И все же жизнь и смерть – таинственные состояния, нам столь мало известно об их возможностях.

К полуночи все закончили давать показания и разошлись. Полицейские сказали, что до отлива утром Лару вряд ли найдут, а если и найдут, то, возможно, уже дальше по берегу.

Салем сидела за столиком возле барной стойки. Заведение все еще работало, кухня обслуживала голодных посетителей, которые провели несколько часов на улице. Ничто так не побуждает к разговорам, как чья-то смерть, в том числе и саму Салем. С одной стороны от нее сидел Каз, с другой – Мелисса, напротив расположилась Адити, а рядом с ней Барон. Они только что заказали еду, и, хотя после увиденного есть казалось странным, все смертельно проголодались. У Салем и крошки во рту не было с самого ланча, и ее изможденному телу и разуму необходимо было подкрепиться, иначе она потеряет сознание. А ей этого не хотелось. Салем жаждала рассказать Казу о метке и задать еще несколько вопросов. Им нужно было поговорить.

Барон, очевидно, придерживался того же мнения, он сделал глоток воды, даже не притронувшись к выпивке, поскольку был за рулем. Каз тоже не пил алкоголь, ведь и ему еще вести машину – гладкую, черную, ту самую, что он бросил посреди дороги, резко затормозив, и только потом припарковал как положено. Салем понятия не имела, откуда она у Каза и где он ее прятал, но его секреты интриговали ее все больше и больше.

– Итак, – начал Барон. – Давайте поговорим о слоне в комнате. – Он повернулся к Салем. – Сегодня утром ты видела, как Лара делала кому-то минет в кабинете доктора Бейна? А потом она просто сорвалась и убежала в море?

Салем кивнула.

– Доктор Бейн – мой куратор. Он помогал мне подавать документы на премию.

От нее не укрылось, как Барон и Каз обменялись взглядами, и Салем сделала мысленную пометку позже спросить об этом Каза.

Адити заерзала, будто ей было неловко. Салем приподняла брови, но тут же кивнула, когда подруга одним губами произнесла: «Позже».

Как только принесли еду, все тут же набросились на нее. Салем, отринув манеры леди, откусила огромный кусок курицы с картофельным пюре. Каз вгрызся в сэндвич с жареным сыром, проглотив половину за раз. Теперь она понимала, почему он заказал четыре.

Барон наклонился вперед, разрезая жареную на гриле рыбу. Часть он положил на тарелку Адити, остальное съел сам. Адити попробовала рыбу, сморщила нос и повернулась к своей пасте.

– Странно вот так беззаботно есть после всего случившегося.

Мелисса, деликатно пережевывая макароны, сказала:

– Все это какой-то бред. Не могу перестать думать о том, как Лара на нас смотрела. Это было жутко.

Адити кивнула.

– Салем, что ты думаешь? Твое экспертное мнение?

Салем заставила себя проглотить еду, она ощущалась пресной, а в горле стоял ком. Внутри у нее все дрожало. Лицо Лары в голове превратилось в лицо Оливии, пустой взгляд старой знакомой – во взгляд сестры, и Салем прикусила щеку изнутри, чтобы оставаться в реальности.

– Трудно сказать, ничего не изучив, – сообщила она, пытаясь переключиться на аналитическую часть мозга и отстраниться от эмоциональной реакции на ситуацию, как бы трудно это ни казалось. – Если тело Лары найдут и проведут вскрытие, отчет может пролить свет на обстоятельства, подтвердить наличие в организме наркотиков, лекарств или же аллергическую реакцию, хотя я очень сомневаюсь, что дело в этом. Лара была спокойна. Пульс был стабилен.

Каз задумчиво пережевал и сглотнул, его татуированное горло дернулось в такт движению.

– Может, у нее случился нервный срыв, – предположил он. – Если произошедшее утром случилось не по согласию, возможно, ее разум просто не выдержал и отключился от травмы. Такое случается чаще, чем мы думаем.

Барон пробормотал:

– Возможно.

Салем покачала головой.

– Я тоже так думала, но в этом нет смысла. Ситуация кажется более… специфической. Я не могу объяснить без доказательств. Но почему именно это место? Почему таким образом? Существует множество других способов покончить с собой, менее публичных и менее болезненных, если Лара так этого хотела.

– Может, она как раз желала убедиться, что все увидят, – предположила Мелисса.

Все замолчали, обдумывая ее слова. Салем тоже погрузилась в размышления. Она знала, что это не просто самоубийство, точно нет. Может, Салем и не испытывала к Ларе теплых чувств, но она знала девушку достаточно долго, чтобы понять ее отношение к подобному. Лара присутствовала на похоронах сестры и отца Салем, и, хотя доброты она не проявляла, ее взгляды на самоубийство были очевидны. Лара считала безответственным поступком – вот так бросать семью, и сама бы не поступила подобным образом. Добавьте к этому странный символ за ухом и птицу, о которой она сказала в момент просветления. Салем верила, что за смертью знакомой таится нечто большее, и знала, что приближается к желаемым ответам. Она чувствовала это.

Странная компания закончила ужин в относительном молчании, после чего заплатила за еду и покинула заведение. Подруги еще раз обнялись, Адити и Барон отправились к его машине, а Мелисса вернулась в бар, чтобы подцепить кого-нибудь, поскольку ей не хотелось оставаться сегодня одной.

Салем могла ее понять.

Она смотрела на Каза с пассажирского сиденья его роскошной машины и, прислонившись к окну, провела рукой по его волосам, убирая длинные пряди с лица.

– Откуда у тебя машина? – поинтересовалась Салем.

Он искоса взглянул на нее, прежде чем вновь сосредоточиться на дороге.

– В прошлом году продал одну из картин.

Салем приподняла бровь.

– Значит, слухи не врут?

– Какие именно? – уклончиво спросил Каз.

– Ты продаешь картины за миллионы? – выпалила она.

– Одну. За пять миллионов, – ответил он.

Проклятье. Выгодная сделка.

– Тогда почему живешь в том жутком храме в лесу? – поинтересовалась Салем, удивляясь, что он не остановился в доме или жилом корпусе, хотя есть деньги.

Каз некоторое время молчал.

– Я искал свою музу.

Салем поразилась неожиданному объяснению.

– Пока ночевал в спальном мешке в лесу?

Он пожал плечами.

– В лесу. В моей студии в библиотеке. Только в двух местах.

Салем еще предстояло увидеть его студию. Хотя она помнила, как однажды, будто целую жизнь назад, последовала за ним туда, но так и не спустилась.

– Кажется, это было так давно, – обронила она вслух.

Каз знал, что она имела в виду. Разумеется, он понял.

– Ты права.

Салем вернула разговор в прежнее русло.

– Так ты отыскал свою музу?

– Да, – подтвердил Каз и свернул направо, к университетской парковке рядом с главными воротами. Строение появилось в поле зрения, и они заехали внутрь, где заняли свободное место.

Каз сделал тот самый маневр одной рукой, из-за которого девушки в интернете сходили с ума, чего Салем никогда не понимала. Но, наблюдая за тем, как он, заложив одну руку за ее подголовник, другой крутит руль, и его татуировки будто шевелятся, пока он аккуратно паркуется задом, Салем осознала, в чем вся прелесть. Чертовски горячее зрелище.

Закончив, он выключил зажигание, повернулся к Салем и запустил руку ей в волосы.

– Я отыскал свою музу темной ночью на пляже, – признался Каз, придерживая затылок Салем и прожигая ее пылающим взглядом. – Еще никогда мне не встречалось такого поразительного создания, со змеями в волосах и пламенем в глазах, при этом сотворенного изо льда.

Салем глубоко вздохнула, окунувшись в воспоминания о той ночи, когда Каз рисовал, а она стояла над мертвым телом. Он находил ее поразительной, и искренность в его голосе убеждала: художник говорил правду. И Салем тронуло, что Каз считал ее красивой.

– Хорошо, – сдавленно прошептала она.

Уголок его губ дернулся.

– Идем.

Но прежде чем вылезти из машины, он наклонился и потерся носом о ее шею. Салем не стала ждать, когда он обойдет автомобиль и откроет ей дверцу, вышла сама и встретила Каза у ворот, вложив ладонь в его теплую мозолистую руку, и они отправились к жилым корпусам. В столь поздний час территория кампуса пустовала, а ветер был холоднее, чем в ту ночь, когда она обнаженной лежала посреди поляны.

В дружеском молчании они добрались до ее корпуса и прошли в комнату.

Салем открыла дверь и с удивлением отметила, насколько заполненным стало пространство благодаря вещам Каза: возле шкафа стоял чемодан, а на столе рядом с ее вещами разместился ноутбук и мелкие принадлежности. Но она не верила, что это весь его багаж. Он не мог жить так скудно.

– Где остальное? – спросила Салем, подойдя к шкафу и увидев, что одежда Каза занимает место, которое освободила для него утром. Темные рубашки и футболки, темные брюки и джинсы, темные куртки и пальто.

– Все здесь. – Каз снял ботинки и поставил их на полку возле входа. – Я перевез большую часть инструментов для живописи в студию. А в личных вещах почти не нуждаюсь.

Салем пристально рассматривала его. Почему Каз жил так экономно, когда у него имелись деньги? Что-то не сходилось.

Она села на кровать и протянула ему руку, как он протянул ей свою прошлой ночью, и Каз принял ее, как и она. Салем увлекла его на кровать, заставив сесть рядом.

– Договор о доверии, помни о нем.

Каз выдохнул, наклонился вперед, поставив локти на колени, и на мгновение повесил голову.

– Дело в том, что я…

Салем инстинктивно начала медленно гладить ему спину.

– Я целый год просидел в тюрьме.

Салем остановила движения рукой, совершенно обескураженная его словами.

– Что?

Каз вздохнул.

– Помнишь, я рассказывал про брата, который заключил с твоим отцом сделку и приехал сюда, чтобы защищать твою сестру?

Салем кивнула, по-прежнему не шевелясь, в ожидании объяснений.

– В юности у меня были проблемы с контролем гнева, – честно признался Каз. – Лаз всегда знал, как меня успокоить, но, когда его не стало, а я учился в школе и жил с временным опекуном, которому он раньше платил, я сорвался.

Ее пальцы сжались на его спине.

– Что произошло?

Каз резко встал, словно в нем скопилось слишком много напряжения, чтобы оставаться на одном месте, и направился к сумке, которую всегда держал при себе. Салем тоже поднялась, не понимая, что происходит. Он собрался уйти?

Она выдохнула, как только осознала, что парень роется в сумке. Каз достал что-то маленькое, зажав предмет в ладони. Его спина напряглась на глубоком вдохе, он развернулся к Салем, вторгся в ее личное пространство и вложил ей что-то в руку.

Салем растерянно уставилась на предмет в своей ладони, пока не узнала треснувший экран.

Ее телефон.

Ее старый телефон, который разбился о землю.

Ее сломанный телефон, который она однажды ночью, восемь лет назад, отдала незнакомому парню.

Ее потерянный телефон, который так и не вернули.

Салем прожигала его взглядом, держа в руке, сердце колотилось в горле, пока она обрабатывала молниеносно поступающую в мозг информацию.

– Не понимаю… – Ее голос затих.

Каз прижался к ней лбом, как тогда, когда они стояли на улице.

– Той ночью на тебе было украшение. – Опустив голову, он уткнулся носом ей в шею, в свое любимое место. – Одно из тех причудливых змеиных ожерелий, оно обвивало твою прекрасную шею.

У Салем перехватило дыхание и от осознания, что Каз был тем самым парнем, грубым, переполненным яростью и гневом, и оттого, что он запомнил мамин чокер, который та заставила ее надеть.

– Маленький аспид, – прошептал Каз ей в шею, и Салем почувствовала, как у нее подкосились колени, когда настигло еще одно озарение: он прозвал ее так из-за той ночи, а не из-за волос. Она была маленькой, и на ней был аспид.

Салем потрясло, сколько подтекста скрывалось за, казалось бы, простым прозвищем. Речь не просто о встрече. Тот факт, что Каз запомнил ее и узнал спустя годы разлуки, пьянил и дарил волну эмоций, проникающих прямо сердце.

И тут она задумалась. Салем слегка отстранилась, и Каз выпрямился.

– Ты назвал меня так на пляже в первую ночь, – обвинила она его, без злобы, но с вызовом, чтобы он наконец поведал обо всем, что скрывал и продолжает скрывать от нее.

Каз кивнул.

– Я знал, что в этом году ты приедешь в Мортимер.

Салем схватила его за руки, умоляя рассказать все.

– Откуда?

Каз выдохнул, и на шее у него под татуировками выступила вена.

– Тогда мне показалось очень странным, что девушка переписывалась с парнем, с которым не встречалась, и так отчаянно не хотела, чтобы кто-то из знакомых увидел содержание сообщений, – вспомнил Каз, вновь поразив Салем тем, что это он, тот высокий долговязый грубый парень. – Той ночью мы с другом проникли на вечеринку, его поймали за попыткой воровства, поэтому он смылся, а я выбежал с другой стороны, а после…

– …а после мы столкнулись, – закончила Салем.

Каз откинул локон с ее лица, осматривая пристальным взглядом.

– Я узнал твои глаза. Они характерны для Салазаров, и я несколько раз видел твоего отца с моим братом. Поэтому сразу понял, что вас связывают кровные узы.

Ее пальцы соскользнули с его рук на талию, удерживая, пока Каз продолжал играть с ее прядями, погрузившись в воспоминания.

– Я чувствовал, что обязан тебя защитить, ведь брат заключил сделку, чтобы оберегать твою сестру. Поэтому взял твой телефон и позвонил Лазу, рассказав ему обо всем.

Его брат знал?

Каз продолжил:

– Брат велел мне выяснить, что ты скрываешь, нет ли в телефоне чего-то, что способно тебе навредить. Я так и сделал.

Затаив дыхание, Салем опустила взгляд на его грудь, чувствуя, как нутро заполняет что-то похожее на стыд. Он узнал, как отчаянно она нуждалась в друге, как низко она пала, чтобы обрести хотя бы его подобие.

Каз приподнял ее подбородок, чтобы Салем взглянула на него. Но она не могла. Она сомкнула веки, не желая видеть то, что таилось в его глазах.

– Посмотри на меня, – приказал Каз, и ее тело привычно подчинилось. Она открыла глаза и увидела его взгляд – не тот, которого ожидала, а яростный, как и всегда, будто она была центром его вселенной.

– Ты не сделала ничего плохого, – слова его тоже сквозили яростью.

Салем сглотнула.

– Я была глупа.

– Ты была ребенком, – поправил ее Каз. – Одиноким ребенком. А он был хищником, а не пятнадцатилетним мальчишкой, как утверждал.

От этого стало только хуже – услышать подтверждение своим давним подозрениям.

Ей не хотелось больше говорить об этом, поэтому Салем сменила тему:

– Что произошло потом?

Несколько секунд Каз молчал, очевидно распознав ее уловку, но, к счастью, согласился подыграть.

– Я рассказал брату. О самой группе и о том, что нашел.

Салем кивнула, чтобы он продолжал.

– Лаз связался с твоим отцом. – Каз снова коснулся ее волос. – Группа выдавала себя за студенческую организацию, чтобы заманивать студентов университета. Твой отец взбесился, когда узнал. Велел брату собрать доказательства, и группу распустили.

Салем никогда не слышала об этом, даже слухи не доходили.

– Но почему никто об этом не знал?

Каз напрягся.

– Потому что существует более влиятельная организация, частью которой был твой отец. Как и мой. Они все замяли.

Салем открыла рот, чтобы расспросить о деталях, сердце забилось чаще, ведь разлетавшиеся по кампусу слухи о тайных обществах подтвердились. Однако, прежде чем она успела задать вопрос, Каз продолжил, явно желая сменить тему:

– Парень, с которым ты переписывалась, сбежал, когда за ним пришли, и вернулся в город. Брат попросил меня приглядывать за ним издалека и докладывать.

Каз вздохнул и отступил, оставив Салем в замешательстве. Он отошел к окну и устремил взор на море.

– Я следил за ним несколько дней, докладывая брату, чтобы тот мог отчитаться перед твоим отцом, когда увидел, как подонок… кое-что сделал. – Каз крепче вцепился в подоконник, татуировки шевельнулись, будто ожили. – Я не сдержал порыв гнева и сорвался. Отправил его в морг. Но я был молод, и вместо тюрьмы меня сослали в исправительную колонию для несовершеннолетних.

Салем снова села на кровать, ощутив слабость в ногах.

– Когда ты вышел?

– Двумя годами позже, – сказал Каз. – Когда достиг совершеннолетия. Брат… к тому времени завел кое-какие связи и воспользовался ими.

Салем смотрела на стоящего перед ней молодого человека, не в силах поверить, сколько ему пришлось пережить, сколько потрясений и бесчинств он повидал. Его сила поражала, заставляя Салем чувствовать себя незначительной: по сравнению с его судьбой ее жизнь казалась прогулкой по парку.

– Что случилось дальше? – хрипло спросила она.

Каз прислонился к стене, продолжая смотреть вдаль.

– За годы твой отец очень привязался к моему брату. Он попросил Лаза подумать о том, чтобы остаться с Оливией навсегда.

– В качестве телохранителя?

Каз бросил на Салем многозначительный взгляд.

– В качестве спутника жизни.

У нее отвисла челюсть. Салем попыталась мысленно вернуться в то время, на несколько лет назад, когда она почти ни с кем не разговаривала, переживая последние годы учебы в школе и страшась всего на свете. Салем силилась вспомнить, говорил ли отец о паре для Оливии, упоминала ли об этом сестра. Но ничего не приходило в голову.

– Папа никогда об этом не говорил, – призналась она Казу, не зная, чему верить.

Он пожал плечами.

– Лаз и Оливия тогда уже встречались. Думаю, твой отец знал, но раз Лаз ему нравился, а мы хоть и обнищали, но происходили из знатной семьи, он не возражал. Может, рассказал бы тебе позже.

– Возможно, – неуверенно согласилась Салем. На миг она ощутила себя еще более чужой в собственной семье, особенно в отношении отца, который не был отчужденным, но и не стремился к близости.

И тут ей пришло в голову.

– Ты знал мою сестру?

Если да, это все меняло. Если Каз лицезрел совершенство Оливии, Салем никогда с ней не сравниться. Она сжала одеяло под собой, чувствуя, как колотится сердце, и уставилась на его спину, желая, чтобы Каз дал ответ, тем самым ослабив узел в ее животе.

Он покачал головой, и с ее губ сорвался вздох, облегчение заструилось по венам. Салем понимала, что это глупо и эгоистично, но ей хотелось, чтобы хоть один человек в ее жизни узнал ее первой, увидел ее первой, захотел ее первой, а не сестру.

– Я слышал о ней, – сказал Каз. – Брат рассказывал. Он действительно заботился об Оливии, но все усилия направлял на то, чтобы вытащить нас из нищеты и заработать достаточно денег, чтобы мы больше никогда ни в чем не нуждались.

– И мой отец предложил ему денег?

Каз кивнул.

– Не думаю, что Лаз рассматривал эту возможность, пока твой отец не предложил уничтожить мое досье вместе с личностью Каза Вэнгарда. Он пообещал мне новое незапятнанное имя и оставил возможность вернуть фамилию в будущем, если мы захотим.

Салем легко могла представить, как отец предлагает подобную сделку. Салазар – могущественный род, и ее проницательный отец только укрепил положение семьи. Да, он вполне мог предложить юноше новую жизнь и возможность похоронить прошлое – не из доброты душевной, а чтобы привязать его брата к своей старшей дочери. Каз верил, что отец проникся симпатией к Лазу, может, так оно и было, но Салем знала: то, что Вэнгарды относились к семье наследников, почти равной роду Салазар, сыграло не последнюю роль. Лаз Вэнгард был наследником империи Вэнгардов, жестоко лишенным ее, но имеющим возможность вернуть все обратно с помощью альянса с ее отцом.

На самом деле Салем ничуть не удивилась бы, если бы их с Казом встречу тоже организовал отец, увидев возможность и воспользовавшись ею, но предпочитая извилистые пути, чтобы все выглядело более естественно.

– Значит, ты стал Казом ван дер Ваалом, – сделала она вывод, кивнув себе, когда разложила информацию по полочкам. – Где ты был до Мортимера? Ты вышел из колонии, а что потом?

– Я уже стал Ван дер Ваалом, а мой брат оставался Вэнгардом и все еще учился в Мортимере с твоей сестрой, – объяснил Каз. – Он не хотел, чтобы мы оказались здесь в одно и то же время и выдали нашу связь. Это разрушило бы уловку.

Салем снова кивнула, хотя Каз стоял к ней спиной и не мог этого видеть.

– Брат отправил меня за границу, в частный колледж, специализирующийся на искусстве, – продолжил он. – Я учился там, разговаривал с Лазом каждый день, виделся с ним на каникулах, пока твоя…

Он замолчал.

Салем проследила за ходом его мыслей.

– Пока моя сестра не умерла, – закончила она.

Каз наконец повернулся и прислонился к окну, ухватившись руками за подоконник по бокам, прямо как она ухватилась за одеяло.

– Да, – мрачно заключил Каз. – Лаза сильно потрясла ее кончина, и потому, что она ему нравилась, и потому, что он должен был ее защищать. Он потерпел неудачу, а поражения брат ненавидел больше всего на свете.

Глубокий вдох наполнил его легкие, тело напряглось, и Салем приготовилась к худшему.

– Последний наш разговор состоялся спустя несколько месяцев после гибели Оливии, и брат сказал мне, что расследует ее смерть, – тихо произнес Каз.

– Для моего отца?

Он покачал головой.

– Для себя, потому что считал, что что-то не сходится. После чего он исчез.

Салем растерянно моргнула.

– Что значит – исчез?

– Брат просто исчез, Салем. – Каз стиснул челюсти. – Я продолжал звонить, но номер был недоступен. Я набрал твоему отцу, но тот был… не в себе. Уже собирался приехать сюда, чтобы выяснить, что происходит, когда получил письмо от Лаза.

Салем в ожидании прикусила внутреннюю сторону щеки.

– По сути, это было письмо-подстраховка, оно отправилось автоматически, когда брат не вышел на связь со мной в течение недели. В нем говорилось, что что-то не так, и, если он еще не связался со мной, значит, он не может. Что крайне высока вероятность того, что он мертв. Но в то же время письмо ясно давало понять, что Лаз не покончил бы с собой, так что если он мертв, то это дело рук кого-то другого.

Салем разомкнула губы и округлила глаза.

– То есть ты не знаешь наверняка, жив брат или нет?

Глубокая печаль исказила лицо Каза, боль была почти осязаемой.

– Теперь знаю, – сказал он и повернулся к накрытой тканью доске расследования. Салем проследила за его взглядом, зная доску как свои пять пальцев, и стала мысленно перебирать все, что на ней висело, пока вдруг девушку не осенило.

Неопознанный парень.

Студент, изучавший журналистику и задававший вопросы.

Боль Каза, когда он впервые взглянул на доску.

Лаз Вэнгард. Защитник ее сестры. Брат ее возлюбленного и, судя по его рассказам, потрясающий старший брат.

Салем перевела взгляд на Каза, осознав, что именно она невольно подтвердила его худший кошмар. Тело онемело, но Салем заставила себя подняться, заставила себя медленно подойти к нему. Протянув руку, она неуверенно коснулась его ладони, хоть раз позволив себе проявить искренние эмоции.

– Мне жаль, – прошептала Салем, не зная, что еще сказать.

Каз притянул ее за талию, разместив между ног, так что их лица оказались на одном уровне, пока сам он полусидел на оконном подоконнике.

– Обними меня, – тихо потребовал он, и Салем тут же обвила его шею руками, выпуская тяжесть из груди, вдыхая его аромат и позволяя тому наполнить легкие, успокаивая, когда Каз сделал то же самое, обхватив ее мускулистыми руками.

Салем осыпала его плечо нежными поцелуями, снова и снова шепча: «Мне так жаль…» – а Каз лишь крепче прижимал ее к себе, зарываясь носом в шею. Текли минуты, а они просто обнимали друг друга, находя в прикосновениях утешение, затем Каз немного отстранился.

Когда они встретились взглядами, Салем откинула назад прядь волос, упавшую на его суровое лицо, и провела рукой по линии челюсти, ощутив под ладонями щетину.

– На сегодня с историями покончено? – спросил Каз, и, хотя у Салем еще имелись вопросы – их стало даже больше из-за новой информации, – она видела, что рассказ дался Казу нелегко. Из-за его усталости она подавила свое любопытство и кивнула.

Плечи Каза расслабились.

Глядя на него и зная себя, Салем понимала, что им обоим нужно отдохнуть, прежде чем завтра вернуться к привычной рутине, хотя за последние несколько дней ее распорядок перевернулся с ног на голову. Но она удивительным образом смирилась с этим, приспособившись к новому образу жизни с Казом.

Отстранившись, она потянула его в ванную.

– Пойдем.

Раздевшись по пути, Салем бросила одежду в корзину для белья и не стала смотреть, следовал ли за ней Каз. Она знала, что он идет, просто по тому, как спину покалывало от тяжести его взгляда и тепла его тела.

Пока она включала душ, на сей раз выбрав теплую воду, за спиной раздался шорох его одежды. Салем шагнула под струи, позволяя воде намочить волосы и смыть с кожи остатки сегодняшнего дня.

Она почувствовала, как Каз шагнул следом за ней, закрывая их в маленькой стеклянной кабинке, которая вдруг стала в сто раз меньше из-за габаритов его тела, заполнявшего пространство до краев.

Салем завороженно наблюдала, как Каз запрокинул голову, и татуировки на его шее стали отчетливо видны: цветок и виноградные лозы, черепа и змеиные головы, рисунки спускались по груди и присоединялись к остальным. Вода била по его мускулам, стекая ручейками по широкой груди, по подтянутому прессу, по тонкой дорожке волос, ведущей к паху, к большому тяжелому члену, который Салем ощущала в себе прошлой ночью.

Неужели минула всего одна ночь? Казалось, это было так давно.

– Если продолжишь пялиться, – сказал Каз, не открывая глаза, но каким-то образом понимая, что Салем смотрит на него, – завтра не сможешь ходить, не вспоминая обо мне.

Она почувствовала ноющую тяжесть между ног, но проигнорировала ее и приняла вызов.

– Или, может, это ты окажешься в таком положении? – С этими словами Салем опустилась на колени, сделав то, чего жаждала с тех пор, как увидела Каза обнаженным, и обхватила член губами.

Когда в ответ Каз зарычал, все в мире встало на свои места, по крайней мере, на тот момент.

С остальным Салем разберется завтра, со смертями разберется завтра, а сегодня он был рядом, она была рядом, он жив, она жива, и они будут жить.