Апатичный, помешанный, пугливый. Мне нечего сказать, никому и никогда.

– Мне нужна моя одежда.

И это правда. Салем снова начала мерзнуть и очень хотела получить одежду, пока не заболела.

Каз кивнул и вернулся к холсту. Несколько мгновений Салем любовалась его задницей, восхищаясь ее скульптурным совершенством, а потом увидела, что он делает. Каз накрывал холст непрозрачной тканью.

– Я хотела взглянуть, – сказала Салем, стремительно подойдя ближе, чтобы увидеть картину хоть одним глазком, но Каз одной рукой уже перехватил накрытый тканью холст, а в другую взял мольберт.

– Забери палитру и кисть, – велел он, указав кивком. Салем повернулась и увидела инструменты на алтаре, рядом с тем местом, где она только что лежала. В своем безумии она даже не заметила, когда Каз положил их туда, где они и находились все это время.

Салем быстро подобрала их вместе с отброшенным одеялом и повернулась, чтобы посмотреть, куда направился голый Каз. Она надеялась, что не придется пробираться через лес в таком виде, особенно когда по ногам стекает сперма. Ей хотелось немного привести себя в порядок, прежде чем идти дальше.

Но, к удивлению Салем, Каз даже не взглянул в сторону леса. Вместо этого направился к стоящему перед ними заброшенному ветхому призрачному строению, на которое она оба раза не обращала должного внимания, считая, что оно не имеет никакой ценности.

Видимо, имеет, потому что Каз прошел под навесом и толкнул плечом большую дверь. Все еще пораженная, Салем последовала за ним, скорее с любопытством, чем с сомнением.

Первое, что она почувствовала, – тепло.

Внутри оказалось гораздо теплее, чем она ожидала: толстые каменные стены защищали от холода снаружи. Оглядевшись в поисках источника тепла, Салем ничего не увидела. Перед ней предстал лишь длинный пустой холл, на полу валялись обломки, а в стенах зияли трещины, которые, несмотря на порывы ветра и свойственные времени разрушения, каким-то образом выстояли.

Салем прижала к груди одеяло и осторожно последовала за Казом, который, игнорируя холл, вошел в маленькую дверь, приютившуюся рядом со входом. Салем шла за ним, не зная, куда Каз ее ведет, но доверяя ему как минимум свою безопасность.

Увидев, что скрывалось за дверью, Салем встала как вкопанная. В просторной комнате, почти такой же, как у нее в кампусе, только без окон, а с квадратным люком со стеклом над головой, были аккуратно расставлены несколько предметов, а в углу находился большой радиатор, обогревающий помещение.

Каз поставил мольберт в угол, а холст положил на другую, покрытую тканью картину, пока Салем осматривала комнату. В противоположном углу удивительно чистого пространства лежала спортивная сумка, рядом, на единственном стуле, виднелась их аккуратно сложенная одежда. Но именно спальный мешок посреди комнаты привел в замешательство.

Салем посмотрела на Каза новыми глазами, и частички информации вдруг встали на свои места.

Он появился в Мортимере из ниоткуда. Никто не знал его происхождения, Каз вел скрытный образ жизни. Никто понятия не имел, где он живет, хотя предполагали, что обосновался в одном из домов на пляже за городом. Никто не ведал, когда он приходит и уходит. Никому и в голову не приходило, что Каз целый год не спал в постели.

Салем внимательно изучала спальный мешок. Он выглядел теплым, удобным, насколько это возможно.

Каз самовольно занял это жилище.

Но почему?

Он открыл спортивную сумку и дал Салем свежее полотенце и футболку.

– Там есть ванная. – Каз указал на маленькую дверь сбоку. – Она не очень большая, но водопровод работает. Освежись, если хочешь.

Салем молча приняла одежду и полотенце. Мысли путались, она старалась обдумать все полученные знания. Подойдя к ванной, вошла внутрь. Каз был прав, места не очень много. Здесь была небольшая раковина, душ и туалет, все очень простое и старое, но чистое.

Салем повернула кран, радуясь, что привыкла принимать холодный душ, ведь вода была прохладной. Умывшись на скорую руку и освежившись, насколько это возможно, она натянула на себя футболку. Та свисала почти до колен, и Салем пожалела, что здесь нет зеркала, чтобы посмотреть, как она выглядит.

Салем быстро вышла обратно, больше всего на свете ей сейчас хотелось получить информацию.

Единственным источником освещения служил лунный свет, проникающий сквозь люк над головой. Каз уже лежал в спальном мешке и протягивал девушке руку. Салем уставилась на нее – крупную, умелую, татуированную руку, которую так хорошо знала. Хотя на самом деле понятия не имела, кто такой Каз, не изучила ни его прошлого, ни его настоящего. Все крупицы информации о нем вполне могли оказаться ложью. Но, глядя на его ладонь и чувствуя, как бешено колотится сердце, она осознала, что в глубине души ей все равно. Каз дарил ей единственное подобие покоя, которое Салем когда-либо ощущала, единственную форму привязанности, которую она жаждала, единственный проблеск жизни, который ей доводилось чувствовать, даже если все это было временным.

Глубоко вздохнув, она вложила ладонь в его руку и почувствовала, как Каз выдохнул, словно задерживал дыхание вместе с ней. Он потянул ее вниз, и Салем опустилась на него, обхватив ногами и положив руки ему на грудь, волосы рассыпались вокруг обоих как занавес. Каз застегнул спальный мешок, и воцарилась тишина – не тяжелая, но и не спокойная, скорее наполненная невысказанными вопросами.

Ночные существа продолжали играть свою музыку снаружи, а Салем слушала, как замедляется сердцебиение Каза. Пальцами он, как всегда, лениво перебирал ее волосы.

– Я слишком тяжелая, – прошептала Салем, не желая нарушать тишину, но понимая, что лежит на нем всем весом. Ей не хотелось, чтобы Каз умер, по крайней мере сейчас.

– Ты идеальна, – пробормотал он ей в волосы таким же тихим голосом.

Салем почувствовала, как от его слов в животе разлилось тепло.

И вдруг ни с того ни с сего ее осенило.

Вэнгард.

Фамилия семьи, которую уничтожил отец.

Салем отстранилась и легла рядом, на ее лице проступил ужас. Каз имеет к ним отношение? Все это – часть его мести? За то, что отец убил его семью? Или она надумывает? Что на самом деле происходит?

– Салем? – насторожившись, Каз приподнялся на локтях.

– Ты… – Она осеклась. – Вэнгард.

Он стиснул челюсти.

– Я больше не использую эту фамилию.

Салем схватилась за его плечо и заглянула художнику в глаза, чтобы узреть правду.

– Мой отец убил твою семью?

Каз вздохнул, запустил пальцы в волосы и взъерошил их.

– Все сложно.

– Ты обязан рассказать мне правду, – заявила Салем, отчаянно желая убедиться, что он не использует ее ради изощренной мести. – Расскажи прямо сейчас, Каз.

Он снова лег, уставившись в потолок, и вытянул руку.

– Иди сюда, это долгая история.

Салем смотрела на свободное место рядом с ним. Ее манило к нему, но она сдерживалась.

– И ты мне расскажешь?

Каз отрывисто кивнул. Тогда Салем устроилась рядом, уткнулась лицом в мужскую грудь и посмотрела на него, когда Каз приобнял ее.

– Твой отец убил Вэнгардов, – сказал он, нежно поглаживая Салем, будто успокаивая не только ее, но и себя. – Но я уже давно перестал быть частью их семьи. Двенадцать лет, если точнее.

– Что случилось? – тихо спросила она.

– Мои родители погибли в результате крушения лодки, – произнес он ровным голосом, будто это событие никоим образом на него не повлияло. Или, может, оно, наоборот, слишком сильно его затронуло. – До сих пор не знаю, был ли это несчастный случай или нет. Но после их смерти все имущество и недвижимость – абсолютно все – перешло моим дяде и тете. Каким-то образом они с помощью адвоката внесли изменения в завещание родителей и, поскольку мы с братом тогда еще не достигли совершеннолетия, стали нашими законными опекунами. Мы не могли оспорить завещание.

Сердце Салем заныло от боли, прозвучавшей в его голосе. При упоминании родителей или опекунов ее не было, боль появилась на словах о брате. Салем не знала, что у Каза есть брат. И, судя по тому, что подсказывало нутро, ответ на следующий вопрос ее не порадует.

– Где сейчас твой брат? – тихо спросила Салем, затаив дыхание и наблюдая за тем, как Каз смотрит вверх через стекло.

– Он на небесах, – последовал ответ. – Звезда, прямо рядом с твоей сестрой. Смотри.

Боль в его голосе надломила что-то в самой Салем. Ее собственная горесть, которую она хранила и лелеяла годами, вновь воспрянула, словно призванная страданиями Каза, и меланхолия их агоний встретилась на полпути, узнала друг друга и обнялась, закружившись в танце печали между ними.

Вместо того, чтобы воздеть взгляд к потолку, Салем устремила его на татуировку – звезду над сердцем прямо под ее рукой.

В честь почившего брата.

Она прижалась к звезде мягким поцелуем, не зная, сможет ли как-то облегчить боль Каза. Но Салем вспомнила один урок, который он преподал ей, когда девушка была на грани, – просто быть рядом. Быть рядом с ним, показать, что он не один в своем страдании.

Он слегка сжал ее руку в ответ, и вдруг тиски вокруг ребер ослабли, стало легче дышать.

– Незадолго до совершеннолетия брата дядя отрекся от нас и выставил за порог, – продолжил Каз все тем же низким тоном. – Мы потеряли трастовые фонды благодаря их идиотским адвокатам, наши счета заморозили, жизнь в одночасье изменилась. Раньше мы жили в особняке, теперь стали бездомными, когда-то катались на роскошных тачках, но в итоге путешествовали пешком, стирая ноги в кровь.

Он глубоко вздохнул, словно воспоминания давили грузом, и Салем провела ладонью по его груди, снова черпая вдохновение в том, как Каз успокаивающе гладил ее по волосам.

– Лаз был здоровяком, поэтому выдавал себя за взрослого и опекал меня. Он был чертовски умен, но нам пришлось бросить учебу, потому что мы не могли больше позволить себе посещать нашу старую школу. Все силы мы направили на выживание.

Салем слушала, позволяя Казу выговориться и сбросить часть груза, который она готова принять на себя, если это облегчит его ношу.

– Я уже говорил, что брат был здоровяком? – спросил он с легкой улыбкой.

– Да. – Салем сглотнула, в горле встал ком. – Подобно тебе.

Он улыбнулся шире.

– Я крупнее. – Улыбка медленно угасла. – Брат устроился вышибалой. Зарплаты хватало на небольшое жилье и еду. Я перевелся в другую школу и начал подрабатывать официантом на полставки в местной кейтеринговой компании. Все шло хорошо, или настолько хорошо, насколько это было возможно.

Салем терпеливо ждала, давая Казу время подобрать слова, и продолжала гладить, пока он бессознательно играл с ее прядями.

– Твой отец заметил моего брата в клубе одного из своих друзей. Они встретились несколько раз. Лаз понравился твоему отцу, и он предложил сделку.

Салем нахмурилась.

– Какую?

Каз усмехнулся, но веселье не достигло его глаз.

– Его дочь поступала в Мортимер. Он не хотел отправлять ее без охраны, потому что боялся, что с ней что-нибудь случится.

Оливия. Разумеется, отец беспокоился за нее.

Каз продолжил:

– И он предложил моему брату сделку: если подружится с Оливией, станет ее защитником и тайным телохранителем, то получит полную стипендию по любой специальности на свой выбор.

Салем открыла рот, затем закрыла, не находя слов. Поступок в духе отца. В ее представлении именно на такую сделку он и мог подписать почти ровесника ее сестры.

– Твой брат согласился?

Каз кивнул.

– Не только ради себя. Я интересовался живописью. – Он снова улыбнулся. – Лаз верил, что однажды я прославлюсь. Для себя он выбрал журналистику, он был в ней хорош. Брат попросил твоего отца обеспечить мне место в Школе искусств. Так, чтобы на бумаге я принадлежал семье наследников. Он не хотел, чтобы сверстники взирали на меня свысока.

Салем смотрела на него с легким благоговением, пытаясь осознать такую степень любви. Каково это – быть настолько любимым, обожаемым и чувствовать столько поддержки? Ей хотелось бы встретиться с его братом, хотя бы раз. Он мог бы дать ей представление об этой любви, показать на примере своей привязанности к Казу, каково это – ощущать любовь старшего брата или сестры.

Вот бы Оливия так же любила Салем.

Нос покалывало, и она прижалась к теплой коже Каза, чтобы подавить неприятное ощущение. Со смертью Оливии и Лаза два года назад все вставало на свои места.

– Так вот как ты появился тут в прошлом году?

Каз замешкался, но потом кивнул.

– Да. Мы никогда не меняли фамилию, но мне… пришлось.

Салем хотела продолжить разговор, но начала зевать.

До ушей донесся его смех.

– Спи. Продолжим позже.

Салем покачала головой.

– Нет, я хочу знать. У меня остались вопросы.

– Я никуда не денусь, маленький аспид, – заверил ее Каз, и его слова прозвучали обещанием во тьме. – Ты вымоталась. Дай своему милому мозгу отдохнуть.

– Но…

– Никаких но. – Каз повернулся на бок, лицом к ней. – Поговорим позже. Тебе нужно отдохнуть.

– С чего ты взял? – Она упрямо прищурилась.

Он прикоснулся к ее губам своими.

– Потому что ты заснула в моих объятиях на краю утеса. Потому что я оттрахал твою киску. Потому что ты чувствуешь слишком много всего, к чему не привыкла. Выбирай.

Его способность понимать ее сбивала с толку. У Салем осталось так много вопросов к нему, так много вещей, которые хотелось узнать теперь, когда ящик Пандоры был открыт, но Каз прав. Она вымоталась, и, возможно, он тоже. Быть может, им просто нужна одна спокойная ночь без этого гнетущего чувства одиночества.

И глядя на него, даже зная о нем самую малость, Салем поняла, что Каз тоже одинок. Каждую ночь он засыпал в мире, где ничто и никто не принадлежали ему по-настоящему. Она чувствовала его боль, его страдания так глубоко, что они напоминали ее собственные, только в другом варианте.

Но так не должно было быть. Больше нет.

Салем приняла решение.

– При одном условии.

Каз вопросительно приподнял брови.

– Завтра ты переезжаешь ко мне, – заявила она. – С этого дня и до самой смерти ты будешь спать в настоящей кровати, что бы между нами ни произошло. Обещаю.

Даже ей было странно слышать в своих словах столько ярости. В глазах Каза вспыхнуло пламя. Он схватил ее за затылок и притянул к себе для глубокого властного поцелуя, от которого вновь запульсировали синапсы.

Каз отстранился на дюйм, и его слова, произнесенные столь же страстно ей в губы, стали клятвой:

– И ты будешь в этой кровати со мной каждую ночь до самой смерти. Обещаю.

Салем безумно хотела, чтобы Каз сдержал слово.

Но в тот миг она просто обнимала его и дышала полной грудью.