Если все прочее погибнет, а он останется, я продолжу существовать, но если все останется, а его не станет, Вселенная обернется для меня незнакомкой.

С наступлением зимы утес стал неземным.

Легкие капли дождя висели в воздухе, а Салем сидела на краю и наблюдала, как ее обволакивает туман, будто сливаясь с телом, скрывая от посторонних глаз. Темно-серое вечернее небо распростерлось до бесконечности, встречаясь с темно-серым морем на горизонте. Постепенно наступали холода, настолько сильные, что пробирали до самых костей, минуя множество слоев одежды. Вокруг Салем гулял ледяной, пронизывающий кожу ветер, впиваясь в нее острыми невидимыми зубами.

Салем смотрела на клочок пляжа, который выглядел не более чем уцелевшей полоской суши, когда море почти поглотило ее целиком. При прыжке у Тани практически не было бы шансов удариться о землю, хотя с пляжа так не казалось. Сейчас же Салем могла с уверенностью заявить, что траектория полета привела бы к удару о скалы, а не о землю. А значит, либо девушка умерла на пляже, либо кто-то положил ее туда после смерти. Но зачем?

Салем взглянула на скалы и увидела, что они извилистым путем огибают побережье и ведут к маяку.

К заброшенному и, по слухам, населенному призраками маяку. Если сказания о библиотеке она считала нелепыми, то легенды о маяке были для нее просто безумными. Но, увидев его прямо сейчас – темную башню из старых камней с облупившейся давным-давно краской, окутанную белесым туманом, придававшим ей еще более жуткий вид, расположенную на скалах, уходящих прямо в море, – Салем могла поверить слухам. Даже наблюдая маяк издалека, она ощущала внутри холодок, будто одного только взгляда достаточно, чтобы поддаться влиянию этой башни.

Но Салем и так уже испытывала тревогу.

Кошмары нагрянули с новой силой, только на этот раз вместо сестры она видела себя, гниющую и раздираемую стервятниками, неспособную оказать сопротивление. Во сне она никак не могла их остановить. Парализованная и вялая, Салем просто наблюдала за своей кончиной и разложением по милости падальщиков, питающихся ее телом.

С той самой ночи с Казом, несколько дней назад, когда Салем спала в безопасности его объятий, спокойный сон приходил к ней всего на час или два. И с тех пор как Каз поцеловал ее на глазах у студентов и едва не довел до оргазма в публичном месте, она его игнорировала.

Стоило отдать ему должное, Каз пытался загнать ее в угол и поговорить, но Салем встречала его с фирменным равнодушием и отстранялась. Ей больше не хотелось ходить с Казом по кругу. Она решила слезть с этой карусели, и точка. Хотя в полубреду Салем размышляла, не заключить ли ей с ним сделку, чтобы просто поспать. Или же лучше принять таблетки?

Но она всей душой этому противилась.

Салем шумно выдохнула, воздух рассеялся вокруг ее лица, потревоженный дыханием, и устремила взгляд на море, думая о том, как легко было бы просто наклониться вперед, совсем чуть-чуть, и разбиться камни. Она почти бесстрастно размышляла, найдет ли кто-нибудь ее тело, как случилось с Таней, или же она будет лежать там несколько дней, гнить и разлагаться, как во снах, прежде чем кто-нибудь наткнется на ее останки.

По крайней мере, тогда она уснет. Больше не будет никаких кошмаров, никаких усилий скрыть эмоции, вообще ничего. Только долгий тихий покой.

На миг ей подумалось: может, Оливия тоже запуталась и просто хотела спать? Салем тотчас отогнала эту мысль.

Она должна оставаться в реальности. Ради ответов. Потому что знала, что никто не станет их искать так долго, как она.

Рука обхватила ее за талию, и Салем вскрикнула, когда ее осторожно оттащили от края, потревожив клубы тумана. Запах моря смешался с запахом красок и петрикора, и ее напряженное тело немного расслабилось, осознав, что никто не собирается сталкивать девушку с утеса.

Хотя в этом вопросе присяжные еще не пришли к единому заключению.

Салем замерла, когда теплое крупное тело Каза прижалось к ее спине. Ноги он расставил по бокам от ее бедер, руками обвил талию прямо под грудью, заключая Салем в объятия, заменяя ледяной пронзительный ветер, кусавший кожу, своим уютным осязаемым телом, а острые зубы мороза – прикосновениями губ. Каз прильнул к ее шее, осыпал мягкими поцелуями плечи и вновь вернулся к шее, он просто обнимал и дарил ласку, которую, как Салем осознала, она отчаянно жаждала.

В носу защекотало. Салем шмыгнула носом и заморгала, пытаясь обуздать нахлынувшие чувства. Крохотная хрупкая часть ее души впитывала проявление привязанности, а другая, более крупная и неприступная, напоминала, что это временно. Как и все в жизни, это не продлится вечно.

– Салем? – пробормотал Каз ей в шею.

– Хм-м?

– Перестань думать.

Его слова подкинули мозгу пищу для размышлений. Что конкретно он имел в виду, веля перестать думать? Как такое возможно? Разве не в этом главная задача мозга – разбираться во всем? И откуда, черт возьми, Каз узнал, что она задумалась? Кто он, мать его, такой, чтобы запрещать ей думать?

– Я буквально слышу, как ты кричишь у себя в голове, – сказал Каз у девушки над ухом мягким низким голосом, который устремился прямо в слуховые нервы и в мозг, снова погружая Салем в расслабленное, невесомое состояние. – Позволь разуму отдохнуть.

Она не знала как.

Но, очевидно, знал Каз. Поскольку буквально давал ей инструкции:

– Прислонись ко мне.

Салем не спешила подчиняться, ей хотелось держаться за свой гнев и недоверие к ситуации. Но она…

Так.

Чертовски.

Устала.

Салем прильнула к Казу, прежде чем мозг успел это осознать.

– Хорошая девочка, – тихо похвалил он, и в голове словно затронули какой-то нерв. Он послал электрическую волну по всему телу. – А теперь расслабь мышцы. Ты так напряжена. Попробуй отпустить напряжение. Постепенно. Хорошо?

– Хорошо, – пробормотала Салем, чувствуя, как мышцы медленно расслабляются, пока Каз продолжает давать указания: плечи, шея, руки, спина, бедра, ноги. Даже сидя на холодной земле на морозе она ощущала тепло, словно ее завернули в кокон из мягчайшего, самого пушистого одеяла, которое терлось о кожу во всех нужных местах.

Салем обмякла, будто ее лишили костей.

Каз – волшебник?

Он усмехнулся ей в ухо.

– Нет, маленький аспид.

Упс, она задала вопрос вслух.

Салем не сводила глаз с горизонта, ощущая ровное сердцебиение, тепло и нежные поцелуи, и почувствовала, как веки тяжелеют. Боже, как же ей хотелось спать. Почти видела, как проваливается в пустоту. Но она на улице, и хотя ее тело доверяло Казу, разум – нет. Или же доверял? Поэтому она все реже и реже моргала? Может, тело знало что-то, чего не ведал разум? Могло ли между ними возникнуть недопонимание? Кому ей следовало доверять? Если Салем не способна больше доверять себе, то кому?

– Спи, – тихо прошептал Каз ей в волосы. – Я буду рядом.

К черту.

Ее мозг окончательно отключился, и она совершила прыжок.

* * *

Салем разбудила боль в заднице. В прямом смысле, а не метафорически выражаясь.

Мысленная шутка удивила и заставила полностью проснуться. Салем заморгала. Она смотрела на небо. Оно было темным, почти беспросветным.

Постойте, почему она смотрела на небо?

Осмотревшись, Салем поняла, что лежит на какой-то каменной плите. Откуда-то из леса пробивался луч света, словно лунное сияние из-за облаков.

В лесу? Почему она в лесу? Салем заснула на скале, а проснулась среди деревьев, как в тот раз, когда провалилась в сон в аудитории, а очнулась у себя в комнате.

Но лес не имел никакого смысла, хотя, еще раз оглядевшись, она узнала место. Именно сюда Салем проследовала за Казом в начале семестра, что было всего несколько месяцев назад, но казалось, будто прошла целая жизнь. Позади возвышалось старое полуразрушенное строение, темное и зловещее, поднимающееся из тумана прямо как в фильме ужасов. Ночные существа добавляли к обстановке атмосферный саундтрек, вызывая дрожь.

Коснувшийся сосков холодный ветер внезапно привлек внимание к другому факту, который затуманенный разум Салем не сразу заметил.

Ее била дрожь не от волнения. Причина таилась в ином.

Она была голой.

Салем голой лежала на каком-то алтаре перед неким древним священным местом, посреди леса, во тьме ночи при бледном свете луны.

Какого хрена?

Серьезно, какого хрена здесь происходит?

Что натворил этот чокнутый?

Салем судорожно огляделась по сторонам, пытаясь найти одежду или что-нибудь еще, чтобы убраться отсюда, и увидела у основания алтаря толстое шерстяное одеяло. Она села, чтобы достать его, когда сзади раздался голос Каза:

– Не двигайся.

Она уже начинала ненавидеть эти слова. За ними всегда следовало какое-нибудь безумное дерьмо.

– Ты с ума сошел? – прошипела Салем, прикрывая грудь и оборачиваясь, чтобы разглядеть его.

Голого.

Каз тоже был обнажен.

Да. Он точно рехнулся. Теперь у Салем достаточно доказательств.

– Сумасшествие бывает разным, – ответил он, будто присутствовал на лекции и провоцировал ее. – Все мы здесь слегка безумные.

– Не надо. – Салем схватила одеяло и накрылась им. – Не цитируй мне сейчас Безумного Шляпника.

Он усмехнулся, отвлекаясь, и Салем впервые обратила внимание на то, что он делал.

Каз рисовал.

Не делал наброски, как раньше, а писал полноценную картину. Перед ним стоял огромный холст, размером почти с его торс, хотя Салем понятия не имела, откуда холст взялся в лесу. За ухо была заткнута кисть, при движениях пирсинг сверкал в лунном свете, а волосы были зачесаны назад, подчеркивая острую линию скул. Татуировки покрывали кожу от шеи до живота и даже ниже, насколько она могла судить. Его член, который Салем довелось увидеть впервые, оказался гораздо больше, чем она себе воображала и ощущала в те моменты, когда они находились достаточно близко.

И он стоял.

Господи боже.

Каз поднял на нее взгляд, глаза светились и горели в полумраке, а затем вернулся к холсту. Тогда Салем заметила, что одной рукой он держал палитру с красками, оттенки которых она не могла разглядеть, а другой, правой, ведущей, рукой он быстрыми мазками двигался по холсту.

– Убери одеяло, – приказал Каз, но Салем только крепче ухватилась за него.

– Чтобы умереть от переохлаждения? Что ждет и тебя? Нет, спасибо.

Она увидела, как Каз закатил глаза.

– На улице не так уж и холодно.

Глядя на него, никто бы не подумал, что вообще может быть холодно. Каз просто… излучал тепло. Сомнительно, что он хоть раз в жизни чувствовал холод, – точно не так, как она, до самой глубины души.

– Казимир ван дер Ваал, – она впервые назвала его полным именем, – где моя одежда?

Его рука замерла на холсте.

– Внутри. Это…

Когда он осекся на полуслове, Салем нахмурилась. Казалось, он что-то обдумывал, прежде чем посмотреть на девушку.

– Договор о доверии, – сказал Каз, вспоминая их разговор в ванной.

Салем нехотя кивнула, ощутив прилив любопытства.

Глубоко вздохнув, он вернулся к картине.

– Эта фамилия ненастоящая.

Ее охватил шок, когда девушка переварила его слова. Ненастоящая? Да кто он такой?

Салем сглотнула.

– И какая же настоящая?

Каз кивнул на ее одеяло.

– Опусти. Мне осталось добавить некоторые детали.

– Кто ты? – Салем оставалась непреклонной.

– Убери одеяло, и я расскажу.

Покачав головой на его нелепое требование, она откинула одеяло, открывая взору Каза обнаженную фигуру. Салем стало интересно, как она выглядит в его глазах: растрепанные волосы, объемная грудь, соски напряжены, на животе складки, поскольку она продолжала сидеть, ноги сомкнуты, но лобок виден.

Каз ничего не сказал, просто вернулся к картине, и Салем вновь захотелось привлечь его взгляд, воззвать к его терпению, заставить сказать, что он думает о ней.

Не только у него в запасе имелись трюки.

Салем легла обратно на алтарь, в ту же позу, и ее тело вдруг разгорячилось, холод, от которого она проснулась, исчез. Не отрывая глаз от Каза, она изучала его жесты, сосредоточенное лицо, что-то в нем задело ее за живое.

Она раздвинула ноги, обнажив промежность перед холодной ночью и пылающими глазами, чувствуя влагу между бедер. Никто не забредет в лес. Стояла глубокая ночь, и место было настолько уединенным, что даже Салем не узнала бы о нем, не последуй она за Казом в тот день. О том, что на них никто не наткнется, можно было судить и по тому, что он спокойно здесь рисовал. Каз, известный своей скрытностью в творчестве, никогда не стал бы писать картину, рискуя быть застигнутым врасплох. Салем все это знала, и все же тот факт, что она была на виду и стала объектом его пристального внимания, сотворил что-то с ее мозгом, а тот, в свою очередь, сделал что-то с телом.

Руки непроизвольно поднялись к груди, ощущая тяжесть.

Дыхание участилось, но Каз не сказал ей остановиться.

И Салем продолжила.

Она обхватывала пальцами соски, пока Каз крутил кисточку на палитре, представляя вместо пальцев щетинки, вместо своих рук – его, и воображая, что это она раскинута на мольберте вместо холста.

Дыхание сбилось, чувствительность сосков возросла в десятки раз, волна тепла устремилась вниз, вызывая влагу, тело само изгибалось, сводя весь мир к жгучему напряжению между бедер.

Каз начал наносить мазки быстрее, и Салем подстроилась под его темп.

– Скажи мне свою фамилию, – потребовала она севшим голосом, какого еще никогда у себя не слышала.

– Позже. Продолжай то, что делаешь.

Салем почувствовала, как дыхание стало глубже, а сердце бешено колотилось в груди. Остановив взгляд на Казе, она потянула за соски, из горла вырвался тихий стон, а бедра сжались от разгоревшегося между ними возбуждения.

Она скользнула пальцами по телу, по знакомому маршруту, прямо к тому месту, где ныло сильнее всего, нежно провела по животу, по паху, между половыми губами и достигла влаги. Так много влаги, будто тело уже готовилось принять представший перед Салем гигантский член. Она смотрела, как он пульсирует и покачивается, грибовидная головка была темнее ствола, на кончике блестела прозрачная жидкость.

Рот Салем наполнился слюной.

Ей хотелось коснуться его языком, попробовать Каза на вкус, как он пробовал ее. Она хотела лизать его член, вбирать в рот, поглотить его целиком. Хотела пасть перед ним на колени, позволить Казу схватить себя за волосы, поскольку он ими одержим, и взять все, чего он жаждал, удерживая ее на месте и заставляя принимать его, сама только мысль об этом добавляла еще больше влаги между ног.

– О боже, – прохрипела Салем, неистово двигая пальцами и следом протолкнув два в себя, другой рукой потирая клитор. Тепло разливалось по всему телу, побуждая выгнуть спину и сорвав с губ стон, когда Салем пыталась войти глубже, но не смогла. Ей было недостаточно. Всегда было недостаточно. Салем жаждала большего. Она жаждала его.

– Каз, – взмолилась она, переворачиваясь на бок и зажав руку между ног, чтобы найти хоть какое-то подобие разрядки, но тщетно. Тело разгорячилось так, что на нем выступила легкая испарина.

Салем застонала, чувствуя, как под новым углом взбирается все выше и выше к пику наслаждения, удовольствие накатывало волнами, а осознание того, что Каз наблюдает за ней, усиливало ощущения, она становилась все более разгоряченной, громкой, влажной. Она была настолько мокрой, что слышала хлюпающие звуки, когда двигала пальцами внутри себя.

– Каз, – со стоном позвала Салем, умоляя его подойти, овладеть ею, как первобытным животным, каким она себя и ощущала, призывая его положить конец ее мучениям.

И вдруг Салем оказалась в воздухе, ее перевернули и перегнули через алтарь, его край впился ей в живот, грудь прижалась к холодному камню, ноги оторвались от земли. Ее тело поддерживал стоявший позади Каз. В одно мгновение она лежала на плите, а в другое оказалась перекинута через нее. Перехватив девушку за волосы, Каз оттянул голову Салем назад, пока она не прогнулась в спине, а соски не потерлись о прохладную поверхность, ощущение было настолько резким, что она испытала мини-оргазм, содрогаясь всем телом.

И прямо во время волны дрожи Каз вошел в нее.

Крик вырвался из горла Салем, но Каз, притянув ее, тотчас заглушил его губами. Он проник в нее языком, как и членом, будто пронзая копьем, ее стенки беспомощно пульсировали вокруг него, в то время как пальцы вцепились в противоположный край алтаря, пытаясь найти опору.

Разорвав поцелуй, Каз опустился губами к шее, кусая и облизывая Салем, пока он выходил из нее, чтобы тут же вонзиться снова, погружаясь все глубже благодаря ее влаге. Соски Салем терлись о грубый камень, и она вскрикнула, слезы непроизвольно потекли по лицу, когда гамма ощущений – внутри, снаружи, вокруг – захлестнула ее с головой.

Губы задрожали, и Салем прикусила их. Руками она продолжала цепляться за край, пока прижималась к плите с висящими в воздухе ногами, удерживаемая его руками на бедре и в волосах. Член ритмично погружался в нее, внутренние стенки подстраивались под его объем и длину, покоряясь, принимая его с экстазом, словно возлюбленного, который вернулся с битвы.

– Черт побери, Салем, – прорычал Каз на ухо, заставив ее сжаться вокруг его длины. – Такая хорошая девочка, так хорошо меня принимаешь.

Салем чуть не кончила от одних только слов и голоса, звуки спровоцировали ее перевозбужденный мозг.

Каз ощутил ее реакцию.

– Нравится, когда тебя называют хорошей девочкой, да? – спросил он, его голос, точно раскаленная лава, струился по телу, воспламеняя его изнутри. – Скажи мне, маленький аспид.

Салем настолько захлестнула похоть и связанные с ней чувства, что она даже не обратила внимания на прозвище.

– Да.

– Хорошая девочка, – похвалил ее Каз и отстранился, на миг оставив в ней пустоту, прежде чем снова заполнить ее. Темп замедлился, Каз вошел так глубоко, что почти причинял боль, но в самом приятном смысле. – Моя девочка.

Его голос буквально воплощал секс, даже более откровенно, чем сам процесс.

– Кто тебя трахает?

– Каз, – прошептала Салем, и медленный темп заставил ее сжаться сильнее, почти доведя до края. Он подталкивал ее, как и раньше.

– Каз, а дальше?

Он решил продолжить разговор, находясь глубоко внутри нее. Серьезно?

Салем пошевелилась бы, но у нее не было ни сил, ни опоры под ногами, ни пространства, чтобы что-то предпринять. Она застонала.

– Прошу, – бесстыдно умоляла она. – Пожалуйста, Каз.

Он сдвинул руку с ее бедра, скользнул по телу и добрался до груди, сжал ее, потянул за сосок, и Салем почувствовала, как крепко сжимается вокруг него.

– Скажи, – подначивал он, шлепая по груди, и она размякла.

– Каз ван дер Ваал.

– Нет. – Он прижался губами к ее шее, отстранился, но следом вновь толкнулся в нее, так медленно, что у Салем закатились глаза, а зрение затуманилось. – Каз Вэнгард.

Вэнгард.

Ей знакома эта фамилия.

Но откуда? Вспомнить не удалось.

Прежде чем Салем успела погрузиться в размышления, Каз слегка приподнял ее тело, чтобы край каменной плиты прижался к клитору, а не к животу, и эффект наступил мгновенно. Каз вошел глубоко, так глубоко, что Салем чувствовала его душой, его запах заполнял нос, тепло окутывало кожу, голос звучал в ушах, татуированная рука в брызгах краски сжимала грудь. И Салем охватила дрожь, огонь проник в вены, разгораясь все ярче и ярче, пока не испепелил ее целиком, от корней волос, за которые Каз тянул, до пальцев ног, поджатых в воздухе. Она вскрикнула и разлетелась на миллиард осколков.

Салем умерла столь прелестной смертью. На долю секунды, которая запечатлелась в ее разуме как важное воспоминание, настолько сильное, что разделило ее существование на до и после, до него и после него.

Сердце неистово колотилось в ушах, в груди и горле, Салем чувствовала себя гигантским пульсирующим органом, впервые ожившим за пределами клетки из ребер.

Салем ощущала, как Каз ускоряется, набирая почти бешеный, неконтролируемый темп, как он сжимает ее грудь и забирается в волосы, как целует шею и возвращается к губам в мокром, небрежном, грязном поцелуе, который заставляет Салем снова сжиматься; острое желание удержать его, сохранить глубоко внутри проникало в нее до самых костей.

– Кончи в меня, – сказала она ему в губы. – В меня, Каз.

Услышав ее слова, он громко застонал и опустил руки к ее бедрам, одна легла на клитор и принялась массировать его. Губы накрыли ее в очередном жарком поцелуе, пока Каз вбивался в Салем – раз, два, три, прежде чем излиться, тотчас доведя ее до следующего оргазма.

К тому времени, когда к Салем вернулись чувства, они оба тяжело дышали, Каз обнимал ее, а она продолжала безвольно лежать на алтаре.

Алтарь.

Она не могла поверить, что ее только что трахали возле древних руин посреди леса в глубокой ночи.

Но этот момент изменил ее жизнь.

Салем ощущала себя по-новому, лучше осознавая себя, окружение, свои эмоции. Она знала, на какие высоты наслаждения могла забраться. Знала, на какую глубину привязанности готова заплыть. Знала, на какие оттенки эмоций способна.

Ясность после разрядки возникла неспроста.

После многочисленных оргазмов Салем могла признать, что ее чувства к Казу, вероятно, никогда не исчезнут.

Когда он вытащил член и опустил ее ноги на землю, по бедрам Салем потекла сперма, но вместо того, чтобы почувствовать себя грязной, она ощутила, что ее лелеют, ей доверяют, ее хотят.

Салем чувствовала себя желанной.

Обернувшись, она увидела, что Каз внимательно следил за стекающей спермой, его ртутные глаза пылали желанием, настолько отчетливым, что в Салем пробудилась жадность.

– Больше такого не повторится? – спросила она, чтобы прояснить ситуацию.

Каз вторгся в ее личное пространство, нежно придерживая ее волосы, и прижался к ее губам жарким поцелуем, лишившим Салем воздуха.

– Разве похоже, что на этом все закончится?

Нет. Но Салем боялась, что как только они зайдут дальше, ее бросят.

– Я не знаю, как дать тебе нечто большее. – Она перефразировала его же слова.

Губы Каза дрогнули.

– Тогда я возьму сам, маленький аспид, – пообещал он, блуждая взглядом по ее лицу в своей привычной манере. – Тебе это нравится. Сама мысль, что я возьму сам?

Ей нравилось.

Салем кивнула.

– Ты хочешь, чтобы я забирал у тебя все, что потребуется?

На миг она замешкалась, прежде чем кивнуть.

Его глаза вспыхнули.

– Ты только что вручила мне ключи от своего замка. Что, если я его разграблю?

– Тогда я ограблю тебя в ответ.

Каз улыбнулся.

– Черт возьми, ты идеальна.

Его улыбка растопила в душе Салем лед, о существовании которого она даже не подозревала. Он треснул и теперь таял, а она смотрела на Каза, не понимая, что происходит, не ведая, к чему все приведет и чем закончится, но впервые в жизни не беспокоясь об этом. Она позволила себе насладиться ощущением того, что ее хотят, в ней нуждаются, ее принимают.

Салем упивалась ощущением самой жизни.