12 июня 1886 года

Берг, Бавария

София, как же легкомысленен я был! Услышав об ордене от Вагнера, я лишь улыбнулся чудачествам гения. Но личная встреча с магистрами открыла правду: это не шутки. За триумф Пруссии над Баварией принесены человеческие жертвы. Омерзение захлестнуло меня, а доклад графа Макса окончательно раздавил: щупальца кровожадного спрута оплели все.

Покой сокрушило прощальное письмо Рихарда, присланное перед самой кончиной. Его признание вспышкой молнии обнажило бездну, в которую мы летим.

Роковую ошибку я совершил в январе 1871 года, доверив подписание Баварского договора представителям. Уязвить «железного канцлера» своим отсутствием – ничтожная месть, я прогадал. Вместе с основным актом дядя Луитпольд подписал два приложения, определивших нашу участь. Первое – соглашение о компенсации. Бавария не увидела ни марки: эти сребреники Иуды питают лишь казну «Круга Тевтона».

Второй же документ – приговор. Мерзавцы расширили круг своих кровавых подношений. Древним божествам ведома лишь извращенная, варварская справедливость: господин волен жертвовать тем, кто ему принадлежит. Этим тайным соглашением дядя от моего лица признал баварского короля, его подданных и их потомков вассалами «Круга Тевтона».

Понимаешь ли ты весь ужас, София? Они превратили Баварию в собственность, а нас – в жертвенный скот. Мы больше не народ, мы – дрова для их костров, обреченные на убой ради магической мощи новой Империи.

Я намерен найти и испепелить эти документы. Только так я искуплю свою вину. Но кольцо смыкается. Если я не успею – заклинаю тебя: найди продолжателя моего дела. Ты вне их тлетворного влияния. Стань моим голосом, найди верного человека. Баварцы должны быть свободны. Если документ не сгорит, мой народ навеки останется лишь безгласным подношением их кровавому богу.

Вместе с этим письмом и документами я отправляю к тебе лебедя Лоэнгрина, береги его. Позаботься о том, чтобы никто до срока ничего не узнал, иначе все жертвы станут напрасными. Найди своего Лоэнгрина, пусть он поможет тебе освободить Баварию от злых чар.

Собирались долго. Несмотря на нетерпение проверить догадки Стаси, с реальностью приходилось считаться. Во-первых, перерыв в работе симпозиума сделали лишь на один день, и, кроме обыска номера Штайна, Леа собиралась уточнить в университете свои новые задачи. Поэтому сразу после завтрака девушка отправилась собрать рабочие документы и переодеться.

Во-вторых, Вильгельм на этот раз выразил желание присоединиться к компании. Однако арендованный Райнером кабриолет был тесноват для четверых. Пришлось ждать уехавшего по делам Михаэля, чтобы одолжить машину у него. В общем, компании суждено было задержаться.

Поднимаясь в комнату, Леа надеялась, что Райнер пойдет следом. Ей хотелось хотя бы мельком обсудить то, что случилось между ними. Но вместо этого Фаст придвинул свой стул ближе к Вильгельму и с самым спокойным видом пустился рассказывать о злоключениях в госпитале.

Такое внезапное отстранение неприятно царапнуло сердце. С усилием над собой Леа сделала вид, что все в порядке, и удалилась.

В спальне девушка быстро переоделась во вчерашние брюки, натянула светлую футболку и легкий серый пиджак с едва заметным серебристым отливом. На миг задумавшись, Леа приколола к лацкану мамину брошь, а после подошла к зеркалу. Чего-то во внешнем виде недоставало. Она выпрямилась, расправила плечи, пригладила полы пиджака, но удовлетворения это не принесло. Перед внутренним взором предательски маячила задорная Анастасия, которая даже заспанная, в нелепой пижаме с кроликами умудрялась выглядеть бесконечно мило и привлекательно.

Леа резко стянула резинку с волос, судорожно запихнув ее в карман пиджака. Волосы безжизненными прядками рассыпались по плечам. Жиденькие и серенькие, как сокрушалась бабушка. Это сравнение крепко засело в памяти, и даже тем немногим кавалерам, которые пытались когда-либо сделать комплимент ее прическе, девушка не верила. Устало вздохнув, Леа наклонила голову вперед, пропуская пальцы по прядям, чуть взъерошивая их у корней в надежде добавить хоть немного объема.

Но и тут результат не впечатлял. Нельзя, ну нельзя выходить из дома такой жалкой!

Со двора послышался звонкий смех Анастасии. Девушка стояла под окном, облокотившись на покрытую легкой дымкой бутонов яблоню, и что-то весело рассказывала Вильгельму. А тот, сложив руки на груди, с вежливой улыбкой слушал ее, не отводя глаз. Райнера поблизости не наблюдалось, что, с одной стороны, успокаивало, а с другой… Почему он не поднялся? Не хочет говорить? Тогда зачем готовил завтрак? Зачем защищал в споре с Вилли?

Вздохнув, Леа принялась копаться в дамском рюкзаке, пытаясь отыскать тушь и бальзам для губ. Косметика должна немного оживить образ. Только вот краситься Леа не умела и не любила. Нанося бальзам, она вдруг замерла, осознав, что старается вовсе не для встречи с родней Штайна. И даже не для себя. Вот же идиотка! Махнув на отражение рукой, девушка отвернулась от зеркала и, подхватив сумку с документами, направилась к лестнице.

Зал к ее возвращению опустел. Хайке, сердито ворча, убирала со стола, и Леа, мучаясь чувством вины, поспешила проскользнуть мимо. Все-таки нужно было помочь с посудой. Оглянувшись на хозяйку, Леа запнулась о порог и вылетела в распахнутую дверь.

– Поймал, – послышался над ухом голос Райнера, подхватившего ее у самой земли.

– Спасибо. – Девушка вскинула голову и тут же попала в плен насмешливого взгляда зеленых глаз. – Я…

Она попыталась освободиться, но Райнер не отпускал, внимательно изучая ее лицо. Будто видел впервые.

– Что? Что-то не так? Я испачкалась? – Леа провела ладонью по щеке, пытаясь стереть невидимую грязь.

– Ты пыталась замаскироваться? – предположил Фаст, удивленно изогнув бровь. Но, не выдержав паузы, весело расхохотался. – Леа, прости, но ты сейчас напоминаешь енота из мемов. Ну, того, который ворует коврик и забавно пугается, когда включают свет.

– Что? Нет! – возмутилась девушка.

Какие еще еноты?! Что он несет?! Она же серьезно…

– Ну, немножко. – Он разомкнул объятия и едва успел увернуться от подзатыльника. – Просто ты накрасилась, – поспешно пояснил Райнер, – вот я и решил, что планируешь остаться неузнанной.

Леа замерла, опустив руки. Зачем, ну зачем она это сделала?!

– Так плохо?

– Скорее непривычно, – честно признался Райнер, пожав плечами. – Но не плохо. Если тебе самой нравится…

Полное фиаско. «Если тебе нравится…» Мысленно Леа надавала себе пощечин. Вот же дура! Он наверняка все понял – с какой идиоткой связался. Что ж, ответ на вопрос, не пожалеет ли она о случившемся, появился раньше ожидаемого. Да! Она уже жалеет, что ночью поддалась страху и минутной слабости, а теперь ведет себя как…

Наверное, паника слишком явно читалась в ее глазах. Райнер замер на полуслове и, обхватив ладонями лицо Леа, нежно поцеловал. Прямо на глазах у недовольной Хайке, усмехающегося Вильгельма и закатившей глаза Стаси. Целовал долго, томительно, изучающе – пока Леа окончательно не потеряла голову и не забыла, из-за чего, собственно, начала паниковать.

– Беру свои слова назад, – слегка охрипшим голосом заявил Райнер, нехотя отстраняясь. – Очень вкусная помада. Клубничная. Всегда ее используй.

– Это бальзам, – выдохнула Леа.

– Прекрасный бальзам. – Он ободряюще улыбнулся. – Леа, я должен извиниться за утро. Совсем потерял голову и…

– Забыл, какая язва Стаси? – Леа отвела взгляд.

– Забыл, что она знает меня слишком хорошо. – Райнер вздохнул и, взяв ладонь Леа, прижал ее к своей груди. – Мне стоило остаться с тобой утром. Прости.

– Ничего…

– Давай вечером поужинаем вместе? – неуверенно предложил он. – Я понимаю, что все слишком внезапно и ты девушка серьезная, но…

– Поужинаем? Здесь? – Леа коротко кивнула в сторону направляющейся к ним Стаси. Недовольное лицо подруги и утренние ехидные выпады мало настраивали на романтику.

– Сбежим в Фюссен, – подмигнул Райнер. – Знаю там отличный ресторанчик с отменным томатным супом. Пожалуй, лучшим в Европе.

Щеки Леа вспыхнули. Откуда он узнал про томатный суп – ее любимое блюдо с самого детства?

– Можно…

– Хватит уже миловаться! – возмутилась Стаси. Она схватила Леа за руку и резко потянула на себя. – Вилли вон места себе от ревности не находит, а я устала его забалтывать!

Стоящий за ее спиной Вильгельм удивленно хмыкнул, но вступать в спор не стал. Видимо, за недолгое знакомство он уже понял, что возражать Стаси – себе дороже. Райнер знал эту истину давно, а потому сдался без боя. Он отступил, но его взгляд остался настолько многообещающим, что у Леа запылали уши.

Смешок Стаси, внимательно наблюдавшей за этой сценой, разозлил. Леа поспешила обойти машину и заняла переднее пассажирское сиденье рядом с Райнером. Маленький бунт, чтобы умерить пыл рыжего демоненка, который уже успел оставить на этом месте свою сумочку. Не смутившись, Леа переложила клатч назад. Глаза Стаси сузились, но открытого недовольства девушка не показала. То ли сочла это достойным ответом, то ли решила отомстить позже.

Дорога до отеля, где остановился профессор Штайн, заняла меньше получаса. При въезде на автобан вид из окон становился все менее живописным, и на смену уюту альпийских деревень пришел урбанистический пейзаж. Широкая дорога, ровные полосы разметки, высокий шумопоглощающий барьер из бетона и стекла, за которым едва виднелись снежные вершины Альп.

Сам отель представлял собой современное трехэтажное здание в стиле минимализма с яркими цветовыми акцентами на фасаде. Перед входом гостей встречали аккуратно подстриженные декоративные кусты. Их строгая геометрическая форма сразу настраивала на деловой лад.

Фойе было немного затемненное. Даже днем тут царил расслабляющий полумрак, а вывеска с логотипом, мягко мерцающая голубыми светодиодами, подсознательно располагала к отдыху. В общем, зевать Леа начала с порога.

– Ужасно скучное местечко, – шепнул Райнер ей на ухо, стоя за плечом. – У нас в сто раз лучше, скажи!

– Даже сравнивать – преступление, – за вторым плечом возникла Стаси. – Бездушная бетонная коробка.

– Сделаем вид, что я этого не слышала. – Девушка на ресепшене закатила глаза, демонстрируя, что повидала за свою жизнь довольно много и такими речами ее не удивить. – Чем могу помочь, господа?

«Господа» немного растерялись. После выпада в адрес отеля высказывать просьбу оказалось неловко. Леа обернулась, наградив сконфуженных Стаси и Райнера строгим взглядом, как вдруг из коридора, ведущего к лифту, выпорхнула миниатюрная брюнетка в нежно-розовом классическом костюме, цветастом шелковом шейном платке и больших круглых очках. Девушка походила на веселую стрекозу с радужными крыльями на весеннем лугу, и мягкий шлейф розовой кельнской воды, тянущийся за ней, лишь подкреплял эту ассоциацию.

– Беата? – тихо позвала Леа.

Девушка обернулась и, приспустив очки на кончик носа, удивленно уставилась на собеседницу. Спустя мгновение в ее глазах отразилось узнавание.

– О, Леа… Мне очень жаль. Я знаю, что Илиас для тебя значил, – искренне посочувствовала она и шагнула вперед, чтобы обнять Леа. А после с живым интересом посмотрела на ее спутников.

– Беата, разреши представить моих друзей, – спохватилась девушка. – Это Райнер Фаст, автор исторических детективов, и Анастасия Эдельранк – преподаватель истории в гимназии. Мы вместе учились у профессора.

В этот момент Леа порадовалась, что Вильгельм остался на улице: рассказать о нем было бы особенно нечего.

– А это Беата Штайн – племянница профессора, – обратилась Леа уже к друзьям.

– Как удачно мы вас встретили! – обрадовалась Стаси, но после чувствительного тычка в бок от Райнера поправилась: – Примите наши соболезнования.

– Благодарю. – Беата вежливо кивнула. – Так ты искала меня, Леа?

– Да. Беата, я хотела попросить об одолжении. Возможно, в вещах профессора остались его рабочие записи. Мы… – Она запнулась. – Мы пытаемся понять, над чем он работал в последние дни. На симпозиуме был ряд громких заявлений, но обнародовать бумаги герр Штайн не успел. Это плохо скажется на его репутации и имидже всего института.

– Понимаю. – Беата кивнула. – Мне бы тоже не хотелось, чтобы в памяти коллег дядя остался пустословом. Он так горел своей работой. Ты, конечно, можешь подняться, – произнесла она с грустной улыбкой. – Но только ты. Прости. Никого из твоих друзей не знаю.

– Конечно-конечно, – затараторила Стаси. – Все в порядке.

– Мы подождем здесь. Выпьем по чашечке кофе на террасе, а то Вильгельм совсем заскучал. Рады были познакомиться, – заверил Райнер и, подхватив Стаси под руку, потянул ее к выходу.

Леа благодарно улыбнулась им и последовала за Беатой к лифту. Они молча шли по узкому коридору, украшенному безликой графикой, пока не остановились у двери в самом конце. Номер оказался просторным: светлые стены, тяжелые ночные шторы, большой письменный стол с чайным уголком. У окна стоял объемный чемодан, на котором возвышалась картонная коробка с ворохом папок.

– Я уже разобрала почти все, – пояснила Беата, указывая на коробку. – Все, что показалось мне важным для работы, сложила сюда. Бумаги, блокноты, несколько книг, которые дядя всегда возил с собой. Можешь посмотреть. Если что-то нужно – смело бери. У нас в семье больше нет историков, так что… – Беата вздохнула. – Считай это своей частью наследства.

Леа кивнула, чувствуя, как под ложечкой неприятно тянет. Еще два дня назад она и подумать не могла, что ей придется посещать номер профессора при таких обстоятельствах.

– Мне нужно заняться… – Беата запнулась. – Перевозкой тела. Документами. Прости, что оставляю тебя одну, но времени совсем нет. Когда закончишь, просто захлопни дверь. И, может, как-нибудь пообедаем вместе? Когда вернешься в Бохум?

– Спасибо тебе, – поблагодарила Леа. – Я с удовольствием.

Беата натянуто улыбнулась и быстро вышла, оставив Леа наедине с ее невеселыми мыслями.

Леа подошла к коробке. Обычная, серая, слегка примятая по краям, с лейблом «Бананы из Эквадора». Наверное, Беата попросила ее прямо здесь, в отеле, и коробку принесли с кухни.

Сверху лежало несколько папок, включая материалы конференции. Леа полистала их: некоторые файлы оказались пустыми. Будто документы в последний момент вытащили, чтобы перепрятать. В одной из папок обнаружился черновик выступления с упоминанием той самой секты – «Круг Тевтона», о которой писал и Людвиг принцессе Софи. Это стоило забрать с собой и изучить всем вместе. Под папками лежало несколько книг.

Леа осторожно извлекала том за томом, пока пальцы не наткнулись на странный переплет. С виду обычная толстая книга, но слишком тяжелая. Леа попыталась ее раскрыть, однако та не поддавалась. Муляж. Интересно. Леа положила находку на стол и потянулась к рюкзаку, где на маленьком карабинчике болталась связка ключей с миниатюрным брелоком в виде швейцарского ножа. Когда-то давно отец привез его из командировки в качестве сувенира, и с тех пор он многократно выручал Леа.

Девушка раскрыла ножик и, просунув лезвие в едва заметную щель между обложкой и имитацией страниц, повернула его. Замок оказался хлипким. Книга тут же раскрылась, как шкатулка, и Леа увидела стопку сложенных пожелтевших от времени листов.

На титульном листе красовалась многообещающая надпись:

Материалы частного расследования гибели Софии Шарлотты Августы, герцогини Алансонской. Собрано Эммануэлем Орлеанским.

Эммануэль. Сын принцессы Софи. Ладони Леа вмиг покрылись испариной. Даже одно название документа в совокупности с уже известными фактами полностью переворачивало представление об истории Германии второй половины XIX века. Но что-то подсказывало: это лишь верхушка айсберга.

По официальной версии, принцесса погибла в результате несчастного случая. Вообще, большая редкость, когда столь именитые представители общества гибнут во время масштабных катастроф – обычно эта участь уготована простым людям. В пожаре, случившемся 4 мая 1897 года на Благотворительном базаре в Париже, погибло более сотни человек. Это всегда считалось трагической случайностью: кто-то по неосторожности разбил масляную лампу, и деревянный павильон вспыхнул, подобно спичке.

Но факты, собранные Эммануэлем и его людьми, кричали об ином. Умышленный поджог. Целью которого был один-единственный человек, а точнее – архив, которым она владела.

На полях отчета уверенной рукой было приписано:

Пожар не случаен

Они искали письма Людвига

Софи знала слишком много

Леа пролистнула отчеты, пока не заметила среди бумаг тонкий, почти прозрачный конверт. Снова письмо на французском. Она учила его в гимназии, но старинные вензеля разбирала с трудом. Нужно показать Вилли: тот говорит по-французски так, будто это его родной язык. Решив больше не терять времени, девушка запихнула добычу в рюкзак и поспешила к друзьям.

Леа уже взялась за ручку входной двери, когда массивная мужская фигура шагнула ей навстречу со стороны улицы, преградив путь. Йохан, забери его демоны! Это начинало надоедать. Не дав девушке и слова сказать, он схватил ее за локоть и грубо затолкал назад, в небольшой тамбур между крыльцом и ресепшеном. Склонившись, Йохан вкрадчиво произнес:

– Тебе пора уезжать, Леа. – Тон даже можно было назвать вежливым, правда от этого становилось лишь страшнее. – Из Баварии. А лучше из Германии. В США, Японию, Россию – словом, туда, где неприятности найдут тебя не слишком быстро. Ты влезла не в ту игру, девочка. По-хорошему прошу: исчезни!

Леа попыталась выдернуть руку, но тщетно. Йохан лишь весело оскалился ее слабому протесту. Сердце бешено стучало в ушах, язык стал ватным. Она слова вымолвить не могла. Только смотрела в ледяные глаза, полные снисхождения.

– Да кто ты такой?! – огрызнулась Леа, когда поняла, что вырваться не удастся.

– Кто-то, кто не любит случайных жертв, – холодно ответил Йохан. – Ты ведь уже достаточно узнала про «Круг Тевтона»? Они о тебе тоже знают. Не сомневайся. – Его пальцы впились в локоть, оставляя синяки. – Мне не нужны лишние смерти и чтобы кто-то путался под ногами. Уезжай!

– Отойди от нее, живо!

Райнер появился внезапно. Свои слова он сопроводил резким ударом по ребрам, от которого Йохан лишь поморщился, но руку все же отпустил. Леа торопливо растерла плечо. Больно.

– Я повторять не буду! – рычал Райнер, схватив Йохана за отвороты пиджака. – Не смей ее пугать! Ты понял?!

Йохан окинул Райнера скучающим взглядом, затем иронично приподнял бровь.

– Игры в отважного рыцаря не доведут до добра, Райнер, – ответил он. – Только хуже делаешь. Я ведь пока по-хорошему прошу.

– Я тоже пока по-хорошему, – твердо отрезал Райнер. – Она – моя девушка. И, если потребуется, я сумею за нее постоять.

У Леа перехватило дыхание. Райнер защищал ее с таким жаром, хотя Йохану он явно был не противник. А что, если из-за нее он ввяжется в драку?

Йохан перевел насмешливый взгляд на нее, и уголки его губ дрогнули в странной улыбке. Будто ласковый чеширский кот поприветствовал мышь, которую наметил себе на обед.

– Вопрос в том, кто защитит тебя, Райнер. – Он небрежно махнул рукой. – Надеюсь, ты меня услышала, Леа. Подумай о близких.

Он развернулся и ушел, оставив после себя шлейф ментоловой жвачки и пряно-цитрусового парфюма. Райнер облегченно выдохнул и потер ладонью лоб, словно смахивая капли пота.

– Ты в порядке? – спросил он негромко, но по глазам было видно: задержись Йохан еще на секунду, и разговор мог закончиться в госпитале.

– Да, – кивнула Леа.

– Ты прости его. Он не злой, но иногда… – В попытке зачем-то оправдать Йохана Райнер замялся.

– Иногда твой друг убивает людей, – уверенно заявила Леа и, внимательно посмотрев вслед холодному красавчику, весомо добавила: – И, возможно, ест их…

– Что? – изумился Райнер.

– Ничего, – ледяным тоном отозвалась девушка. – Пытаюсь по твоему совету развивать фантазию. Где Стаси и Вилли? Пойдем, мне есть что вам показать.

Вернув машину Михаэлю, друзья устроились в пивном саду гостевого дома. Погода располагала к обеду на свежем воздухе. Леа достала из рюкзака добытое богатство и разложила перед собой.

– Вот, только тут опять на французском, – сконфузилась она, кивнув на документы. – Я поняла часть пометок, но общий смысл…

– Я могу, – заговорила было Стаси, но Вильгельм, изящно придержав ее руку, перехватил письмо.

Моя маленькая Колетт!

Ты стала совсем взрослой, и теперь я могу обсуждать с тобой темы, которые раньше были нам недоступны. В этой коробке ты найдешь документы, которые хранят тайны не только нашей семьи, но и судьбы всей Европы. Прочти внимательно.

Ты знаешь, кем была твоя бабушка София. Эти бумаги она отдала мне незадолго до своей трагической гибели. Я должен был сохранить их любой ценой, а она не должна была умереть. Но ее убили. Коварно и подло. Ее и еще больше сотни человек, оказавшихся рядом. В конверте под этим письмом те немногие доказательства, которые мне удалось собрать в частном порядке. Полиция все списала на несчастный случай.

Матушка всем сердцем ненавидела людей, разрушивших ее счастье. Она искала способ отомстить. Прервать само существование «Круга Тевтона». Она взяла с меня слово, что я продолжу ее дело. И я совершил невозможное. Подкупом, обманом и шантажом мне удалось заполучить два самых ценных документа: основу, благодаря которой орден безнаказанно вершит темные дела, оставаясь недосягаемым для правосудия. Но уничтожить документы я не смог. Есть ряд условий, а имея на руках маленьких детей, тяжело вступать в борьбу с таким грозным врагом.

Колетт, не думай, что я перекладываю на тебя эту ношу. Просто сохрани бумаги и передай своим детям. Сейчас еще не время давать им ход. Но однажды лебедь расправит крылья.

P. S. На дне коробки ты найдешь брошь в виде лебедя Лоэнгрина. Это последний подарок Людвига маме. Память их вечной любви. Береги его, девочка.

Эммануэль

– Himmel, Herrgott, Sakrament! [37]– выругался Вильгельм, едва прочитав несколько строк. – Они убили Софи! Из-за этих чертовых писем они убили Софи!

– Софи? – удивилась Стаси. – Ту самую невесту Людвига, которая его бросила? Погодите, она же в пожаре погибла. Несчастный случай…

– Она не бросала! И это был поджог. – Вильгельм ткнул пальцем в текст письма, но Стаси лишь развела руками: видимо, ее знаний французского тоже не хватало. – О боже! Дайте бумагу и перо!

Покопавшись в сумке, Леа протянула Вильгельму ручку и свой ежедневник. Спустя десять минут текст был переведен на немецкий, а рассерженный Вильгельм, с трудом сдерживая негодование, принялся за поданное Хайке пиво.

Внезапный звонок телефона не позволил Леа закончить чтение. Она бросила взгляд на экран и, извинившись, отошла в сторону.

– Что-то случилось? – забеспокоился Райнер, когда Леа вернулась к столу с абсолютно потерянным лицом.

– Это из оргкомитета симпозиума. – Леа растерянно убрала телефон в карман пиджака. – Мне придется поехать. Там сегодня дебаты, на которых нужно поприсутствовать.

– Жалко, – насупилась Анастасия. – Это надолго?

– Я не знаю. – Леа пожала плечами. – Расписание поменялось, и теперь ничего не понятно. Я позвоню.

– Я тебя отвезу, – безапелляционно заявил Райнер, уже поднимаясь со стула.

Леа кивнула. На душе было неспокойно, ей отчаянно хотелось остаться и разгадывать реальные тайны прошлого, а не слушать домыслы коллег. Но работу никто не отменял.

– Идите уже, голубки, – усмехнулась Стаси. – Симпозиум-симпозиум. – Она наклонилась к Вильгельму и понизила голос: – Так бы и сказали, что нуждаются в уединении. До вечера!

Спорить с ней, по сложившейся уже традиции, не стали.