Апрель 2018 года

Берг, Бавария

Друзья подбросили Леа до гостевого дома, а сами разъехались по делам: Стаси – в Мюнхен, на встречу с подругами, Райнер – в госпиталь. Оставшись одна, Леа задумалась, что делать дальше. Со смертью Штайна ее работа на симпозиуме, по сути, закончилась. Самостоятельного доклада у девушки не было, а ассистировать больше некому. С другой стороны, она оставалась единственным представителем их университета, и ей в любом случае надлежало собрать материалы и подготовить отчет о симпозиуме для коллег.

Сегодняшние мероприятия отменили, но завтра работа должна продолжиться в штатном режиме. Нужно было сделать несколько звонков. Попросив у Хайке чашку капучино, Леа устроилась в старом плетеном кресле на веранде. После недолгого колебания она набрала номер отца.

Долгие гудки, и наконец в трубке отозвался бодрый, немного запыхавшийся голос:

– Леа, дочка? Рад тебя слышать! Как там ваш симпозиум?

– Пап, ты что, на марафоне? – удивилась Леа. Куда бы отцу бежать?

– Что ты! – рассмеялся Томас Тиль. – С моей формой о марафонах можно только мечтать, сидячий образ жизни дает о себе знать. Вот Карла и выгнала меня на пробежку. Так как дела?

– Дела неважно, – вздохнула Леа и поникла. – Профессор Штайн вчера умер.

– Илиас?! – по голосу было слышно, насколько отец обескуражен. Когда-то, еще в студенчестве, они приятельствовали. – Но как же так?

– Несчастный случай. В том самом месте, где нашли маму. – Она запнулась, вспомнив кровь на виске профессора. – Просто упал и разбил голову.

– Так нелепо. Мне жаль, Мышонок. Очень жаль. Он был неплохим человеком.

– Пап, я была там, – немного подождав, призналась Леа. – Говорила с ним перед тем, как врачи его забрали. Он говорил о маме, просил прощения. Может, ты знаешь, за что он мог извиняться?

На том конце повисла долгая пауза. Потом отец тихо выдохнул:

– Может, не стоит ворошить прошлое, милая?

– Я бы и не стала. Да только… – Леа не хотела говорить про паническую атаку, но тон отца подсказал, что лучше быть честной до конца. – Пап, тут еще странность случилась. Мы с друзьями, пока свободное время было, решили съездить в Нойшванштайн и… – Она запнулась. – Мне вдруг стало плохо. Очень плохо.

– Понятно. – Казалось, эта новость удивила Тома меньше, чем гибель старого приятеля. – Этого следовало ожидать. Такие вещи без следа не проходят. Эх, говорил я Элизе, что надо дольше работать с психологом!

– Что ты имеешь в виду?

– Ты тогда была совсем малышкой. Лет пять, может, даже меньше. Но очень непоседливой, не то что сейчас. Тот отпуск мы решили провести в Баварии. Элиза ее обожала. Она хотела показать нам Нойшванштайн. Правда, ты была убеждена, что мы едем в Диснейленд. Даже не заметила подмену, – он невольно хохотнул.

– Я такого не помню, – изумилась Леа. – Вообще!

– Неудивительно. История вышла странной. Ты исчезла практически у нас на глазах. Побежала вперед, в следующий зал и… как сквозь землю провалилась! На ровном месте. Мы с охраной обошли весь замок. Перекрыли все входы и выходы. До сих пор страшно вспоминать, что мы с Элизой тогда пережили. Нашли тебя через два часа – сидела в том самом зале как ни в чем не бывало.

Леа молчала. Образы потоком хлынули из подсознания. Будто признание отца дало плоть тем обрывкам воспоминаний, которые девушка всегда считала лишь осколками снов и детскими фантазиями. Высокий статный мужчина в старинном костюме. Лица не разглядеть, но от него веет надежностью и величием.

Милое дитя, я так рад нашей встрече…

– Потом ты рассказывала, – продолжил отец, – что с тобой был какой-то мужчина. «Принц». Он якобы играл с тобой и показал некий «секрет». Когда мы спрашивали, что это за секрет, ты начинала плакать и твердила, что обещала не говорить. Можешь представить, что мы тогда подумали! Полиция перевернула все вверх дном, но никого не нашла. После допросов ты сильно испугалась, заболела, неделю бредила… А потом просто все забыла. Элиза корила себя за это до конца дней.

Он тяжело вздохнул.

– Это… это из-за того случая вы с мамой разошлись? – осторожно спросила Леа.

– Отчасти, – ответил отец после долгой паузы. – После Нойшванштайна она стала другой. Нервной, замкнутой. Словно часть ее так и осталась в том замке.

Он помолчал, потом добавил:

– А в ночь перед гибелью… – голос Тома стал заметно тише, – она написала мне письмо. Настоящее, бумажное. Курьер принес его утром.

– Письмо? – всполошилась Леа. – О чем она писала?

– Да с виду – ничего особенного. Обычные мелочи: конференция, коллеги, погода, впечатления… Но послала-то экспресс-доставкой, понимаешь? Ни с того ни с сего. Я тогда подумал, что это… предчувствие. Говорят, у эмоциональных людей так бывает. А Элиза всегда была слишком чувствительной.

Леа почувствовала, как по коже пробежал холодок. Предчувствие? Или мама точно знала, что ей грозит опасность? И, может, именно поэтому отец всегда отмахивался от версии с добровольным решением?

– У тебя сохранилось это письмо?

– Конечно. Я не стал его выбрасывать – думал, со временем ты захочешь иметь что-то на память. Оно лежит в кабинете.

– Пап, пришли его мне. Пожалуйста. Сфотографируй или отсканируй.

– Прямо сейчас? – насторожился отец. – Может, лучше приедешь и сама…

– Прямо сейчас! – Леа крепче сжала телефон. – Может, там есть подсказка, почему Штайн просил прощения?

Отец вздохнул.

– Хорошо. Вернусь домой и отправлю. Только, Леа, будь осторожна, – помедлив, вдруг добавил он. – Может, дело и не в предчувствиях вовсе.

Связь оборвалась.

Леа долго смотрела на потухший экран. Тут определенно что-то нечисто. Кто тот мужчина из ее воспоминаний? Что за «секрет»? И почему версия Вилли кажется все более правдоподобной? Что это за документ, который сначала свел в могилу ее мать, а теперь и профессора Штайна? Документ, который так жаждет заполучить Вильгельм. От собственных мыслей Леа поежилась и, залпом допив кофе, отправилась в комнату. Оставалось надеяться, что отец не станет тянуть с письмом.

Спальня встретила девушку звенящей тишиной. За окном начало смеркаться, и тени от уличных фонарей расползались по стенам, сплетаясь в причудливые силуэты. Леа стало не по себе. Никогда прежде она не была суеверной или особо верующей, но за два дня в Баварии ее уверенность в том, что мир устроен просто, пошатнулась. Отогнав страх, она задернула шторы, включила настольную лампу и достала ноутбук.

Сегодня в гостевом доме был «тихий день», поэтому пустовали не только соседние комнаты, но и ресторан на первом этаже. Хайке с Михаэлем, закончив дела, ушли в гости к соседям. Звали и Леа, но она, сославшись на головную боль, отказалась. Ей не терпелось проверить почту. К тому же местный вайфай работал настолько скверно, что загрузки страницы можно было ждать вечность.

Пока старенький компьютер натужно шумел кулером, пытаясь поймать сеть – само существование которой здесь было вопросом веры, – Леа решила переодеться во что-то удобное. С этими мыслями она распахнула чемодан и изумленно замерла.

– Стаси! Да как так можно-то?! – взвыла она, печально взирая на измятые блузки, ворохом лежавшие вперемешку с футболками, носками и бельем.

Обычно как бывает? Даже идеально уложенная сумка на второй-третий день пути превращается в обитель хаоса. Все потому, что лезешь в нее именно тогда, когда нет времени сложить все обратно. В путешествиях времени вечно не хватает, да и тратить его на такие прозаичные вещи не хочется.

Но это был не случай Леа. Она всегда педантично относилась к вещам и не терпела бардака. Другое дело Стаси – владычица беспорядка. Похоже, подруга решила сделать «подарок» и втихомолку подбросила Леа тот самый дирндль, который накануне одолжила Хайке. Леа точно помнила, что возвращала наряд, но нет – вот он, венчает гору вещей, перерытых ради того, чтобы спрятать «сюрприз». Будь Стаси здесь, она бы ох как наслушалась! В старые добрые времена подобные споры между соседками по комнате случались нередко. Но сейчас хитрая лисица вовремя вильнула хвостом и скрылась с места преступления. А завтра Леа уже остынет и забудет все те нелестные эпитеты, что крутились в голове.

– Да где же он? Не могла же Стаси забрать его поносить? Хотя с нее станется, – проворчала Леа. Она уже готова была бежать за миской молока для Вихтеля – шкодливого домашнего духа, о котором в детстве рассказывала мама, – лишь бы тот вернул чертов костюм и позволил сосредоточиться на главном.

В какой-то момент взгляд зацепился за брошь – серебряного лебедя с раскинутыми крыльями. Того самого, что напомнил Райнеру легенду о Лоэнгрине. Блестящая птица лежала на самом дне и ни за что не привлекла бы внимания, если б не мягкое серебристое свечение, создающее вокруг лебедя мистический ореол. Леа взяла брошь в руки, решив, что игра света в сумерках – дело обычное. Будь она физиком, наверняка смогла бы логически это объяснить.

– Мама… – тихо произнесла Леа, бережно коснувшись пальцами розовых самоцветов на крыльях птицы.

Пальцы кольнуло слабым разрядом электрического тока. Волна пробежала по телу и, достигнув висков, вдруг прояснила сознание. Разрозненные образы, мелькавшие в Нойшванштайне, наконец нашли недостающий фрагмент и сложились в единую, ясную картину.

– Мама, мамочка! – Маленькая Леа тянет ладошки к блестящей диковинке в руках матери. – Дай птичку! Хочу быть принцессой-лебедем. Мы же поедем в замок! Ну, мамочка, сделай меня принцессой.

Девочка смеется и кружится, пытаясь выхватить из рук матери изящного серебряного лебедя. Элиза вздыхает. Для маленькой Леа сегодняшняя поездка – просто аттракцион. Она еще слишком мала, чтобы понять суть. Когда-нибудь Элиза непременно расскажет дочери о короле Людвиге, его мечтах, любви и трагической гибели. А пока – пусть радуется.

– Хорошо, – улыбается женщина, присаживаясь на корточки и прикалывая украшение к нарядному платью малышки. – Пусть лебедь хранит тебя, моя маленькая принцесса. Он особенный, волшебный.

Леа верит каждому слову. Она ни капли не сомневается, что хотя бы на один день стала обладательницей величайшего сокровища.

Всю дорогу к замку, держа родителей за руки, Леа без умолку щебечет, уверяя, что встретит настоящего принца. Прекрасного, как Людвиг из маминых сказок. Разве может быть иначе в замке, который она видела в любимом мультфильме? Элиза смеется и гладит дочь по голове.

– Конечно, милая. Как только принц заметит брошь, он сразу поймет, что ты из королевской семьи, – подмигивает она.

Отцу затея не нравится. Разумно ли вешать на ребенка дорогую семейную реликвию? Люди разные, не дай бог кто-то позарится и обидит девочку. Но Элиза мужа не слушает, как всегда, легкомысленно витая в облаках.

Нойшванштайн поражает величием. В заставке Диснея он казался крошечным, почти игрушечным, на деле же Леа с трудом может разглядеть шпили башен, задрав голову.

– Новодел, – разводит руками отец.

– Зато венец инженерной мысли, – хитро прищуривается Элиза, лукаво улыбаясь мужу.

Они спорят беззлобно, как всегда. Том вынужден признать: многие удобства, которыми теперь может похвастать каждый немецкий обыватель, впервые ввел в обиход именно король Людвиг. Но Леа взрослые разговоры не интересуют. Она завороженно смотрит на просторные залы, высокие арки и настенные росписи, от которых захватывает дух. Свет витражей, рассыпавшийся по полу яркой мозаикой, и вовсе кажется колдовством.

А потом появляется он. Незнакомый мужчина – высокий, в необычном сюртуке, со статью настоящего монарха. Он протягивает Леа руку, и его голос звучит мягко, напоминая пение теплого южного ветра:

– Милое дитя, я так рад нашей встрече. Позволь поделиться с тобой одним секретом…

Незнакомец касается украшения, и вот уже брошь-лебедь оказывается на его широкой ладони.

– Мама заругает, – пугается девочка. Ей не хочется расставаться с подарком, но и отказать взрослому она не смеет.

– Не заругает, – уверяет мужчина. – Смотри.

Он нажимает на крайний камень на крыле птицы, вдавливая его внутрь, и брошь вдруг раскрывается, превращаясь в изящный ключ. Мужчина подмигивает Леа и прикладывает ключ к стене – к тому самому горельефу с лебедем, что так напугал ее во время последнего визита. Раздается мягкий щелчок, и рельефное изображение сдвигается в сторону, открывая небольшую нишу.

Леа распахнула глаза. Она не представляла, как долго просидела на полу, но, судя по ощущениям, прошла целая вечность.

– Ключ, – прошептала девушка, потирая виски. – Интересно, а мама знала, что за замок он открывает?

Но еще сильнее ее заботил другой вопрос: была ли брошь у Элизы в тот роковой день? И если да, то каким образом она вернулась в семью? А самое главное, насколько правдивы воспоминания о ключе? Иногда память играет с людьми очень злые шутки, особенно когда стремится защитить от травм.

Повертев брошь в руках, Леа нащупала на крыле нужный камень. Как ловко тогда получилось у человека из замка! Словно он проделывал этот фокус по десять раз на дню. У Леа же дело не ладилось: она чувствовала, что камень шатается, но боялась прикладывать слишком много силы. Вдруг сломает? Все же механизм не новый. Мама говорила, что украшение хранилось в ее семье несколько поколений.

Пальцы дрожали, а замок все не поддавался. Наконец девушка надавила со всей силы, и брошь едва слышно щелкнула, приняв форму ключа из сна.

– Вот оно… – выдохнула Леа. На лбу выступили капельки пота.

Теперь сомнений не оставалось: брошка и правда была ключом. Но насколько полезным? Много лет назад ниша была пуста. А как сейчас? Это точно стоило проверить!

Еще некоторое время Леа просидела на полу, крепко сжимая брошь и стараясь упорядочить мысли. Пока, блуждая по комнате, ее взгляд не упал на монитор компьютера. Пришло сообщение от отца:

Вот письмо, Мышонок. Если понадобится что-то еще – звони!

К письму был прикреплен файл – скан пожелтевшего листа с чуть покосившимися строчками.

Леа замерла, прежде чем открыть. Ее ладони все еще дрожали: то ли от нетерпения, то ли от страха. Не каждый день вспоминаешь столь странные подробности собственного прошлого. Наконец, взяв себя в руки, Леа погрузилась в чтение.

Дорогие Том и Леа,

наконец выдалась свободная минутка, и я пишу вам из Берга. Из того самого домика у озера, где по утрам пахнет хвоей и свежим кофе. Все здесь дышит покоем и умиротворением. За исключением тех моментов, когда закатное солнце растворяется в водах Штарнберга, окрашивая их в кроваво-алый. В такие моменты тени на стенах обретают зловещий оскал, а местные начинают шептаться о таинственном Страже, который покинул свою обитель и отправился за очередной жертвой. Обожаю фольклор!

В целом здесь тихо и спокойно. Даже слишком. Вечерами я сижу на веранде с чашкой капучино и слушаю, как ветер шуршит в кронах деревьев, нашептывая тайны прошлого.

Сам дом – тоже кусочек ожившей истории. Иногда кажется, что его построили в те же времена, что и баварские замки. В ресторане на первом этаже висит множество фотографий. Один мужчина на фото – просто копия Людвига Баварского. Я бы так хотела показать его вам. Может, кто-то специально пошутил, изображая короля? Ну или прошлое действительно умеет возвращаться, если его позвать. Вопрос в том, стоит ли?

Конференция идет непросто. Так много информации и документов, что просто не укладывается в голове. Но разве я не этого хотела, отправляясь в командировку, чтобы развеять грустные мысли после прощания с бабушкой? Впрочем, Илиас мне очень помог. Он взял часть бумаг на себя. Илиас говорит, что среди них есть старые баварские архивы. Даже удивительно. Надеюсь, он придумает, как осветить те любопытнейшие события. Это будет сенсация.

Сейчас допишу и пойду прогуляюсь до озера. Здесь ведь совсем рядом часовня в память о Людвиге. Минут десять бодрым шагом. Очень живописное место для размышлений. А рядом памятная стела. Даты почти стерлись. И, чтобы удостовериться в их подлинности, мне пришлось ощупать надпись. Представляешь, как занятно я смотрелась со стороны? Нет, такие манипуляции лучше всего проводить ночью, при свете луны, а не вспышек фотокамер ошалелых туристов. Впрочем, ты же знаешь, опасности и простой человеческий стыд меня редко спасали от безумств. Я рада, что Леа пошла в тебя.

А еще на днях я была в Нойшванштайне. Да. Снова. Помнишь, Леа боялась большого горельефа с лебедем? Я внимательно изучила его и, кажется, поняла, что за секрет открыл нашей дочери тот таинственный незнакомец. И да, ты тогда был прав, брошь слишком дорогая, чтобы надевать ее на ребенка. Прости, что упрямилась и признаюсь в этом только сейчас.

Если успею – в этот раз график действительно напряженный – съезжу в Линдерхоф. Билет в сам замок вряд ли раздобуду, но погулять по парку и зайти в грот Венеры бесценно. Помнишь, как мы слушали там мелодию Вагнера? Жаль, что вход рано закрывается. Так бы хотелось вечерней прогулки под звездами с погружением в атмосферу сказки.

В общем, не волнуйтесь за меня. Все со мной хорошо. Хоть иногда и возникает ощущение, что я застряла где-то между прошлым и настоящим.

Берегите себя. Передавайте привет Карле. Я рада, что она у нас есть.

Леа перечитывала письмо несколько раз. На первый взгляд – действительно ничего необычного. Письмо как письмо, вполне в духе мамы. Если бы Леа не вспомнила про незнакомца и тайник, она ни за что не придала бы значения упоминанию броши и горельефа. Но теперь эти строчки обретали новый смысл.

Раз Элиза так ненавязчиво обозначила место, известное им двоим, не скрывает ли текст другие секреты? В любом случае нужно проверить, реально ли все это или просто воображение разыгралось. Эффекта Манделы[33] никто не отменял, и полагаться только на детскую память рискованно.

Леа взяла телефон и, с трудом отыскав номер Райнера в списке контактов – этот шутник вбил себя под именем «Любимый супруг», – нажала на кнопку вызова. Несколько гудков, и наконец в трубке зазвучал непривычно вымотанный и бесцветный голос Фаста:

– Леа? Все в порядке?

– Относительно, – она попыталась говорить ровно. – Ты еще в госпитале?

– Да. Только что говорил с дежурной медсестрой, но толку мало. Вильгельм, похоже, успел тут побывать и всех конкретно запугал. Мне с ним встретиться не удалось. А сотрудники на любой вопрос «безутешного ученика» в духе «как же так вышло?» пытались накормить меня успокоительными и всучить адрес специалиста по психологической поддержке. Единственное, что узнал: смерть Штайна оформили как несчастный случай. Но это, если честно, только подтверждает подозрения Вилли. А у тебя какие новости? Поговорила с отцом?

– Да. Он переслал мне письмо от мамы, отправленное накануне ее гибели, – сказала Леа, понижая голос. – Райнер, мне кажется… – Она запнулась и заговорила почти шепотом: – Думаю, она знала, что за ней следят. И я кое-что вспомнила. В письме есть намеки на тайник в Нойшванштайне.

– Что ты хочешь сказать? – насторожился Фаст.

– Возможно, мою маму тоже убили из-за этих бумаг. Как и профессора Штайна! В письме упоминается, что он помогал их разбирать. Может, Штайн вернул их обратно в тайник? Надо проверить!

На другом конце провода повисла короткая пауза.

– Леа, может, я сейчас глупость скажу, – осторожно произнес Райнер, – но ты уверена, что не пытаешься притянуть факты за уши? Вильгельм мастерски переключил наше внимание со скорби на бурную деятельность. Но убийства из-за секретных документов… это слишком похоже на дешевый роман.

– Эй, незнакомец на том конце трубки, куда ты дел Райнера?! – нервно хихикнула Леа. Усталый голос Фаста ее беспокоил. Неужели его и правда опоили успокоительным?

– Ха-ха, очень смешно, – невесело вздохнул мужчина. – Хорошо, принцесса, что ты предлагаешь?

– Не ждать до утра, – заявила Леа, чувствуя, как решимость побеждает страх. – Мы должны проверить замок сегодня!

В трубке послышался резкий скрежет и стук. Леа похолодела: он что, за рулем? Только бы в дерево не въехал!

– Ну и задачки ты задаешь, принцесса Лея, – наконец выдохнул Райнер с обреченной усмешкой. – Ладно, попробую звякнуть нашему приятелю Тоби, может, он сегодня дежурит. Собирайся. Заеду за тобой минут через сорок.

Положив трубку, Леа поежилась. Общение с Райнером явно дурно сказывалось на ее хваленой сдержанности. С другой стороны, если маму и Штайна действительно убили, преступник должен быть наказан.

Что ж, у нее есть сорок минут, чтобы разыскать этот чертов спортивный костюм!