Утро в гостевом доме выдалось на редкость тихим и безжизненным. Ни запаха кофе, ни звона посуды из кухни – только мягкое потрескивание дров в камине обеденного зала и редкое поскрипывание половиц. Леа долго лежала с открытыми глазами, не в силах заставить себя пойти умываться. Казалось, ночь не ушла до конца. Она просто укрылась тонким слоем рассветного тумана. Который час? Восемь? Десять? Обычно внутреннее чувство времени не подводило, но ночные приключения выбили из колеи. Стаси и Райнер, похоже, уже проснулись и спустились к завтраку. Оба не умели быть тихими, а никаких посторонних звуков ни с мансарды, ни из-за стены не раздавалось.

Еще немного помедлив, девушка спустила ноги на по-утреннему зябкий пол. Холод, впившийся в ступни, мгновенно вызвал злость на Вильгельма. Стаси права: парень не в себе. Как еще объяснить выходку с кроссовками? Намокли – и что? Высохли бы. А это была натуральная кожа.

В общем, Вильгельм заслужил хорошую взбучку!

Наскоро умывшись и расчесав порядком спутавшиеся волосы, Леа надела спортивный костюм, достала из дорожной сумки потрепанные мокасины и пошла вниз.

Обеденный зал пустовал. Еще вчера за завтраком здесь сидели несколько посетителей, а теперь – ни души. Тишина, будто дом вымер.

Закрыто? В немецкой глубинке такое случалось: заведения могли работать через день. Интересно, Хайке напоит ее кофе – или придется искать пекарню? Знать бы еще где.

За большим столом понуро сидели Райнер и Стаси. Еда перед ними оставалась нетронутой. Хайке хлопотала у барной стойки, монотонно протирая бокалы и то и дело бросая на гостей печальные взгляды. Завидев Леа, женщина тихо всхлипнула и скрылась за дверью кухни.

Леа замерла на пороге, чувствуя, как липкий холод из сна возвращается и оседает на плечах.

– Что случилось? – спросила она, и собственный голос показался чужим в этой гробовой тишине.

Подруга подняла красные, распухшие глаза.

– Леа… – голос дрогнул, и Стаси не смогла закончить.

Райнер тяжело вздохнул и коротко, без прелюдий, произнес:

– Штайн умер. Я звонил в больницу и…

Он опустил голову, усиленно растирая виски, будто это могло что-то изменить. Следом снова всхлипнула Стаси.

– Умер?.. – Леа не сразу поняла смысл услышанного. Она тряхнула головой, пытаясь окончательно проснуться: определенно это было продолжением ночных кошмаров. Человек, просто перебравший на банкете и поскользнувшийся на ровном месте, не может взять и умереть. Немыслимо. – Но ведь… его же увезли в больницу… он был жив!

Стаси снова всхлипнула:

– По дороге открылось внутреннее кровотечение. Они не успели…

Леа опустилась на ближайший стул. Ночная усталость вернулась с удвоенной силой, придавливая к месту.

Дверь в кухню скрипнула, выпустив в зал Хайке с огромной чашкой капучино и сковородой яичницы-глазуньи, поверх которой дымились ароматные полоски бекона. Леа поморщилась: вместо вожделения запах еды вызвал приступ тошноты. Девушка поспешно потянулась к бутылке с минеральной водой и, наполнив ближайший стакан, сделала несколько жадных глотков.

– Но он… он ведь говорил со мной, – прошептала она. – Он был в сознании. И доклад сегодня…

Леа старалась дышать глубже, надеясь сдержать истерику, но паника и беспомощность только нарастали. Райнер поднял на неe потухший взгляд.

– Все мероприятия симпозиума отменены. Сегодня будет панихида. А похороны – как решит родня.

– Ешьте, – недовольно пробурчала Хайке, строго осмотрев компанию. – Штайну вы голодовкой никак не поможете. Вам силы нужны. Ну!

Под напором хозяйки Леа попробовала отхлебнуть кофе, но тошнота только усилилась. Дрожащими руками она поставила кружку обратно на стол и повернулась к Стаси.

– Мне надо на воздух, – прошептала она. Горячий комок подкатил к самому горлу.

– Леа… – Стаси посмотрела на нее с сочувствием.

– Пойти с тобой? – Райнер уже начал подниматься.

Девушка резко мотнула головой, издав сдавленный всхлип.

– Нет. Я сама. Мне нужно побыть одной.

Она вылетела из дома и опрометью бросилась по каменной дорожке через палисадник – туда, к лесной тропинке, по которой ночью кралась за Райнером.

Леа не терпела проявлений эмоций. Особенно собственных. В детстве чрезмерная эмоциональность матери часто провоцировала неловкие ситуации. Выросшая в Бельгии, Элиза славилась порывистым нравом и тягой к спонтанным решениям. Леа пошла в отца – сдержанного и рассудительного, и, оставшись с ним, по детской наивности старалась быть «удобной». Даже когда этого не требовалось. Даже когда мать погибла, девочка не заплакала, предпочтя затолкать боль на самое дно сознания. Туда, где она не причинит вреда.

Но сейчас плотина рухнула. Годами подавляемые страхи и обида рвались наружу. Грудь сковал спазм, дыхание сбилось, а слезы обжигали щеки, словно кислота. Леа пыталась сдержаться, но из горла вырвался глухой хрип. Мир перед глазами поплыл, она споткнулась о торчащий корень и, потеряв равновесие, рухнула на землю.

– Осторожнее! – послышался знакомый голос.

Леа подняла глаза. Перед ней стоял Вильгельм. Слегка запыхавшийся, под мышкой он держал перевязанную белой атласной лентой обувную коробку.

– Я… хотел отдать тебе вот это, – неловко произнес он, протягивая ношу.

Леа удивленно моргнула. Вильгельм вел себя так, будто не замечал ее состояния. Присев рядом на корточки, Фог с вежливой улыбкой ждал, когда она откроет подарок. От неожиданности девушка приняла подношение и потянула за ленту. Внутри лежали новые башмаки – прочные, бежевые, из мягкой, отлично выделанной кожи, с надежной упругой подошвой, будто созданные для долгих прогулок по горным тропам. Стоили они примерно как поездка на море на одного человека. Если не шиковать.

– Спасибо… – прошептала Леа.

– Не стоит меня благодарить. – Вильгельм поднялся на ноги и протянул руку, за которую девушка машинально схватилась. – Я повел себя грубо, лишив тебя обуви и ничего не объяснив. Поэтому шел компенсировать причиненный ущерб. А ты… плакала? Кто тебя обидел? Фаст?!

Не отпуская ладони, Вильгельм резко притянул девушку ближе, внимательно разглядывая цепким, как у полицейского, взглядом.

– Нет, конечно, нет…

Леа всхлипнула. И, словно подкошенная, бессильно уронила голову на грудь Вильгельма, захлебнувшись громкими рыданиями.

Вильгельм растерянно замер. На мгновение его ладони неуверенно застыли в паре сантиметров от спины Леа, но он все же решился обнять.

– Милая, – пробормотал Вильгельм, неловко поглаживая девушку. – Ну-ну…

Леа уже не слышала. Слезы, подавляемые годами, текли нескончаемым потоком.

Вильгельм вздохнул. Не всякий умеет утешить рыдающую девицу, подобрать нужные слова. Леа даже пожалела, что Райнер не пошел за ней. Все сложилось бы иначе. Тем более что боль у них общая.

– Леа… – мягко, почти шепотом произнес Вильгельм. – Боль нельзя прятать. Ее нужно прожить. Иначе эта химера сожрет тебя изнутри. И останется безжизненная, ни на что не способная оболочка в обличье человека.

– Почему химера? – Девушка подняла заплаканное лицо.

– Потому что благом кажется держать все в себе. Никого не тревожить. Но на деле это не несет добра. – Вильгельм сунул руку в карман – одет он был, как всегда, безупречно, в шерстяной костюм свободного стиля – и достал платок.

Платок сначала показался знакомым. Тот же, что и накануне. Но нет. На этот раз шелк имел едва различимый голубой оттенок, а один из уголков украшал вышитый лебедь. Вильгельм осторожно расправил платок и промокнул щеки Леа.

– Штайн умер, – выдавила она, глубоко вздохнув. – Там же, где мама… Понимаешь? – голос сорвался. – Моя мама утопилась у капеллы много лет назад. Я думала, что больше не буду никого терять. Не так! Я уже все пережила, все отпустила…

Она запнулась, втянула воздух судорожно, словно задыхалась, и продолжила, прижавшись щекой к груди Вильгельма:

– Но, оказывается, я ничего не отпустила. Я просто…

– Элиза… – казалось, Вильгельм был удивлен, но не шокирован. – Я знаю. Мне очень жаль, милая. Но Штайн. Он же не утонул. Ты ведь говорила с ним вчера?

– Да, – подтвердила Леа. – Это он вспоминал про маму и какие-то бумаги. Но настолько бессвязно, что я не поняла и половины. Да и не слушала особо…

Леа вспомнила чувство, охватившее ее на берегу, и поморщилась. В какой-то момент ей стало плевать и на Штайна, и на спутников. Озеро будто звало.

– Бумаги… – Вильгельм нахмурился. – Фаст там? – Он кивнул в сторону гостевого дома.

– Там, – подтвердила девушка, размазывая остатки слез рукавом спортивного костюма. – Со Стаси, – зачем-то добавила она.

– Отлично. Пойдем поговорим с ними, – неожиданно воодушевился Вильгельм. – А это оставь себе. – С укором глянув на промокший рукав, он сунул Леа свой шикарный платок.

Дверь в гостевой дом распахнулась, впуская внутрь прохладный утренний воздух. Вильгельм, со свойственным ему величием, шагнул вперед, придирчиво осматривая внутреннее убранство. Наверное, привык останавливаться в совсем иных местах. За ним, сконфуженно прижимая к себе коробку, семенила Леа.

В зале ничего не изменилось. Разве что в тарелке Райнера появился сиротливый ломтик бекона, а Стаси перебралась поближе к камину, грея ладони о кофейную чашку. Завидев гостя, она мгновенно подобралась.

– Ночной похититель кроссовок? – Она приподняла бровь, выдавливая улыбку. – Какими судьбами? Надеюсь, ты всю ночь нырял, чтобы вернуть Леа обувь?

Вильгельм чуть склонил голову, уголки губ тронула вежливая ироничная усмешка.

– Увы, фройляйн, обувь была обречена. – Вильгельм развел руками. – Но, смею заметить, лучше утопить пару башмаков, чем позволить утонуть их хозяйке. К тому же я принес компенсацию.

Леа поставила коробку на ближайший стул и открыла крышку. Стаси присвистнула, оценив качество кожи.

– Слушай, как там тебя? Вилли? – медленно проговорила она, не сводя глаз с подарка. – Может, утопишь мой автомобиль? Я не против такого апгрейда.

– Стаси, – устало оборвал ее Райнер. – Можешь хоть сегодня без своих штучек? Без того тошно.

Вильгельм уставился на Райнера долгим изучающим взглядом. Вид у того был абсолютно разбитый. Он так и не поздоровался с гостем и без особого энтузиазма ковырялся вилкой в несчастном беконе. Вильгельм вздохнул, словно перед сложной работой, подошел и, развернув стул напротив Райнера, сел на него. Фаст не поднял глаз. Вильгельм мельком посмотрел на Леа, еще вертевшую в руках новый ботинок, затем – на Стаси.

– Милая фройляйн, не будет ли с моей стороны большой дерзостью попросить у вас чашечку кофе?

– Будет, – улыбнулась Стаси. – Но я выполню вашу дерзкую просьбу.

Она встала за стойку и принялась звенеть чашками. Удовлетворенно кивнув, Вильгельм снова обратился к Райнеру.

– Что-то ты совсем раскис, герр писатель, – с сочувствием произнес он.

– Прикажешь скакать от счастья? – Райнер резко вскинул голову.

В его возгласе было столько отчаяния, что Леа устыдилась собственного срыва. Будто она единственная имела право страдать. Это Райнера профессор разбудил среди ночи с просьбой о помощи. А тот не успел. Отчасти по вине Леа.

– Скакать не нужно, – хмыкнул Вильгельм, – но, может, есть желание разузнать, что произошло с вашим профессором на самом деле? И что за таинственные бумаги он хотел спрятать ценой даже собственной жизни?

Он обвел присутствующих внимательным взглядом, оценивая эффект. Леа нахмурилась и, вернув ботинок в коробку, села за стол. Стаси, вскинув брови, поставила поднос с четырьмя чашками кофе и присоединилась к компании. Райнер горько рассмеялся.

– Что произошло? – внезапно гаркнул он. – А то, Валли, что ты помешал мне отвести пьяного старика в отель. А он взял и разбил себе голову!

Вильгельм прищурился:

– Ты уверен, что все так просто?

– А ты – нет? – вспыхнул Райнер.

– Мы пока опустим, зачем Штайн выманивал к озеру сначала Леа, а потом тебя, – спокойно ответил Вильгельм. – Поверь, Райнер, ты бы не хотел там оказаться. Но давай проследим цепочку. На открытии Штайн заявляет о документах, которые перевернут представления о войне между Баварией и Пруссией и об истории объединения Германии в целом. Так?

– Допустим, – медленно проговорил Райнер.

– Весь фуршет он распинался о роли своей ассистентки и вел себя как безумец…

– Это точно, – согласилась Стаси, пододвигая кофе Вильгельму. – Держи, Вилли. Приз за наблюдательность.

– Благодарю, фройляйн. – Вильгельм легко кивнул. – А после, когда мы с Леа отправились на прогулку…

– Когда ты нагло утащил ее… – поправил Райнер.

– Именно. Он бесился так, будто она была нужна ему прямо на банкете. Хотя с вином он справлялся сам.

– У него был кожаный портфель, – нахмурилась Леа. – Плотный такой, для документов.

– Тот, что валялся на берегу? – оживился Вильгельм.

– Да. – Леа медленно кивнула. – Только вот…

– Только? – Вильгельм с улыбкой приподнял бровь.

– На берегу он был пустым…

Друзья удивленно переглянулись. Лицо Райнера разгладилось, на нем появилось выражение осознания.

– Вижу, начинаешь соображать, – удовлетворенно кивнул Вильгельм.

– Ничего не понятно, – пожала плечами Стаси, – но очень интересно.

– Наш новый друг намекает, что Штайн не сам разбил себе голову, – пояснил Райнер, снова растирая виски: видимо, так лучше думалось. – На него напали из-за тех самых документов.

– Успешно напали, – бросил Вильгельм, с удовлетворением отхлебывая из чашки. – И что именно случилось в больнице – неясно.

– Думаешь, его добили? – ужаснулась Стаси.

– Травма не была похожа на смертельную. – Вильгельм выставил перед собой распахнутую ладонь и по одному начал загибать пальцы. – Он говорил с Леа. Портфель, полный еще на фуршете, оказался пустым. И… – Он многозначительно посмотрел на Райнера, – профессор упомянул Стража.

– Ты веришь в детские сказки? – Анастасия подозрительно прищурилась.

– Достаточно, что Штайн в это верил, – развел руками Вильгельм.

Повисла тишина. Даже Стаси, обычно неумолкаемая, нахмурилась.

– То есть ты на полном серьезе хочешь сказать, что это… убийство? – спросила она минуту спустя, с подозрением всматриваясь в Вильгельма.

– Думаешь, недостаточно оснований? – тихо ответил он.

– А что именно говорил Штайн, Леа? – спросил Райнер и отправил в рот кусочек бекона. Похоже, Вильгельму удалось привести писателя в чувство.

– Что бумаги очень важны и их надо найти… кажется. – Леа развела руками. – А еще он вспоминал маму и извинялся…

– Извинялся? – Райнер изумленно посмотрел на Вильгельма.

– Именно, – с видом эксперта заявил тот. – Понимаешь, к чему идет дело?

– Я не понимаю! – тут же встряла Стаси. – Такой дурочкой уродилась, все нужно разжевать.

Она прищурилась и наградила Вильгельма усмешкой, давая понять, что не дурочка вовсе.

– Разжевываю. Сегодня в замке Берг состоится панихида. Там будут все – и друзья, и враги. Потолкайтесь среди них. Послушайте разговоры. Посмотрите, кто и как реагирует. А я займусь госпиталем.

– Тебя туда близко не пустят, – заявила Стаси.

– Шутишь? – усмехнулся Райнер. – Там небось целое крыло носит имя его щедрой на пожертвования семьи.

– Носит, – с довольной улыбкой кивнул Вильгельм. – Еще с девятнадцатого века.

– Шпионить, значит, будем. – С кошачьей грацией Стаси потянулась на стуле.

– Наблюдать, – уточнил Вильгельм с легкой улыбкой.

Он встал, готовясь уходить, и вдруг добавил, почти шепотом, но так, что все услышали:

– Если бумаги, о которых он говорил, действительно существуют, мне они нужны. Очень нужны.

– А зачем, Вилли? – с подозрением уточнил Райнер.

Вильгельм на секунду замер у двери, обернулся, и на лице его мелькнула тень, лишенная обычного спокойствия.

– Потому что без них это озеро не даст мне покоя, – произнес он негромко. – А я – вам. Мы в одной лодке, господа.

Он вышел, оставив за собой тягостное молчание. Его прервал лишь тихий, ритмичный звук: Стаси, не глядя, мешала сахар в практически пустой чашке.

– Мне показалось, или этот хлыщ пытался нас припугнуть, втягивая в по-настоящему дрянную историю? – хмыкнула она, переводя взгляд на друзей.

– Не показалось, – угрюмо кивнул Райнер.

Но ни он, ни она, к удивлению Леа, не высказали ни капли возмущения. Напротив – в их позах и взглядах теперь читался азарт охотников, почуявших след.

Зал, где еще вчера звенели бокалы с шампанским и велись светские беседы, сегодня застыл в траурной тишине. В центре, на конструкции, напоминающей наскоро сколоченный мольберт, выставили портрет профессора Штайна с черной лентой. Вокруг теснились корзины белых цветов и разношерстные венки. Люди с мрачными лицами скупо здоровались, вздыхали о бренности бытия и вполголоса передавали друг другу детали ночного происшествия – с каждым разом все более невероятные.

Леа стояла в стороне, сжимая в руках букет, купленный Райнером на заправке. Среди коллег она чувствовала себя чужой.

Райнер после разговора с Вильгельмом заметно воспрянул духом. Он легко лавировал в толпе и, кажется, уже успел переговорить с половиной собравшихся. Обретение цели явно спасало его от уныния. У Леа так не получалось.

Она со вздохом опустила цветы в ближайшее ведро с водой, расправляя смятые в дороге бутоны. В груди неприятно кололо – похоже, зря она отказалась от успокоительной настойки Хайке. Последние слова Штайна о матери не выходили из головы.

– За что же вы извинялись, профессор? – едва слышно прошептала девушка, глядя в застывшие на снимке глаза.

Краем глаза Леа заметила Себастьяна Хофмана. К счастью, тот стоял довольно далеко – встречаться с этим прилипчивым господином не хотелось совсем. Но рядом с фотографией профессора Леа была слишком на виду и потому поспешила уйти в тень.

Девушка резко выпрямилась и тут же пошатнулась. Воздуха в зале вдруг стало катастрофически не хватать. В одно мгновение в глазах потемнело, словно кто-то дернул рубильник. Пол качнулся и прыгнул вверх. Леа потеряла равновесие, проваливаясь в пустоту, но чьи-то руки стальной хваткой перехватили ее поперек талии, не позволив рухнуть на пол.

– Осторожнее, фройляйн, – вкрадчиво произнес голос у самого уха. – Воду расплескали. Скользко.

Леа резко обернулась и едва не вскрикнула. Над ней возвышался Йохан. Тот самый мужчина, повстречавшийся накануне в саду.

Теперь, при ярком дневном освещении, он выглядел еще более крупным и устрашающим. Бледная кожа, светлые кудрявые волосы, безупречный костюм клерка и взгляд наемного убийцы. Какими их показывают в кино. Холодный, цепкий, от него хотелось спрятаться, но Йохан все еще сжимал ее талию.

– Простите, – выдохнула Леа, чувствуя, как сердце уходит в пятки. – В смысле, спасибо.

Она судорожно выискивала в зале Стаси или Райнера, чтобы под благовидным предлогом присоединиться к друзьям, но оба как сквозь землю провалились. Йохан наконец поставил Леа на пол, но оставлять в покое не спешил.

– Леа Тиль. Аспирантка на кафедре истории университета Бохума и преподаватель в вечерней школе на полставки, – произнес он, будто зачитывал строчку досье. – Опасная у вас профессия. Иногда, копаясь в прошлом, можно нарыть себе проблем.

– Это угроза? – Леа сжала губы.

Йохан чуть приподнял бровь и рассмеялся:

– Это предупреждение, фройляйн. Мир полон опасностей. Особенно для тех, кто слишком любопытен. И не слушает предостережений.

– Предупреждение, значит? – вмешался мелодичный, чуть раздраженный голос. – Больше похоже на дешевую попытку запугать наивную девушку.

Стаси возникла рядом словно черт из табакерки. В маленьком черном платье, с распущенными локонами, она даже на траурном вечере умудрялась выглядеть так, словно пришла на светский раут. Стаси подхватила растерянную Леа под руку и с вызовом вскинула голову.

– Вы кто? Охранник? Так охраняйте нас, хрупких дам, – заявила она, и голос ее картинно дрогнул. Сквозь макияж Стаси начал проступать неровный румянец – верный признак высшей степени раздражения. – Или вы так заигрываете?

Ухмылка Йохана стала шире, а в глазах мелькнул интерес.

– Я просто умею вовремя подхватывать падающих. Если вам понадобится помощь, с удовольствием подхвачу и вас. Мне без разницы, кого спасать.

Стаси обиженно поджала губы. Ее глаза сузились, ладони сжались в кулаки. Больше всего она сейчас походила на трехлетку, у которой противный мальчишка в песочнице отнял куклу. Леа потрясла головой и перевела взгляд на Йохана. Точно! Один в один тот самый мальчишка. А куклой в данном случае, похоже, была она.

– «Все равно», значит… – Стаси принялась нервно наматывать прядь на палец. Жест задумывался как кокетливый, но движения выходили слишком порывистыми. – Что ж, Леа падает нечасто, считайте, вам повезло подержаться за…

– Стаси! – прошипела Леа, заливаясь краской.

– Прости… – Стаси виновато потупила взор, осознав, что ведет себя странно. – Печаль ударила в голову. Но молодой человек так тебе помог. И, заметь, приятный молодой человек.

Она оставила прическу в покое и окинула Йохана почти пренебрежительным взглядом, в котором, однако, вовсю искрило опасное электричество.

– И где ты их только находишь? – Стаси картинно вздохнула. – Сначала Вильгельм, теперь вот этот экземпляр. Не иначе вылавливаешь в озере. Покажи при случае, где закидывать сеть. Может, и я кого поймаю.

Леа едва не отвесила подруге подзатыльник, вовремя напомнив себе, где они находятся. Вылавливать? О нет. Притопить наглеца хотелось куда сильнее. Да и Стаси заодно.

– Благодарю за высокую оценку, Кнопка, – поклонился Йохан, сверкнув глазами.

Стаси отшатнулась, словно ее ударили наотмашь. Лицо еe вмиг побелело, а в глазах на секунду отразился почти суеверный ужас. Леа знала, как та ненавидит милые прозвища, а невысокий рост и вовсе был еe давним комплексом, но такая реакция казалась чрезмерной. На мгновение Леа испугалась, что дело закончится дракой, но Стаси вовремя взяла себя в руки.

– Не стоит благодарности, – прошипела она сквозь зубы. – Вы и сами цените себя достаточно высоко. Настолько, что продолжаете досаждать, даже когда вам ясно намекнули, что в вашем обществе не нуждаются.

Голос Стаси с невероятной скоростью превратился из приторно-елейного в стальной.

– Рассчитываете на благодарность именно Леа?

– А если и так? – Йохан принял устойчивую позу, сложив руки на груди, и выразительно приподнял бровь.

– Леа, скажи молодому человеку спасибо и легкий книксен[30] не забудь, – скомандовала Стаси.

– Спасибо, – нарочито невинно пролепетала Леа, присев на манер Мари из «Щелкунчика», которую когда-то играла в школьной постановке.

– Ну и хватит с него, – удовлетворенно кивнула Стаси. – Пошли.

Она потянула Леа прочь, вцепившись в еe локоть так сильно, что костяшки пальцев побелели. Но отповедь Стаси, похоже, лишь развеселила Йохана. Когда Леа, не выдержав напряжения, обернулась, он всe так же стоял с широкой ухмылкой и провожал их взглядом, в котором сквозило пугающее превосходство. Как будто это он только что выиграл раунд, о правилах которого Леа не имела ни малейшего представления.

После разговора с Йоханом Стаси решительным шагом повела подругу прямиком к столику с выпечкой.

Немецкая традиция четырехчасового чаепития – Kaffee und Kuchen – как нельзя лучше подходила для траурных панихид. В подобном формате здесь проводили большинство фуршетов: кофе, чай, минеральная вода и сахарное печенье – большего от официального сборища ждать не стоило. Не есть же сюда приходят! Впрочем, сегодня меню, оставаясь лаконичным, отличалось изысканностью. Помимо печенья, на столах красовались миниатюрные пончики в шоколадной глазури и знаменитый пирог Bienenstich[31] с нежным кремом и хрустящими засахаренными лепестками миндаля. Именно к нему и поспешила Стаси, но была перехвачена Райнером.

– Пойдемте-ка побеседуем, – прошептал он, прихватив по дороге и Леа.

Стараясь не привлекать внимания, компания вышла в сад. Несмотря на жару, день выдался пасмурным, будто подстраиваясь под общее настроение; то и дело начинал накрапывать дождь. Накануне в обществе Вильгельма сад казался сказочным местом, теперь же здесь было мрачно, уныло и безжизненно.

– Ну, дорогие фрау, что удалось разузнать? – заговорил Райнер, когда они отошли от замка на приличное расстояние.

– Что эти зазнавшиеся шишки не считают обычных учителей за людей, – пробурчала Стаси. – Такое чувство, что они родились сразу с докторской степенью. Делали вид, что видят меня впервые, хотя Штайн нас представлял. Пару раз вообще за официантку из кейтеринга приняли.

Она трагично вздохнула и впилась зубами в шоколадный бок доната, который всe-таки умудрилась прихватить со стола.

– Да. – Райнер невесело усмехнулся. – С писателями та же история. Стоит мне открыть рот, как сразу подозревают в желании… как там было? «Опозорить еще одну страницу славной европейской истории».

– Это сказал немец? – изумилась Леа.

– Нет, – расплылся в улыбке Райнер. – Какой-то заезжий француз. Оказалось, в прошлой книге я извратил факты его научной работы. А я ту работу и в глаза не видел – предпочитаю сам ездить по местам событий и сидеть в архивах. А у тебя что, Леа?

– А у нее еще один красавчик в поклонниках, – влезла в разговор Стаси, расправившись с десертом. – Высокий плечистый блондин с роскошными кудрями. Правда, взгляд странный… как у мясника.

– Что за тип? – напрягся Райнер. – Он что, угрожал тебе?

Во взгляде Фаста сверкнула сталь. Леа показалось: скажи она «да», он пойдет искать Йохана, чтобы защитить ее честь. А драка им сейчас совсем ни к чему.

– Йохан роскошный? Пугающий до чертиков, ты хотела сказать? – Леа вздохнула и покачала головой. – Он еще вчера появился. В парке. Сказал, что любопытство до добра не доведет.

– Йохан, значит. Вот же свин. Держись от него подальше, – скривился Райнер.

– Ты что, его знаешь? – удивилась Леа.

– Я много кого знаю, забыла? – напомнил Райнер, ловко уйдя от ответа. – Толком ничего не выяснили. Получается, нам остается надеяться только на успех Вилли? Обидно, я надеялся нарыть тут побольше.

– Райнер. – Стаси дернула друга за рукав. – Ты серьезно веришь, что Штайна… убили? Сегодня все, абсолютно все вокруг говорили, что наш профессор вел себя странно последние несколько месяцев. Подозревали, что у него началась ранняя деменция и что такой итог… он закономерен. Может, у Вилли свои цели? Мы не знаем этого человека и не можем ему доверять.

– Ну, свои цели Вилли обозначил четко – ему нужны документы, которые спрятал профессор, – заметил Райнер. – Да и ничего противозаконного или опасного он нам не предлагает. Пока.

– Вот именно. Пока, – нахмурилась Стаси. – Окорочками чувствую: втянут нас в какое-то дерьмо. Ну что за документы, такие важные для Вилли, могли быть у Штайна?

– Может, компромат на семью? – предположила Леа. – От Фога за километр пахнет «старыми деньгами». То, что для нас – просто исторический факт, для него может быть личной трагедией.

– Например?

– Ну, может, его предки вели дела с тем самым «австрийским художником»? – нашелся Райнер. – Физического вреда это не принесет, а вот репутационные потери, особенно для бизнеса, – запросто.

– Ага! – всполошилась Стаси. – Мы найдем документы, а он нас, как свидетелей… – Она демонстративно провела ладонью по горлу. – Слушайте, а может, он и Штайну… «помог»?

Райнер тяжело вздохнул и отвел взгляд. Леа поняла, что сквозь ветви деревьев он смотрит на озеро, и поежилась. Стаси там не было, а вот Леа, как и Райнер, видела, каким странным стал Штарнберг. Помнила зов, которому невозможно противиться. И слова Вилли о том, что озеро их не отпустит, звучали хоть и невероятно, но зловеще.

– И, честно говоря, – после паузы медленно проговорил Райнер, – мне вся эта история тоже кажется странной. Поэтому я хочу всe выяснить. Леа, у тебя есть номер Вильгельма?

– Нет, – покачала головой девушка.

– Тогда предлагаю поехать в госпиталь. Думаю, Фог ошивается где-то рядом.

Стаси обреченно вздохнула, стряхнула крошки с платья и мотнула головой.

– Не могу. У меня вечером посиделки со школьными подругами. Договорились потусить в Мюнхене, пройтись по клубам. Я бы и рада отказаться, – в ее голосе появились извиняющиеся нотки, – да неудобно. Еще зимой планировали, сто лет не виделись…

– Иди, конечно! – поддержал Райнер. – Глупо такой шанс упускать. Отпуск-то не резиновый.

– Да, – согласилась Леа. – Только… я, пожалуй, тоже не поеду. Лучше созвонюсь с отцом. Штайн не зря упоминал маму. Может, удастся что-то выяснить с этой стороны? Так что разделимся.

На том и порешили.