Вся моя жизнь – темная комната.

Одна. Большая. Темная. Комната.

В аудитории воцарилась гнетущая тишина.

Как и полная беспросветная темнота.

Оттого лишь отчетливее слышалось тихое дыхание Каза над головой, еще сильнее ощущалось его крупное мускулистое тело за спиной, как и его аромат, притупляющий чувства.

Все смешалось в голове, вступая в реакцию с уже бурлящей смесью эмоций и вопросов, соединяясь с тревогой, предвкушением и тем всепоглощающим чувством, когда кровь начинала закипать от его близости.

Салем знала, что все объясняется наукой, не более. По какой-то безумной причине ее молекулы реагировали на его молекулы, ее феромоны – на его феромоны, ее сердцебиение – на его ритм сердца.

Каз все еще зажимал ей рот, а другую руку положил на изгиб бедра, прямо между талией и тазовой костью. Прикосновение было страстным, собственническим, властным, словно он имел полное право так держать ее.

Салем невольно закрыла глаза, ощущая, как тепло его ладони просачивалось под ткань свитера и проникало прямо в плоть, плавя заледенелую с годами кожу.

Она почувствовала, как Каз уткнулся носом ей в макушку, а затем замер.

Отняв руку от ее рта, он схватился за шапочку и снял ее одним плавным движением, позволив волосам рассыпаться по спине. Салем инстинктивно потянулась поправить их, но его рука молниеносно перехватила ее запястья и опустила, заключив в крепкие объятия со спины.

Салем открыла была рот, чтобы возмутиться, но поняла, что водолазка до сих пор закрывала половину лицу, заглушая звуки.

Теперь она была не только обездвижена, но и лишена возможности говорить.

Каз снова уткнулся носом в ее волосы и втянул аромат. Салем почувствовала, как в его груди зародился низкий рокот, его вибрация отдавала ей в спину, проникала в грудь, заставляя ее отзываться схожей вибрацией, а соски до боли затвердеть.

Она издала приглушенный тканью звук и почувствовала, как дыхание Каза скользнуло вниз и остановилось на изгибе шеи и плеча. Каз прижался губами к ткани, как огромный рычащий зверь, держащий добычу за шею и ласкающий ее, прежде чем открыть пасть и поглотить целиком.

Салем не должна была возбуждаться от одной этой мысли – быть поглощенной им, быть центром его внимания, единственным объектом его страсти, единственным вместилищем его одержимости.

Но что-то внутри желало этого с пугающей яростью.

Яростью, которой было плевать, кто он и кем мог оказаться.

– Сейчас все было бы так просто, да? – прошептал Каз ей на ухо, касаясь его губами, отчего по телу пробежали мурашки. – Так просто прижать тебя к его столу и затрахать до потери сознания.

Перед взором Салем возник яркий образ: Каз прижимает ее к столу, спускает легинсы настолько, чтобы получить доступ, удерживает ее запястья за спиной, а сам ритмично двигает бедрами, вбиваясь в нее, заставляя тело скользить по деревянной поверхности, побуждая закатывать глаза. Нарастающее между ними напряжение в миг лопнуло, позволяя тьме поглотить их разумы и тела.

От воображаемых ощущений дыхание участилось, вздымающаяся грудь натягивала ткань водолазки, которая стала казаться теснее. С каждым вдохом трусики все сильнее намокали. Никогда и ни с кем Салем еще не доходила до такой степени возбуждения.

– И ты позволила бы мне… – Голос Каза, голос, манящий ее в море и душащий дымом, прозвучал ниже, еще более хрипло и более ощутимо для ее мозга. – Так ведь?

Да, она бы позволила ему. И к черту последствия, сейчас Салем было все равно, омыты ли его руки кровью или краской.

– Посмотри на меня, – приказал Каз, и она повернула шею, внезапно обнаружив его лицо рядом, так близко, что их носы соприкоснулись, и Салем окутало его дыхание: аромат кофе и мяты смешались с присущим ему запахом краски и петрикора. Сочетание было настолько насыщенным, что у нее слюнки потекли от желания впитать аромат целиком.

– Черт.

Его глаза, эти переменчивые, сверкающие глаза мерцали, как у дикого зверя, в слабом лунном свете, проникающем из окон, и пирсинг в его правом ухе сиял.

Их взгляды встретились в кромешной темноте.

Трусики Салем уже насквозь пропитались влагой.

Каз притянул ее ближе, прижимаясь к ней и позволяя ощутить твердое доказательство его возбуждения, оно было большое, больше, чем Салем могла вообразить. Его длина, горячая, пульсирующая и прочная, точно стальной стержень, упиралась ей в копчик.

А затем Каз сократил остатки расстояния, накрыв ее рот своим через ткань водолазки между ними.

Закрыв глаза, Салем вытянула шею, желая опустить горловину и почувствовать его желанные губы без преград.

Но ткань осталась на месте.

Салем силилась освободить руки. Каз усилил хватку, не отпуская.

Она попыталась отстраниться и повернуться. Рука на бедре удерживала ее на месте.

Салем прожигала его взглядом, запрокинув голову и злясь, что он отказывает ей.

Лицо Каза украсила ненавистная ей ухмылка, искривлявшая лишь уголок рта, что еще сильнее распаляло ее гнев. Салем издавала все больше звуков, упорнее сопротивляясь, но ничего не менялось, кроме оскорбительной ухмылки – она становилась только шире.

Прежде чем Салем успела придумать что-то еще, Каз снова вторгся в ее личное пространство и сделал то, чего она не могла предположить, заставив девушку замереть от неожиданности.

Он схватился зубами за ворот ее водолазки и дюйм за дюймом, секунда за секундой, удар за ударом сердца потянул его вниз.

Медленно.

Мучительно.

Невыносимо.

Каз задел ее губы, продолжая стягивать ткань, смотрел на нее полуприкрытыми глазами, посылая крошечные заряды от рта к паху, внутри нарастала пульсирующая пустота, требовавшая заполнения. Его зубы не отпускали ткань, а губы пробирались все ниже, пока Каз не выгнул шею и не освободил лицо Салем от ворота водолазки, который теперь плотно прилегал к шее, все еще теплый от его губ.

Это был самый чувственный опыт в ее жизни.

– Ты хотела что-то сказать? – спросил Каз, ссылаясь на звуки, которые Салем издавала до этого, в его тоне слышалось легкое веселье и безумное возбуждение.

Салем попыталась вспомнить, что собиралась вымолвить, но в мозгу будто произошло замыкание, мысли закоротило после странного полупоцелуя, от которого губы покалывало и хотелось большего, хотелось всего.

Салем приоткрыла губы и, прежде чем успела себя остановить, обрушилась на Каза с поцелуем.

Блаженство.

Вот на что это было похоже, вот на что был похож он сам. Таково самое близкое определение, которое Салем хранила в словарном запасе, но на деле никогда не испытывала.

Внутренняя тревога, казалось, затихла, эндорфины в ее теле взяли верх, наполняя Салем удовольствием, когда Каз завладел ее губами.

А именно это он и делал.

Он овладевал ею.

Поглаживая ее язык своим, он наполнял Салем ядом, что проникал под кожу и прямиком в вены, устремлялся к сердцу, заражал его, пока оно не начинало качать отраву по всему телу, подчиняя его воле Каза.

Но еще никогда яд не был так сладок, с ароматом мяты и кофе, как в его дыхании, с оттенком желания и порочности, что читались в его глазах, с нотками греха и соблазна, звучавшими в его голосе.

Салем чувствовала, что становится сосудом Каза, вкушая его губы, как плод, прикусывая, посасывая и привязывая себя к нему на веки вечные в его подземном мире.

Каз издал еще один рокочущий звук, и в ответ с ее губ сорвался стон.

Салем не сразу осознала, что он отпустил ее, – лишь когда ее руки уже обвили его шею, а тело само прижалось к его груди. Пока у нее подкашивались колени и оба продолжали поглощать друг друга, она пальцами зарывалась в его волосы, впервые ощущая его пряди, пока Каз сжимал ее локоны в кулаке.

Другой рукой, той, что лежала на ее бедре, он скользнул по животу и обхватил ее пышную грудь, крепко сжимая, и Салем почувствовала, как непроизвольно задвигала бедрами, а следом втянула носом воздух, когда удовольствие стрелой пронзило тело. Его пальцы, его татуированные искусные пальцы кружили возле ее соска, не касаясь его, а лишь очерчивая контур, дразня, мучая ее, и Салем издала звук, столь похожий на мольбу, что сама удивилась.

Она почувствовала ухмылку Каза на своих губах и сделала то, что жаждала сделать уже очень и очень давно.

Салем укусила его.

Сильнее сжав волосы, Каз заставил ее запрокинуть голову. От этого жеста доминирования кровь Салем вспыхнула яростным пламенем.

Она еще не закончила.

Она хотела большего.

Ей нужно было больше.

Салем смотрела на Каза лихорадочным взглядом, а он привычно осматривал ее лицо, изучая каждую черточку.

– Разреши мне тебя нарисовать.

Слова заглушил рев крови в ушах. Салем видела движения губ Каза, но ее настолько поглотило сексуальное влечение, что потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя, прежде чем слова проникли в сознание.

Его слова.

Как и все остальное.

Вся ситуация.

Салем резко отдернула руки и отступила от Каза на несколько шагов. Сердце гулко колотилось в груди, пока она глубоко дышала, пытаясь успокоиться, тело наконец остыло после вспышки безумства, но на коже все еще ощущались следы его прикосновений.

Каз скрестил руки на груди, но Салем упорно смотрела на него, не позволяя себе опустить взгляд. Смотрела на его покрасневшие припухшие губы.

Проклятье.

Салем развернулась, продолжая увеличивать расстояние между ними, подошла к большому письменному столу и облокотилась на него, спрятав лицо в ладонях.

Что она натворила?

Как она могла так поступить? Сразу после того, как обнаружила улики в кабинете Мерлина! И именно с ним, из всех людей! Даже вполне осознавая, что Каз может работать с Мерлином! Но зачем ему было прятать ее, если он работал на профессора? Тогда по какой причине Мерлин поручился за Каза, если тот никак с ним не связан?

Сплошная бессмыслица.

– Посмотри на меня, – снова услышала она приказ, но проигнорировала его, пытаясь упорядочить мысли. Да, между ними давно существовало напряжение. Да, ее безумно влекло к Казу, и сейчас Салем могла признать, что дело далеко не в физическом влечении. Ее манил огонь Каза, его таинственность и репутация, то, как он смотрел на нее диким, безумным взглядом, и то, как поглощал ее, словно она была эликсиром, способным спасти его от гибели. Ее привлекало в нем абсолютно все.

За исключением, может быть, ухмылки, или того, как он ее подначивал, или как подпитывал их соперничество.

Каз нравился ей, и Салем хотела бы повторить то, что между ними только что произошло.

Но прежде ей нужно было кое-что узнать.

Поговорить следовало давно, и теперь, когда они оказались в ловушке, разговора точно не избежать.

Приняв решение, Салем опустила руки и подняла голову, но увидела, что Каз стоит возле окна, устремив взгляд на улицу.

Черт, он притягивал все ее внимание.

Восхищение Салем усилилось, когда она разглядела его силуэт в бледном лунном свете, его фигура заполняла оконный проем, блокируя свет мощными плечами, которые сужались к мускулистой спине и талии. Каз обладал идеальными пропорциями, будто созданный художником, как эталон брутальной мужской красоты.

Салем одернула себя: «Сосредоточься».

– Почему твой студенческий пропуск отличается от обычного? – задала она вопрос, от которого зависело, как пройдет этот разговор. Если ответ ее не удовлетворит, она покончит с беседой.

Каз не повернулся к ней, он продолжал с мрачным видом смотреть в окно, его темный свитер почти сливался с тенью. Пока он стоял в профиль, татуировки на его шее, казалось, сияли, вихри и изгибы, словно лианы, взбирались по крепкой шее, освобожденной от волос.

– Это членский пропуск, – лаконично объяснил Каз. Разумеется. Салем и так это понимала, она же не идиотка.

– И какой организации он принадлежит? – подтолкнула его к ответу, внимательно следя за Казом, чтобы уловить мельчайшие изменения мимики. Его лицо почти не изменилось. Лишь появилось едва заметное напряжение вокруг слегка припухших губ.

– Не твое дело.

Сами слова и то, как их произнесли, подстегнули какое-то воспоминание. Однако Салем отмахнулась от него и села на стол, болтая ногами над полом.

– Мы можем поговорить начистоту, – сказала она. – Или мы никогда больше не увидимся. Выбирай.

Каз повернулся и окинул ее мрачным взглядом.

– Ты не сможешь мне помешать.

Салем согласилась.

– Нет, но я могу тебя игнорировать.

– Ты и так это делала, – усмехнулся он.

Каз и понятия не имел, насколько отстраненной она может стать. Даже при всей своей холодности Салем не была к нему равнодушна. Но она знала, что способна отринуть любые чувства.

– Все может стать намного, намного хуже. Ты просто перестанешь для меня существовать.

Каз впился в нее свирепым взглядом.

– Нет, не перестану. Как бы отчаянно ты ни пыталась. То, что между нами, – это отравляющее притяжение – оно никуда не денется. Поверь мне, я пытался от него избавиться. Я приложил чертовски много сил, стараясь держаться от тебя подальше.

Салем моргнула, услышав ярость в его голосе.

– Почему?

Каз выдохнул, прислонившись к окну, скрестив руки на груди и упершись одной ногой в стену позади себя. Казалось, он хотел что-то сказать, почти начал, но затем испустил очередной выдох, оставив слова невысказанными.

Салем попробовала сменить тактику.

– Ты следил за мной сегодня?

– Да, – просто ответил он.

– Зачем?

Каз пожал плечами.

– Других дел не нашлось.

Она сомневалась в этом.

– И все? Поэтому ты просто решил преследовать меня?

– Почему бы и нет? – В его тоне не чувствовалось ни капли раскаяния. – Ты вела себя странно, мне хотелось выяснить причину. И тут напрашивается вопрос: что ты здесь делаешь?

Салем долго изучала его. Она не доверяла ему, по крайней мере эмоционально, и не доверяла его намерениям. Но они всю ночь могли ходить по кругу, пока кто-нибудь не уступит хотя бы на дюйм.

– Ответ зависит от твоих следующих слов, – честно сказала она ему.

Каз слегка прищурился.

– Тебе известно о смертях?

Слова разорвались, как бомба, оставив после себя гулкую тишину. Салем затаила дыхание, пока Каз разглядывал ее с тем же недоверием.

– Да, – наконец ответил он.

– О возможной причастности Мерлина ты тоже знаешь? – спросила она, все еще придерживая козыри.

– Да.

Салем сделала глубокий вдох и сглотнула. Теперь самое сложное.

– И ты… помогаешь ему?

Каз категорично покачал головой.

Она выдохнула. Ее напряженные плечи слегка расслабились. Салем склонила голову набок, с любопытством рассматривая Каза.

– Зачем же тогда стал его ассистентом?

Он стиснул челюсти.

– У меня есть причины. Зачем ты пробралась в его кабинет?

Салем схватилась за край стола, на котором сидела, и посмотрела на движущиеся по полу тени.

– Ради сестры.

На мгновение воцарилась тишина.

– Ради твоей сестры?

Салем снова подняла взгляд и увидела, что Каз повернулся к ней.

– Да, – призналась она. – Однажды я была в его кабинете и увидела там кое-что из ее вещей. Просто хотела убедиться, что глаза меня не подвели.

Она видела, как Каз пытается понять, что это может быть, перебирая список вещей в кабинете, в котором, без сомнения, бывал бесчисленное количество раз. Внезапно его взгляд стал острее.

– Украшения.

Салем кивнула.

– Он сказал, что это кулон его бывшей жены. Но я знаю, что он соврал. Украшение принадлежало Оливии.

Подняв руку, Каз сжал пальцами переносицу и закрыл глаза, о чем-то задумавшись, воздух вокруг него сгустился. Подойдя к столу в углу, за которым сидел во время лекций, он опустился на стул. Салем устремила взгляд в окно, не отвлекая Каза от размышлений, и ждала, когда он сам заговорит.

– Салем.

Произнесенное им слово удивило ее. За все время их знакомства она не помнила, чтобы Каз обращался к ней по имени. А тон и сам факт, что он это сделал, придавали ситуации еще большую серьезность.

– Ты должна отозвать заявку на премию.

Каз не переставал ее удивлять, хотя после подслушанного разговора с Адити Салем стоило ожидать чего-то подобного.

– Почему? – спросила она, повернувшись к нему и с любопытством ожидая ответа.

– Ты знаешь почему, – сказал он серьезным тоном.

Потому что все погибшие студенты претендовали на получение премии.

– Из-за смертей, – заключила она. – Тебе следует дать мне более весомую причину, Каз.

Он опустил руки и откинулся на стуле, заставив передние ножки оторваться от пола и покачиваться в такт его движениям.

– Тебе грозит опасность, – прямо заявил он.

– От кого? От «Мортемии»? – спросила Салем, название само сорвалось с губ.

Каз выгнул бровь.

– Что?

Его реакция смутила Салем.

– «Мортемия». Группа для студентов, принадлежащих семьям наследников.

Каз выругался.

– Речь идет не о какой-то идиотской студенческой ассоциации, Салем. Шутки кончились. Тебе грозит опасность. Ты должна отнестись к этому серьезнее и перестать рисковать жизнью.

Салем всегда негативно реагировала на подобный тон, напоминавший ей о тех, кто вечно твердил, чтобы она вела себя прилично для ее же блага.

Она спрыгнула со стола, смахнула с попы пылинки и подошла к Казу. Он уже перестал раскачиваться на стуле и настороженно наблюдал за ней. Упершись одной рукой в столешницу, а другой в спинку его стула, Салем наклонилась и понизила тон.

– Вероятно, у тебя сложилось ошибочное впечатление, будто ты имеешь право решать, что мне делать со своей жизнью, – начала она. – Позволь же внести ясность. Это не так. Если я решу сброситься с утеса, я это сделаю. Если пожелаю прогуляться ранним утром с симпатичным незнакомцем, никто меня не остановит. Если захочу подать заявку на премию, зная, что стану приманкой, так тому и быть. У тебя нет права голоса.

Грудь вздымалась от нахлынувших эмоций, Салем сама удивилась столь мощному потоку слов.

Каз сидел неподвижно, прожигая ее непостижимым взглядом, в котором пылал огонь, лишь скривил губы в своей чертовой ухмылке.

– Попробуй. Попытайся спрыгнуть с утеса, и я тебя перехвачу. Стань приманкой, и я поймаю тебя первым. Рискни провести время с другим мужчиной, и его кровь станет мне краской, а твое тело – холстом.

Внезапно Каз вскинул руки и притянул Салем, заставив упасть боком ему на колени, и пальцами зарылся в ее волосы – движение, которое она уже научилась распознавать и ассоциировать с ним.

– Может, я и не в праве решать за тебя, – заявил Каз, буравя ее взглядом, – но я, черт возьми, не стану стоять в стороне. Пойми это.

Салем гневно уставилась на него, прямо как в начале их противостояния, дрожа от адреналина и чего-то еще.

И вдруг ни с того ни с сего она зевнула, сводя на нет всю свирепость взгляда.

Губы Каза изогнулись, но не в ухмылке, а в усмешке. Он начал перебирать ее пряди теми гипнотическими и убаюкивающими движениями, что усыпляли ее еще на улице. В этот раз они тоже сработали. Салем не понимала, почему ее мозг считал, что засыпать сейчас безопасно, почему посылал эти сигналы телу. Она не хотела засыпать – не так, не с ним, не с тем грузом невысказанных тайн между ними, не с осознанием грядущего.

Но почему-то от нежных повторяющихся движений по ее волосам руки словно налились свинцом, тело потяжелело, веки стали неподъемными.

– Мы еще не закончили, – пробормотала Салем. Они не договорили. Но обязательно закончат разговор. Возможно, после сна. Тело Каза было твердым, но таким удобным. И впадина под ключицей просто прекрасна. Как и ровный ритм сердца под ухом Салем. Так приятно просто отключить мозг и отпустить реальность.

Салем вздремнет, а потом вернется к разговору.

Верно.

Нужно лишь немного вздремнуть.

Но прежде, чем погрузиться в сон, она услышала мягкий низкий голос Каза:

– И никогда не закончим.