?

– Это самый верный способ, – серьезно кивнул он. – При этом обреченный теряет не только жизнь, но и душу. Порой жертва прекрасно доживает свой век и лишь на погосте осознает, что теряет. Христианский ад покажется санаторием по сравнению с этими мучениями.

– Древние божества так жестоки?

– Нет, отнюдь. Ирония в том, что у всех сущностей есть свои правила. И, если при жизни им не следовать, ничего путного не выйдет. Книжного червя, исповедующего принципы христианства, ничего доброго в Валгалле не ждет.

– Понимаю. То есть орден верит во все это и убивает людей, принося Стражу новые души и наполняя его загробный мир силой?

– Они зарабатывают на этом вполне реальные деньги, Леа… – Он с грустной усмешкой посмотрел на озеро.

– Да, сейчас много мошенников и легковерных людей, – кивнула Леа. – Ой, прости… В общем, у них есть что-то против твоей семьи, добытое не совсем законным путем. Что нужно, чтобы вас оставили в покое?

– Если я скажу, что нужно, – Вильгельм резко повернулся к ней, и в его взгляде застыло отчаяние, – то договоренность потеряет силу. Понимаешь? А если не скажу – мы все равно ничего не найдем. Ты права, тысячу раз права: искать «не знаю что» невозможно. Но… – Он беспомощно развел руками.

Леа нахмурилась.

– Вилли, ты говоришь так, будто это условие… потустороннее. Будто тебя сдерживает… магия. Ты правда веришь в то, о чем мне рассказал? Думаешь, они твою душу в заложниках держат?

Вильгельм молчал долго. Настолько долго, что Леа начала сомневаться, слышал ли он вопрос.

– Леа, сейчас ты стоишь на перепутье, – наконец произнес он. – Если задашь этот вопрос еще раз и поверишь ответу… дороги назад уже не будет. Я не хочу загонять тебя в ловушку, как…

– Как кого, Вилли? Как… – начала она, но договорить не успела: Вильгельм приложил палец к ее губам, призывая к тишине.

– Нет, девочка… не сейчас, – хрипло выдохнул он. – Я не готов… ты не готова… сумерки слишком близко…

Слова Вильгельма повисли над тропой, породив неловкое молчание. Леа нервно сглотнула и, подняв глаза, всмотрелась в его лицо. Мысль, уже было всколыхнувшая сознание, ускользнула, растворившись в той отчаянной мольбе, что читалась во взгляде Вилли. В этом взгляде было столько растерянности и усталости, словно под обликом молодого – почти юного – мужчины прятался древний старик, измученный борьбой за собственную судьбу и готовый вот-вот опустить руки. Леа осторожно потянулась к его щеке. Но Вильгельм с грустной улыбкой перехватил ее ладонь и поднес озябшие пальцы к губам, легко касаясь каждого по очереди.

– Не жалей меня. Я сам виновник своих бед, – прошептал он едва слышно, с легким придыханием.

Это было странно. До абсурда странно – и, пожалуй, неправильно. И все же ни малейшей угрозы Леа не почувствовала. Это был тот самый Вилли, что никогда ни на что не претендовал. Разве что на крошечную долю тепла и утешения, которую иногда имеют право просить друзья.

Вдох. Выдох. Вдох. Чтобы лучше соображать в критических ситуациях, нужно как следует продышаться.

Леа почти удалось успокоиться, когда на тропинке раздался громкий лай, а затем – низкое угрожающее рычание. Из кустов высунулась черно-рыжая морда крупной длинношерстной немецкой овчарки. Собака приблизилась и, припав на передние лапы, склонилась к земле, будто готовясь атаковать. Густая шерсть на загривке встала дыбом.

Леа инстинктивно попятилась, но Вильгельм тут же шагнул вперед, заслонив девушку собой.

– Тихо, девочка, спокойно, – произнес он, перемежая слова с легким свистом. – Ты же умница. И красавица…

От такого мягкого, практически воркующего голоса Леа вдруг стало смешно. Да, иной раз мужчины легче находят подход к собаке, чем к даме.

– Девочка? – с любопытством уточнила она. – Как ты понял?

– А как же тут не понять? – удивился Вилли, все еще выставляя руку вперед. – Высота в холке небольшая для этой породы, а глазки умные. Значит, взрослая уже.

Овчарка, недовольная обсуждением ее персоны, зарычала громче, но атаковать не стала. Вместо этого она резко задрала голову и громко тявкнула пару раз, словно подавала сигнал. А после, обойдя пару по вытянутой дуге, уселась прямо посреди тропы, не сводя глаз с Леа.

– Служит, – коротко пояснил Вильгельм, пристально глядя на кусты, из которых вынырнула собака.

Следом, раздвигая ветви, на тропу вышел молодой мужчина в добротных кожаных ботинках, темной куртке с нашивкой и простых синих джинсах. Короткие русые волосы, добродушная улыбка, но очень внимательный, до неприятия, взгляд. Он коротко посмотрел на собаку, затем с подозрением уставился на Леа.

– Фрида, ко мне, – скомандовал незнакомец на удивление приятным голосом, не лишенным мальчишеского обаяния.

Собака послушно подошла и, потершись о ногу хозяина, радостно завиляла хвостом.

– Лейтенант Александр Брантнер, криминальная полиция. – Мужчина, сунув руку в карман, продемонстрировал удостоверение. – Прошу прощения за манеру знакомства, фрау?..

Странно, но Вильгельма он будто не замечал вовсе, смотря прямо сквозь него. Леа недоуменно моргнула.

– Тиль, – выдохнула она, нервно поправив волосы. Голос предательски дрогнул. – Леа Тиль. Это ваша собачка?

– Фрида? – Лейтенант открыто улыбнулся и потрепал питомицу по загривку. – Полицейская собака, да. Фрида – отличный следопыт. И она никогда не рычит просто так, фрау Тиль.

Вот тут стало не по себе. Полицейский изучающе смотрел на Леа, словно ожидая от нее признания по меньшей мере в убийстве.

– Она взяла след у Бергского причала, возле места, где нашли тело Тобиаса Шильта. И прямой дорожкой привела меня сюда.

Сердце Леа больно толкнулось о ребра. Она теперь что, в числе подозреваемых? Ее тоже в тюрьму отправят?

– Вы хотите сказать, что дорога от причала сюда заняла у вас несколько дней? – наконец вступил в разговор Вильгельм.

Полицейский вздрогнул, будто и правда до этого момента не замечал человека, стоящего прямо перед ним. Но, быстро взяв себя в руки, ответил:

– С кем имею честь?

– Вильгельм Фог. – Вилли учтиво поклонился. Леа, оказавшаяся сбоку от друга, была готова поклясться: его глаза полыхнули алым, как на старых цветных фотографиях.

– Так вот, герр офицер, – продолжил он, удовлетворенно наблюдая, как лицо лейтенанта Брантнера озаряется пониманием, – тело герра Шильта нашли несколько дней назад. Проследовать от места преступления досюда по горячему следу вы никак не могли. Или вы считаете, что…

– Что вы, герр Фог, или фрау Тиль были на месте происшествия или контактировали с человеком, который там был, – уже менее уверенно ответил полицейский.

Фрида снова тихо тявкнула и улеглась у ног хозяина, положив морду на лапы и не отводя от Леа янтарных глаз. Девушка почувствовала, как земля под ногами становится зыбкой. Она открыла рот, ощущая необходимость оправдаться, но Вильгельм, взяв ее под руку, твердо произнес:

– Лейтенант, в момент смерти герра Шильта фройляйн Тиль была на симпозиуме в замке Берг. Этому есть множество свидетельств.

– Но собака узнала запах… – Полицейский растерялся, но отступать не хотел.

– Что могло произойти по множеству причин. Леа, ты в последние дни была в Нойшванштайне?

– Да.

– Вот видите… – Вильгельм развел руками.

– Но…

– Вы, должно быть, не просто так решили прогуляться с Фридой? Не смеем вас задерживать. Адрес фройляйн Тиль у полиции есть, ее всегда можно вызвать повесткой.

Вильгельм снова посмотрел на полицейского, и тот, послушно кивнув, быстро зашагал прочь. Фрида, прижав уши, засеменила следом. Когда Александр скрылся, собака замерла на дорожке, обернулась к Леа и, громко тявкнув, побежала прочь.

– Что… это было, Вилли? Как ты…

– Когда речь идет о сделке, – со вздохом пояснил Вильгельм, – каждая сторона что-то получает.

– Оу… а криптонит на тебя действует? – Она нервно икнула, перебирая в голове возможные варианты объяснения. Рациональных среди них не оказалось.

– Понятия не имею, о чем ты. Нам надо срочно вернуться. Полиция тут неспроста ходит.

Гостевой дом встретил их траурным молчанием. Ресторанчик и пивной дворик пустовали. Сколько они гуляли? Не больше часа? Обычно в это время снаружи звенели бокалы, играла негромкая музыка, перекликались веселые голоса туристов, приходивших на вечерние посиделки из соседнего кемпинга. Специально для них Хайке и Михаэль установили во дворе большой экран, чтобы отдыхающие, временно отрезанные от цивилизации, могли при желании посмотреть новости или отборочные матчи к чемпионату мира по футболу. И если от новостей немцы могли без особого напряжения отказаться, то от футбола – никогда.

У самой двери Вильгельм тревожно осмотрелся и кивнул на припаркованный у заднего входа полицейский бус. Леа насторожилась.

В ресторане на первом этаже, за их излюбленным угловым столом, сидел молодой человек в темно-синей полицейской форме и торопливо заполнял формуляры. Чуть в стороне, у барной стойки, стояла хмурая Стаси в черных спортивных брюках и коротком топе. Она нервно кусала губу, глядя на полицейского так, будто он был ее личным врагом.

Внимательно посмотрев на подругу, Леа осеклась, будто увидела ее впервые. При первой встрече здесь, в Баварии, Стаси показалась ей абсолютно чужой. Абсолютно не похожей на ту девушку, с которой они несколько лет делили горе, радости и студенческий быт. Откуда-то взялись наигранное жеманство и показная легкомысленность.

Но сейчас произошла обратная перемена. Маска недалекой Барби осыпалась, оставив тревогу во взгляде, злость и детскую уязвимость – ту самую, которую Леа помнила намного лучше, чем недавнюю игривость и фальшивое кокетство.

– Стаси? – неуверенно позвала подругу Леа. – Что-то случилось?

– Да, – без лишних предысторий бросила та. – Сразу после вашего ухода появились полицейские. Они проводили обыск в мансарде.

– И? – Леа нервно посмотрела на офицера.

– И ничего хорошего. – Девушка со злостью стукнула кулаком по стойке так, что стаканы, оставленные Хайке сушиться на полотенце, со звонким грохотом подпрыгнули. – Предположительно обнаружили орудие убийства Тобиаса Шильта. Еще изъяли что-то из личных вещей Райнера. Перевернули все вверх дном!

– Работа такая, – буркнул офицер, не поднимая головы от бумаг.

Леа пошатнулась. Если бы не стоявший за спиной Вилли, вовремя обнявший ее за плечи, она бы непременно рухнула. Они же все проверили накануне! Когда Вильгельм высказал мысль, что арест Райнера – дело рук ордена, Леа со Стаси тщательно обыскали мансарду, и никаких посторонних предметов там не было!

– А вы бы языком не болтали, фройляйн Эдельранк, – не отрываясь от листка, пробубнил полицейский. – Все-таки подписку о неразглашении давали. Леа Тиль, верно? – Мужчина наконец поднялся и бросил на Леа пристальный взгляд.

– Да.

– Завтра ждем вас в участке для дачи показаний. – Он протянул Леа карточку с адресом и номером дела. – К девяти.

Не попрощавшись, полицейский вышел. Дверь за ним глухо закрылась, будто нерадивый студент захлопнул набивший оскомину скучный учебник. Снаружи донеслись обрывки голосов, короткие команды, приглушенный лай собаки. Затем хлопнула дверца, мотор недовольно взревел, и шум удаляющегося автомобиля постепенно растворился в вечерней тишине. Двор опустел, но желанного покоя это не принесло. Даже после ухода полиции в гостевом доме ощущалось присутствие посторонних, так бесцеремонно вломившихся в его размеренный уклад.

Какое-то время Леа, Стаси и Вилли продолжали в оцепенении смотреть друг на друга, не находя слов, чтобы описать творящийся вокруг бардак. Наконец Вильгельм тяжело вздохнул:

– Это орден. Я же говорил.

Он коротко посмотрел на Стаси, и та поспешно отвела взгляд.

– Но мы все осмотрели и ничего не нашли! Зачем им Райнер? Он толком ничего не знает! – убитым голосом произнесла Леа. – Он поэтому и притащился в Баварию. В надежде, что Штайн ему расскажет детали.

– Ну, что-то он все же знает. Только «Кругу Тевтона» вряд ли так же добровольно все выложит, как тебе. – Стаси криво усмехнулась и, сложив руки на груди, подошла к окну. – Между ними, кхм… менее романтические отношения.

– Да, – согласился Вилли. – А еще они, скорее всего, искали те же документы, что и мы. Надеялись, что они у вас.

– Ты поэтому их забрал? Знал, что за нами будут следить? – изумилась Леа, почувствовав новую волну возмущения. – И даже не предупредил! Мы могли бы сами пойти в полицию…

– Он предупреждал, – внезапно заступилась за Вилли Анастасия. – Просто ты так и не поняла, в какую заварушку попала. До сих пор не веришь.

– Да-да. – Леа зло выдохнула. – Вы оба поклонники местного фольклора, а я…

– А ты отрицаешь очевидное, цепляясь за привычный мир, – усмехнулась Стаси. Она пристально смотрела, как закатные лучи солнца алыми пятнами расползались по глади Штарнберга, растворяясь у берега в дымке тумана. – Тебе пора, Вилли.

– Да. – Вильгельм поднялся и покорно направился к двери.

– И все же, почему Белтейн? – окликнула его Леа.

– В Белтейн Страж сильнее всего и способен на многое, – не оборачиваясь, проговорил Вильгельм. – В Белтейн в него верят даже самые праведные христиане. Доброй ночи, фройляйн.