Хочу, чтобы мертвые возлюбленные мира услышали наш смех и загрустили. Хочу, чтобы дыхание нашей страсти всколыхнуло их прах, пробудило их пепел из боли.

Салем лежала в постели рядом с Казом, он смотрел на нее, опираясь на локоть и поглаживая ее волосы.

Больше всего ей нравились эти моменты. Секс был прекрасен, но по-настоящему цепляло то, как после Каз нежно прижимался к ней, ласково гладил, обнимал. Когда рушились стены и между ними оставалась только эта близость.

– Ты в порядке? – спросил он низким голосом, и Салем осознала, что, каким бы грубым Каз ни был, именно эта его сторона заставляет ее влюбляться сильнее.

Она кивнула. Между ног ныло, в самом восхитительном смысле, но она в порядке.

Салем проводила пальцами по его подбородку, удивляясь свободе прикосновений, чувств, бытия.

– Мне нравится, – пробормотала она.

– Мое лицо? – поддразнил Каз.

С губ Салем слетел смешок.

– Да. Но еще и это. Мы. Вот такие.

Он накрутил ее локон на палец.

– Что именно тебе нравится?

Салем задумалась, на миг остановив поглаживания.

– Мне нравится, что ты нежен со мной после того, как был груб. Нравится, что ты даришь именно то, что мне нужно, сексуально и эмоционально. Эти спокойные моменты, они мне тоже по душе.

Каз щелкнул ее по носу.

– Только взгляни на себя, буквально таешь передо мной.

Салем одарила его притворно злобным взглядом, и он рассмеялся звонким и глубоким смехом, заполняя трещины внутри нее, нанося бальзам на душу после всего что произошло.

Каз притянул ее ближе, повернулся и поцеловал в шею.

– Спи.

Салем почувствовала, как отяжелели веки, и подчинилась.

На следующее утро в кампусе было оживленно.

Очевидно, слухи о случившемся с Ларой прошлой ночью, разлетелись повсюду, многие свидетели рассказывали друзьям свою версию событий, а другие просто принимали их слова на веру и передавали дальше.

Салем стояла рядом с административным корпусом у старой библиотеки, самой древней части замка, отданной персоналу для работы с бумагами. Тот факт, что рядом находилась бывшая тюрьма, вызывал легкое беспокойство, особенно если вспомнить слухи, которые рассказывала офицер полиции.

Салем собиралась забрать посылку, которую ей прислала Анна, но остановилась перед входом. Отсюда виднелись главные ворота университета, перед которыми сейчас стоял фургон репортеров, освещавших смерть Тани. В этот раз репортер указывала на университет, поднеся к лицу микрофон, а другая женщина за камерой снимала ее.

Заинтересовавшись, Салем сменила траекторию и направилась к воротам, где уже стояли и глазели несколько студентов.

– Хотя Мортимер считается одним из самых престижных и уникальных учебных заведений в мире, – услышала Салем слова репортера, приближаясь к воротам, – за его стенами сокрыта тревожная история смерти. Поскольку нам отказали в запросе снимать на территории университета, мы ведем репортаж прямо возле ворот. Что именно происходит в этом университете? Действительно ли студенты из самых элитных семей здесь в безопасности?

Салем задумалась над ее словами, когда взгляд репортера метнулся к ней. Девушка удивилась.

– Поверни камеру, – велела женщина оператору, а затем посмотрела на Салем через ворота. – Это дочь Хавьера Салазара. – Черт, глаза.

Салем уже собиралась повернуться и уйти, когда репортер набралась смелости и окликнула ее:

– Мисс Салазар, вы знаете, почему ваш отец убил Вэнгардов? Ваши семьи враждовали? Ходят слухи, что у него был роман с миссис Вэнгард и их застукали.

Салем остановилась и сжала руки в кулаки, ощущая на себе любопытные взгляды студентов. Ей уже доводилось слышать все это раньше, но она всегда уклонялась от ответов. Однако, зная то, что она знала, став тем, кем стала, она больше не собиралась сбегать. На этот раз Салем повернулась и взглянула на репортера, надменно вздернув подбородок в отточенной манере и надев свой ледяной плащ, источавший холод.

– Убирайтесь.

Может, вокруг нее и ходили скандальные слухи, но она все еще Салазар, а это имя имело вес.

– Но я не на территории университета, – почти с ликованием ответила ей репортер.

– Нет, на территории, – возразила Салем, сбивая с той спесь. – Десять акров вокруг границы все еще принадлежат университету. В начале улицы есть знак. Научитесь читать.

Репортер покраснела.

– Вы ее слышали, – донесся со стороны голос Барона, растягивающий слова. – Вы вторглись в частную собственность.

Остальные студенты подхватили его упрек, пока фургон с прессой не отъехал от ворот, и Салем кивнула Барону в знак благодарности. Студенты задержались, но он бросил на них многозначительный взгляд, побуждая уйти.

Барон задумчиво разглядывал Салем.

– А ты изменилась.

Она приподняла бровь.

– Ты не настолько хорошо меня знаешь, чтобы делать подобные выводы.

Он усмехнулся.

– Я достаточно изучил твое прошлое, чтобы понять, что ты еще ни разу не противостояла прессе, даже когда они преследовали вас с матерью после всего случившегося. Это было… неожиданно. Похоже, сказывается влияние Ван дер Ваала.

Салем проигнорировала его последнюю фразу и почувствовала, как душу наполняет тепло вместе с воспоминаниями о том, как Каз заполнил ее прошлой ночью, как вошел в нее сегодня утром, когда она еще даже толком не проснулась, и вбивался в нее, как ненасытный зверь, прежде чем нежно поцеловать ее и уйти.

Держась за приятные мысли, она задала Барону вопрос, который вечно просился слететь с языка:

– Зачем ты изучал мое прошлое?

Казалось, он слегка напрягся от вопроса, метнув взгляд в сторону, а затем вновь посмотрел на нее.

– Ну, Салазары и Вэнгарды – представители самых древних семей наследников. Поступок твоего отца поразил… поразил всех. В нем не было смысла. Поэтому я копал под тебя, когда ты приехала.

Салем заметила, что Барон замешкался, и слегка прищурилась.

– Ты имеешь в виду, что его поступок поразил ту группу наследников, в которой состоял отец? – спросила она, упуская упоминание фамилии Каза, поскольку он тщательно скрывал истинную личность.

Барон замер, оглядываясь по сторонам, желая убедиться, что никто ее не услышал, а затем оттащил Салем к воротам, в более уединенное место.

– Откуда ты об этом знаешь?

Салем пожала плечами.

– Я ведь тоже часть семьи наследников, помнишь? – Она позволила ему думать, что в курсе событий благодаря родным.

Несколько долгий мгновений Барон просто рассматривал ее.

– Да, но… просто удивительно, потому что, как бы это ни было старомодно, женщинам об этом обычно не рассказывают. Так как же ты выяснила?

Салем не позволила дрогнуть ни единому мускулу и непринужденно ответила:

– Еще в юности я подслушала, как отец говорил об этом в кабинете. С тех пор и знаю. – Звучало вполне правдоподобно, тем более что Барон уже знал: Салем любит подслушивать.

– Хм-м, – протянул он, очевидно не до конца ей поверив, но не став выспрашивать дальше. – Мне пора идти на лекцию. Мой совет: не говори Ван дер Ваалу, что ты в курсе.

Салем крепче сжала телефон. Слова Барона сбивали с толку, ведь Каз сам ей все рассказал.

– Почему?

– Скажем так, – начал Барон, отступая спиной вперед, – он не тот, за кого себя выдает. Своего рода темная лошадка. Странно, но он им предан.

Или же притворялся.

– А ты нет?

Барон ухмыльнулся.

– Я верен только себе.

Он ушел. И с этим типом приходится иметь дело Адити. Отмахнувшись от его слов, Салем вновь направилась к административному корпусу.

День выдался хмурым, серым и вызывал сезонную депрессию у всех, кто любил солнце. Вокруг колен вечно клубился туман, булыжные дорожки блестели от влаги, а воздух стал тяжелым от невидимых капель, из-за которых волосы Салем путались даже в пучке. Она плотнее укуталась в пальто, защищаясь от холода, и быстро направилась ко входу.

Внутри ее встретил привычный для Мортимера интерьер: холл со стойкой администратора справа, широкие ступени, ведущие в офисные помещения слева, каменные стены без отделки, люстры на высоких потолках.

За стойкой сидел пожилой мужчина.

– Могу я вам помочь?

Салем направилась к нему.

– Да, мне должны были доставить посылку.

– Студенческую карту, пожалуйста.

Салем протянула ему карточку, наблюдая, как мужчина сканирует ее и возвращает. Развернувшись, он взял с полки за спиной картонную коробку и поставил ее на гладкую поверхность стойки.

– Вот, мисс Салазар.

Мужчина протянул ей бланк и ручку.

– Пожалуйста, отметьте, что в посылке нет ни одного из перечисленных предметов, и распишитесь.

Салем быстро поставила галочку и расписалась.

Затем подняла коробку, но, ощутив, как заныли мышцы рук, тут же снова опустила ее. Она оглядела посылку, понимая, насколько та тяжелая и что тащить ее обратно в свою комнату по лестнице в одиночку девушке не под силу.

Достав телефон, она открыла сообщения.

Салем: Ты не занят?

Проклятие моего существования: Говори.

Не «да» или «нет», а в зависимости от того, что она ему скажет.

Каз был милым.

«Сосредоточься».

Салем: Я получила важную посылку. Она тяжелая. Можно оставлю ее в твоей студии в библиотеке?

Салем: Не хочу тащить до самой комнаты.

Проклятие моего существования: Иду.

Всего одно слово, и она почувствовала, как расслабляются мышцы.

Заблокировав телефон, Салем отошла к доске объявлений и, пока ждала, стала рассматривать заметки об экзаменах через несколько недель, благотворительном вечере в конце года, организованном советом, на который приглашались все студенты, и о каникулах в конце семестра сразу после него.

Следующие несколько недель будут насыщенными.

Волоски на затылке зашевелились от знакомого чувства – от того, как молекулы двигались вокруг него, сталкиваясь с ее кожей и посылая вибрацию по телу. Когда Салем обернулась, Каз уже входил в холл, не сводя с нее глаз.

Она чувствовала его, этот напряженный, неистовый взгляд, которым он смотрел на нее; чувствовала его прямо в животе, который сжался от напряжения; прямо в груди, которую сжали незримые тиски; в самой глубине сущности, трепещущей от воспоминаний о нем. Но больше всего она ощущала Каза в своем сознании: энергия его взгляда передавалась ей, воспламеняя нейроны в мозгу, перестраивая рецепторы, чтобы не допустить сенсорной перегрузки, посылая разряд по позвоночнику и рассеивая его по всему телу.

Салем вздрогнула тем восхитительным образом, который она привыкла узнавать и ассоциировать с ним, и глаза Каза загорелись ярче, поскольку он тоже заметил ее реакцию.

– Привет, – произнес он голосом, похожим на грохот прибоя и хриплым, как дым, тем самым, что уже успел выжечь грехи на ее коже и воспламенить плоть, и Салем почувствовала, как из груди вырвалось ответное «Привет».

Мужчина за стойкой прочистил горло, и Салем тут же осознала, что он внимательно за ними наблюдает. Лицо Салем покрылось легким румянцем.

– Эта? – уточнил Каз, глядя на коробку на стойке.

Салем кивнула и с благоговением и признательностью наблюдала, как Каз поднимает посылку, словно она ничего не весит, хотя та была тяжелой; как под его курткой напрягаются бицепсы и плечи, подобно тому, как они выпирали, когда он поднимал саму Салем или силой удерживал ее в неподвижном положении.

Тело охватил всплеск женского желания, устремившись к пульсирующему местечку между ног. Рядом с Казом это становилось постоянной проблемой. С тех пор как он овладел ею той ночью в лесу, с тех пор как Салем почувствовала его силу, его тяжесть внутри себя, тело немедля готовилось к новому вторжению, как только Каз оказывался поблизости. Хотя, если честно, все началось задолго до той ночи.

Каз вышел за дверь, и Салем последовала за ним. Холодный ветер ударил в лицо, и она плотнее закуталась в пальто, разглядывая Каза, пока он стремительно шагал к соседнему зданию.

Библиотекарь кивнула им и вернулась к чтению эротического романа. Салем уже давно знала о ее пристрастии к подобным книгам, и, глядя на изображенного на обложке парня с длинными темными волосами и блестящими грудными мышцами в обнимку с пышногрудой красоткой, едва умещающейся в своем платье, не могла ее винить.

Салем последовала за Казом в дальнюю секцию библиотеки, где находилась дверь, ведущая в его студию, дверь, возле которой Салем запаниковала, а он подошел к ней сзади, и они впервые оказались в такой близости друг от друга.

Сердце заколотилось сильнее, руки охватила дрожь, когда дверь распахнулась и перед Салем вновь предстало узкое пространство, крошечный проем, ведущий вниз по лестнице. Каз остановился, повернулся и посмотрел на Салем проницательным взглядом.

– Оставайся здесь, – приказал он, и она с радостью подчинилась, замерев прямо за дверью, держа ее открытой одной рукой, а другой придерживая сумку.

Она наблюдала, как Каз бегом спускается по лестнице с коробкой, исчезает из виду, снизу раздается стук, когда он бросает коробку, а затем снова поднимается.

Салем не сводила с парня глаз, пока Каз размашисто приближался к ней. Он обвил ее талию рукой и втащил внутрь, закрыв дверь. Замок щелкнул за спиной, вновь заперев Салем между каменными стенами и Казом, отчего дыхание застыло в легких, а взгляд заметался по сторонам.

Не успела она осмыслить происходящее, как уже внезапно оказалась высоко в воздухе. Каз закинул ее ноги себе на плечи, Салем почти касалась лицом камня и уперлась ладонями в потолок, пытаясь найти опору, что лишь усилило ощущение ловушки.

– Что за…

Слова замерли у нее в горле, когда Каз зубами стащил с нее трусики точно так же, как стягивал свитер с ее губ, и зарылся головой под юбку униформы, припав губами к плоти.

Салем почувствовала, как паника смешивается с наслаждением, проносясь от клитора к мозгу, вспыхнув так, как Салем и не ожидала, когда Каз запер ее и начал поглощать.

– О боже, – вскрикнула она, не понимая, что чувствует, тело путалось в сигналах «бей», «беги» и «трахайся», ладони продолжали упираться в камень над головой в попытках сохранить равновесие.

Напор Каза не оставлял сомнений: он не играет, не томит и не дразнит. Напротив, он толкает ее с обрыва, отправляя в полет, заставляя содрогаться, пока языком выписывает на ее клиторе извращенные желания, а руками обхватывает бедра и удерживает ее на широких плечах.

Пальцы Салем впились в его волосы, сильнее притягивая лицо к себе в жажде того наслаждения, что только Каз мог ей даровать. Однако в момент, когда ее лицо уперлось в потолок, невольно всплыло воспоминание о заточении, сердце тут же заколотилось отчаяннее, а легким перестало хватать воздуха.

Ей не нужно было умолять Каза, не нужно было слышать его голос, достаточно было лишь отдаться мастерству его губ, будто знавших тело Салем лучше нее самой и посылавших волны приятных ощущений по всему телу.

А затем Каз позволил ей распасться на части.

Салем отняла руку от потолка и прижала ко рту, заглушая крик, который вырвался из горла, когда ее настиг оргазм, тело задрожало, бедра затряслись, пальцы ног поджались.

Она не понимала, длилось ли это всего несколько секунд или же несколько минут. Салем просто обмякла, глядя в каменный потолок и позволяя бешено колотящемуся сердцу успокоиться, когда Каз отстранился, зубами натянул обратно трусики и позволил ей сползти вниз по двери, пока земля не оказалась у девушки под ногами.

Салем моргнула, глядя ему в лицо, и увидела, как блестят его губы и подбородок от ее соков. Каз наклонился вперед с глубоким поцелуем, заставляя ее попробовать себя на вкус, что казалось грязным, но в то же время таким до неприличия прекрасным.

– Зачем это было нужно? – выдохнула Салем, когда он отстранился и посмотрел на нее сверху вниз.

– Чтобы заменить прошлое воспоминание на лучшее. Чтобы каждый раз, когда приходишь сюда, ты сразу думала об этом, а не о своем страхе. – Каз уткнулся носом ей в шею и пробормотал в кожу: – Хочу быть единственным злом в твоих глазах. Единственным дьяволом, который утащит тебя в преисподнюю.

Его слова должны были встревожить, но странным образом восхитили Салем. Зная, что он может воспользоваться ее уязвимыми местами, поглотить их целиком и при этом смеяться, она почувствовала в себе частичку власти.

– Ты сошел с ума, – прошептала она. Так и есть.

– Из-за тебя? – Каз прижался поцелуем к ее шее. – Совершенно. – Поцелуй. – Абсолютно. – Снова поцелуй. – Бесстыдно.

– Почему? – спросила Салем, не понимая. Никто никогда не был так одержим, так сосредоточен на ней. Даже с учетом их общей истории, она не понимала этого.

Каз выпрямился и запустил пальцы ей в волосы, заставив посмотреть ему в глаза и полностью захватив ее внимание.

– Потому что жизнь с тобой затмевает смерть. Потому что ты заставляешь моего внутреннего художника гореть жаждой творить, моего внутреннего мужчину наделяешь неистовым желанием обладать, моего внутреннего убийцу – стремлением защищать. Ты пробуждаешь во мне желание жить, Салем. В этом хаотичном мире ты даруешь мне частицу покоя. Этой причины достаточно?

Салем просто смотрела на Каза, пока в теле бушевали эмоции, зрение затуманивалось, нос пощипывало, ком в горле перехватывал дыхание, а потом прильнула к нему.

Она лишь кивнула, ее губы дрожали от необходимости произнести слова, которые Салем оказалась не в силах подобрать, и Каз прижался своим лбом к ее, унимая дрожь, его речь впитывалась в сознание Салем, меняя ее химический состав, ее природу, ее суть.

Для девушки, которую никогда не принимали, никогда не желали, никогда не любили, для девушки, которую бросали чаще, чем обнимали, и которая смирилась с тем, что ей суждено остаться одной до конца жизни, какой бы длинной та ни была, эти слова…

Салем почувствовала, как зажженное ими пламя медленно разгоралось в ее ледяном сердце, согревая его изнутри, меняло на молекулярном уровне саму форму и все, чем она являлась, и превращало Салем в ту, кем она могла бы стать, и она обхватила это пламя, прижалась к нему и позволила ему растопить лед.

Для этой девушки слова Каза не были достаточной причиной.

Они были для нее всем.