Я впервые осознал, что могу по-настоящему полюбить, – я нашел тебя.

Слово «мортимер» означало «смерть».

Салем узнала об этом случайно, в порыве любопытства заглянув в справочник. Хотя и не понимала, зачем кому-то понадобилось называть университет в честь смерти. Подобно дурному самосбывающемуся пророчеству, это место оправдало свое название.

Но казалось, будто только Салем об этом помнила и волновалась. Все остальные, судя по всему, вычеркнули смерти из своей памяти. Студенты, преподаватели, жители городка, даже репортеры, освещавшие случай на пляже. Не будь Салем уверена в своем ощущении реальности и не имей перед глазами неопровержимых доказательств, она бы подумала, что бредит.

– Давайте поговорим о главном споре в нашем предмете на протяжении веков. Наследственность или же среда воспитания. Есть мысли? – Доктор Мерлин огибал стол с привычным шармом; как всегда, половина девушек смотрела на него восхищенно, а парни заряжались его энергией.

За последние несколько недель лекций и наблюдений за ним Салем не обнаружила в этом мужчине абсолютно ничего необычного. Он жил в большом доме в городе, испытывал симпатию к некой замужней преподавательнице (по слухам) и вел активный образ жизни, путешествуя по всему миру и проводя семинары по выходным.

Он не пропустил ни одной лекции, как не позволил и своему ассистенту, который стал для Салем занозой в заднице, просто находясь с ней в одном пространстве, пропустить ни одного занятия, не считая первой учебной недели.

На каждой лекции Каз ван дер Ваал со скучающим видом сидел за своим столом и отвечал на все вопросы доктора Мерлина, а иногда даже рисовал в блокноте. Временами, когда профессор особенно злился, он проверял студентов на прочность, заставляя вступать в дискуссию с Казом.

Но Салем это никогда не касалось. Поэтому пришлось сменить тактику.

Впервые за все лекции она добровольно подняла руку.

Доктор Мерлин перевел на нее удивленный взгляд, но улыбнулся, хотя от его улыбки ей стало не по себе.

– Да, мисс Салазар.

– Среда воспитания переменчива. Наследственность – нет.

– Слишком простое объяснение, – раздался язвительный тон из-за спины профессора, голос, который она в равной степени любила и ненавидела за ту реакцию, которую он в ней вызывал.

Салем встретилась со взглядом Каза. Его пристальное внимание ощущалось сродни удару тока. Опьяняющему, невыносимо сильному удару. Совсем не этого она сейчас ждала.

Она сосредоточилась на профессоре.

– Вы спросили о моих мыслях.

Доктор Мерлин окинул взглядом их с Казом.

– Справедливо. Но Каз прав. Когда изучаете человеческую психику, редко что бывает настолько простым. Везде нужен контекст.

Салем почувствовала на себе критические взгляды однокурсников и осталась стоять на своем, вскинув подбородок и устремив многозначительный взор на Каза.

– Почему бы вам в таком случае не объяснить?

Каз одарил Салем односторонней ухмылкой, которая действовала ей на нервы.

– С удовольствием. Наследственность… – он оглядел класс, – может сильно зависеть от внешних воздействий. Это могут быть семейные, социальные, медицинские или даже судебные факторы, которые оказывают наибольшее влияние на человека. Обратимся к статистике. Количество психопатов в мире намного превышает количество преступлений. Они могут сдерживать свои порывы благодаря системе поддержки семьи, медицинской помощи или даже страху перед законом.

Салем знала, что Каз – ассистент профессора и, скорее всего, изучал курс первого года. Но не мог ли он проявить хоть немного глупости?

Она стиснула челюсти, когда Каз замолчал и вернул взгляд к ней.

– Что вы об этом думаете?

– Независимо от внешней поддержки – добавьте вы любовь, законы или лекарства – врожденные черты никуда не денутся. Уберите внешние факторы, и люди вернутся к тому, кем они родились.

Это было самое длинное ее высказывание на лекции, да и вообще за последнее время.

Салем заметила, как вспыхнули глаза Каза, когда она заговорила ледяным тоном, опровергая его слова.

– Но врожденные порывы можно сдержать, не так ли?

Приковывающие взгляд глаза, гулкий голос, суровое лицо – каждая черта Каза заставляла сердце Салем колотиться быстрее, пока он продолжал смотреть на нее хорошо знакомым взглядом, который девушка ловила на себе уже несколько раз. Этот взгляд будто препарировал ее разум, копаясь в мыслях и добираясь до сути вещей. Сейчас Каз смотрел на нее именно так.

Медленный хлопок доктора Мерлина разбил напряжение.

– Видите, об этом я и говорил. – Салем повернулась к нему, пытаясь выбросить из головы пристальный взгляд Каза. – Спорить можно веками. Решился бы кто-то на то, что он сделал, если бы не родился таким или получил бы больше любви и поддержки?

Доктор Мерлин перешел к следующему студенту, поднявшему руку, а Салем продолжала смотреть вперед, не обращая внимания на мужчину, который изучал ее из угла.

* * *

– Входите. – Голос доктора Мерлина, раздавшийся из-за двери кабинета, заставил ее резко выдохнуть.

Салем понимала, что должна узнать о нем хоть что-то, что подтвердит ее подозрения, и потому начала активнее участвовать в обсуждениях, посылать преподавателю, как она надеялась, кокетливые улыбки выверенным до градуса изгибом губ и притворяться, что очарована им так же, как и большинство девушек.

В последние несколько дней он начал отвечать на ее улыбки, задерживаясь на ней взглядом чуть дольше положенного, а сегодня, после последнего занятия, когда Салем сказала, что хочет поговорить наедине, попросил ее прийти в его кабинет, сразу за аудиторией.

Салем глубоко вдохнула и вошла, рассматривая кабинет глазами сестры – как та описала его в письме.

«О, Салем, из окна открывается самый великолепный вид. Перед окном стоит красивый, роскошно обставленный стол. Он сидит за ним и диктует мне заметки. Я же, расположившись в кресле сбоку, могу наблюдать отсюда за маяком. Такая красота!»

Все было так, как описала сестра. Просторный уютный кабинет сохранил каждую деталь, разве что добавились камин, полка с наградами и стеллажи с книгами.

Доктор Мерлин взглянул на Салем со своего места за столом, перед ним лежала пачка документов.

– Вы хотели поговорить со мной, мисс Салазар?

Салем натянула еще одну фальшивую улыбку.

– Прошу, зовите меня Салем, доктор Мерлин.

– Салем. – Он улыбнулся ей в ответ, и в ее животе снова появилось тошнотворное чувство. Профессор указал на кресло. – Пожалуйста, присаживайтесь. Чем могу быть полезен?

Она села в то же кресло, в котором два года назад сидела ее сестра, и почувствовала, как волосы на шее зашевелились, будто кто-то дышал ей в затылок, прямо как во сне. Салем взглянула на маяк, наблюдая за тем, что, должно быть, видела Оливия в последние недели, дни, кто знает, и внутренняя тревога усилилась.

Салем все подготовила и спланировала, и черпала уверенность в себе из глубин души, зная, что это единственный способ двигаться дальше.

– Знаю, что семестр только начался, и формально я еще первокурсница. Но я уже прослушала курс по судебной психологии. Видите ли, мне пришлось взять перерыв в учебе после семейной трагедии.

На лице доктора Мерлина появилась маска сочувствия, которую, как Салем знала, он надевал поверх настоящего лика.

– Я слышал. И мне очень жаль. Примите мои соболезнования.

Салем кивнула, нацепив на лицо маску печали. Ей и в самом деле было грустно, но не так сильно, как она заставляла себя демонстрировать.

– Вы случайно не встречали мою сестру, когда она училась здесь? – спросила Салем, будто у нее не было письменных доказательств этому.

Уголки глаз доктора Мерлина едва заметно сузились.

– Кажется, она посещала мой курс, – спокойно ответил он. – Очень печально, что все так сложилось. Столь яркий молодой ум покинул нас слишком рано.

Салем опустила взгляд на руки на коленях, представляя собой идеальную картину раскаяния и скорби.

– Понимаете, просто я скучаю по Оливии. И подумала, что, спросив вас о ней, смогу обрести некоторое… утешение.

Она услышала, как отодвинулся стул доктора Мерлина, почувствовала, как он обогнул стол и подошел к ней. Салем едва сдержалась, чтобы не отреагировать, сохраняя расслабленность в теле и сопротивляясь скованности, желавшей стиснуть позвоночник.

Профессор опустился на корточки и взял ее ладони в свои.

Салем охватило грязное, отвратительное чувство. Ей захотелось отдернуть руки из его больших ладоней, вцепиться ногтями ему в лицо, чтобы добавить отметин к шраму на щеке, и принять горячий, обжигающий душ.

Внезапно – словно лампочка вспыхнула у нее в голове – она подняла взгляд и увидела его лицо слишком близко, заострив внимание на шраме на щеке. Ей были знакомы шрамы и отметины, она достаточно изучила их самостоятельно.

Шрам на щеке профессора был длиной около двух дюймов, тонкий, не настолько глубокий, чтобы бросаться в глаза, но достаточно, чтобы оставить отметину на коже. Салем видела такие следы в различных делах.

Этот шрам оставлен ногтем.

Кто-то поцарапал его достаточно глубоко, чтобы оставить метку.

По ее спине пробежал холодок, а лицо превратилось в безразличную маску, пока мозг разгонял мысли до мили в минуту. Был ли это сексуальный или обычный контакт? Намеренный или случайный? Попала ли ткань его кожи под чьи-то ногти? Умерла ли нападавшая или осталась в живых?

Так много вопросов.

Видимо, Салем слишком долго смотрела на шрам профессора. Он отпустил ее руки.

– Я упал и порезался о расшатанную половицу.

Обычный человек поверил бы ему. Но не Салем. Она видела подобные шрамы и знала, что его оставил другой человек, кто-то с длинными ногтями.

Она прочистила горло и встала, чувствуя себя слишком неуютно, чтобы оставаться с мужчиной наедине.

– Прошу прощения, – тихо пробормотала она. – Я не хотела вас беспокоить.

– Никаких проблем. – Мерлин кивнул ей, сбросив маску и окинув девушку внимательным взглядом. – Думаю, вам стоит вернуться в свою комнату. Уже стемнело, лучше не бродить в окрестностях в одиночку.

Его слова, хоть и выражали непринужденную заботу, прозвучали легкой угрозой.

Салем вняла предупреждению, поправила сумку на плече и сделала шаг к двери.

Краем глаза она заметила какой-то блеск, приковавший ее внимание.

Взгляд Салем упал на каминную полку и стоящую на ней небольшую чашу со сверкающей вещицей.

Красный драгоценный камень. Рубин.

Кулон. Подвеска в форме сердца.

Кулон в форме сердца из красного рубина с крошечным бриллиантом в центре.

Кулон, который Салем почти всю свою жизнь видела на шее сестры.

Кулон, который родители подарили Оливии на тринадцатый день рождения, и с тех пор она носила его каждый день, не снимая.

Кулон, который они так и не нашли ни на ее теле, ни в ее вещах, предположив, что кто-то его украл.

И кто-то действительно присвоил его себе.

Салем потрясенно уставилась на украшение и поняла, что профессор наблюдает за ней.

– Он принадлежал моей бывшей жене. Красивый, правда?

Он лгал.

Салем развернулась к доктору Мерлину и увидела выражение его лица.

Он знал.

Он знал, что кулон принадлежал ее сестре.

Он знал, что Салем в курсе.

И он выставлял кулон на всеобщее обозрение, насмехаясь над ее памятью. Салем поразилась циничности его ментальных игр. Мерлин знал, что она увидит, и понимал, что она ничего не сможет с этим поделать. Не сейчас, когда нет никаких доказательств, связывающих его с Оливией.

По крайней мере из тех, о которых он ведал.

Ни с чем несравнимая ярость взбудоражила кровь Салем, точно лихорадка. Она не собиралась демонстрировать профессору свои истинные чувства, сохраняя спокойствие и отстраненную маску на лице.

– Очень милый, – по-доброму согласилась она и заметила удивление в его глазах. Возможно, он ожидал от нее другой реакции, а может, думал, что Салем не узнала украшение. Как бы то ни было, ей все равно. Она понятия не имела, что он сделал и как заполучил кулон, но поклялась, что обязательно докопается до истины.

Салем уставилась на монстра и улыбнулась ему в лицо.

– Доброй ночи, доктор Мерлин.

Будь это в ее власти, эта ночь стала бы одной из его последних.

С этими словами Салем покинула кабинет.