Я полюбила тебя, когда увидела сегодня, и любила всегда, хотя никогда не видела тебя прежде.

Она должна была поговорить с Казом.

От этого никуда не деться, в самом деле. Как бы Салем ни ненавидела его назойливую ухмылку, при этом не испытывая ненависти ко всему остальному в нем, ей действительно нужно было поговорить и попытаться выяснить, будет ли Каз полезен или же принесет угрозу ее проекту. Лишь Каз, помимо самого доктора Мерлина, имел доступ к его кабинету, и ей нужно было попасть туда, чтобы узнать, что еще она сможет найти.

Погода странно себя вела, пока Салем с самого утра ждала снаружи здания Школы искусств, пропуская одну из лекций, чтобы выловить Каза. Она нашла его расписание, которое оказалось до смешного свободным, на той странице с данными, которую ей показала Адити. В ближайший час он пробудет в библиотеке, работая над одной из своих картин в частной студии в подвале. Почему и как он получил доступ к частной студии в университетском кампусе, когда ни у кого больше не было подобных привилегий, Салем понятия не имела.

Некоторые факты о нем не имели никакого смысла. Она успела прочесть полное досье Каза на той же внутренней странице, и в нем не хватало некоторых данных. О его прошлом, семье, учебе в школе. Информация, которая была доступна в каждом другом профиле – да, Салем перепроверила, – в его файле отсутствовала. Начиная от квалификации для работы ассистентом преподавателя и заканчивая образцами художественного портфолио, в его данных не было никакой конкретики.

Не знай она Мортимер лучше, решила бы, что здесь пытаются сохранить личность Каза в секрете. Причины Салем не понимала, но желала выяснить. Неразгаданные тайны и вопросы без ответов не давали ей покоя. И хотя главной целью Салем оставался поиск правды о гибели сестры, что-то внутри нее, инстинкт или подсознание, улавливающее информацию, которую сознание пока не могло объяснить, подсказывало, что все это связано.

Из главных двойных дверей Школы искусств вырвалась черная вспышка.

Разумеется, Каз безнаказанно нарушал дресс-код. Ну, не совсем, поскольку он надел темно-зеленый пиджак – обязательный цвет для Школы искусств, – который каким-то образом делал его высокую и широкую фигуру еще выше и шире.

Возникший прошлым вечером туман, казалось, поглотил весь кампус. Белые клубы вились вокруг коленей Салем, когда она шла за Казом, проклиная себя за то, что не надела под свою синюю юбку легинсы. Другие студенты шли на занятия и с занятий, придерживаясь дресс-кода в голубых, коричневых и зеленых тонах.

Каз на ходу набирал текст на телефоне – обычном смартфоне, который казался крошечным в его руках. Порхая большими пальцами по экрану, он писал кому-то сообщение.

Девушке?

Той, с кем встречался?

Салем задавалась этим вопросом, следуя за ним по направлению к библиотеке.

Судя по доходившим до нее слухам, в основном от Адити, потому что подруга – главный поставщик сплетен Салем, Каз ни с кем не встречался. Временами по ночам его видели в кампусе с несколькими девушками, но никто не мог ничего подтвердить. Любопытство Салем вкупе с их отчетливой химией и причудливой игрой «тяни-толкай» – все это придавало мыслям о другой женщине кислый привкус.

И Салем это не понравилось.

Быстро меняя направление пути вслед за Казом, она наблюдала за его походкой – не небрежной, как в прошлый раз в лесу, а более прямой и целеустремленной. Он явно намеревался пойти в библиотеку, и ей хотелось знать: связана ли его спешка с желанием поскорее оказаться в студии или же причина таилась в чем-то другом? Кроме того, ей нужно было поговорить с ним и расспросить о многих вещах: о теле, с которого все началось, о доступе в офис, обо всем. Но только если он не опасен. Насколько Салем знала, Каз вполне мог по-настоящему помогать доктору Мерлину и оказаться частью того, в чем замешан профессор.

Каз вошел в библиотеку, и она последовала за ним, приложив карточку. Он пересек зал, миновал рабочую секцию с компьютерами и нырнул в дверь за деревянной панелью, которую Салем раньше не видела. Подождав немного и сделав глубокий вдох, она тоже проскользнула внутрь и оказалась в небольшом помещении с еще одной неприметной дверью, которая, скорее всего, вела в подвал.

Дверь уже почти захлопнулась, прикрепленная к системе шкивов.

Быстро просунув руку между дверью и рамой, чтобы остановить ее, Салем шагнула внутрь и услышала за собой щелчок.

Тесно.

Вот первое, что пришло ей в голову.

Она оказалась в крошечном пространстве, в котором не было ничего, кроме лестницы, ведущей вниз, в темный альков.

Салем почувствовала, как заколотилось сердце. Она не ладила с маленькими пространствами. Ей требовалось просто спуститься и не обращать внимания на стены.

Но стены начали сближаться, надвигаясь с боков, чтобы зажать ее, раздавить, задушить.

Воспоминания атаковали чувства Салем, вспышки сенсорной перегрузки запустили внутренние сигналы тревоги.

Темнота.

Разложение.

Смерть.

Резкий запах трупа и приторного консервирующего бальзама. Ощущение прижатой к ней холодной кожи.

Полнейшая тишина, когда за окном спустилась ночь.

Ей следовало убраться отсюда, выйти в большой зал. Салем сделает то, ради чего пришла, только позже. Но зачем она пришла? Что побудило ее вновь оказаться в подобном месте? Ей нужна свобода, простор, воздух.

Ей необходимо сделать глоток воздуха.

Повернувшись, Салем нащупала дверную ручку, вспотевшими ладонями дернула за нее, но ничего не произошло.

Она оказалась взаперти.

Снова.

Крик застрял в горле.

Салем опять подергала ручку, пытаясь надавить и толкнуть, что угодно, лишь бы дверь открылась, но ничего не происходило. Как и в прошлый раз. Она долго кричала, звала на помощь, и та пришла, хоть и с опозданием.

Салем уже открыла рот, чтобы вновь позвать на помощь, надеясь, что кто-нибудь услышит и придет, но как только она захотела воспользоваться голосом, тот ее подвел. С губ Салем сорвался всхлип, первый за долгое время, она даже не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала такой ужас во взрослом возрасте.

Нет.

Нет.

Она выше всего этого.

Нет, не выше.

Страх не властен над ней.

Один только леденящий душу ужас.

Каменные стены превратились в дерево, обитое бархатом. Запах краски сменился запахом похорон. Взрослые руки стали детскими, когда она попыталась сдвинуть деревянную преграду перед собой.

Безрезультатно.

Она прижалась лбом к двери и зажмурилась. Ее грудь тяжело вздымалась, сердце неистово колотилось, кровь ревела в ушах, легкие горели, а сделать вдох стало самой непосильной на свете задачей.

Салем почувствовала, как что-то уперлось ей в спину, и не могла понять, реальность это или воспоминание. Она вновь закрыла глаза и попробовала отогнать ощущение, напомнив себе, что она в настоящем, она взрослая, она справится. Просто нужно успокоиться.

Но она не могла успокоиться.

И тут она услышала его.

Голос.

Тот голос.

Рокот моря и густой дым. Неудержимый. Необузданный. Неукротимый.

Свободный.

Тот, что смещал молекулы в пространстве, вибрировал на ее коже и щекотал мозг.

Голос Каза пробивался сквозь туман в ее сознании.

– Давай же, маленький аспид, – услышала Салем слова возле уха, они проникли прямо в мозг, меняя его, и она впитала их. – Сбрось свою кожу для меня.

Салем резко открыла глаза и заморгала, сбитая с толку странной просьбой, и ощутила, что ее ведут в более открытое пространство. Воздух стал легче, но ее прижали к чему-то. К холодной стене. Сознание прояснялось постепенно, секунда за секундой.

Салем оказалась прижата к стене внутри комнаты, ее руки лежали на поверхности, а Каз стоял позади.

Он стоял позади.

Дрожь в ее теле сменила тональность, усилилась, что-то еще одержало в ней верх, когда Салем поняла, что впервые в жизни кто-то стал свидетелем ее уязвимости. Почувствовала, как Каз выдохнул, его грудь сжалась. Ее тело инстинктивно приподнялось, чтобы сохранить контакт, и она сделала вдох в ответ на его движение. Каждое движение Каза, казалось, облегчало доступ воздуха в легкие. Он прижал ее бедрами к стене, практически обездвижив, и разница в их росте стала еще более ощутимой, когда его дыхание пронеслось над ее макушкой.

Одной рукой Каз уперся в стену, когда полностью прислонился к Салем, и девушка чувствовала, как меняются ее эмоции, пока она наблюдала. Взгляд ее уткнулся в мужскую смуглую кожу, украшенную красивыми витиеватыми татуировками, которые, как она знала, тянулись вверх по предплечьям и вниз по запястьям, к тыльной стороне кисти, до костяшек пальцев. Несколько рисунков складывались в понятные образы, например, череп и некоторые цифры, но в основном они представляли собой бесформенные вихри. Салем заметила пятна краски на кончиках пальцев.

В сравнении с Казом ее рука выглядела изящной – более легкой, мягкой, крошечной.

Рука Каза рядом с ее. Салем не возражала против такого зрелища. Оно завораживало, отвлекало.

Она почувствовала, как другой рукой Каз зарылся в ее волосы, в небрежный пучок, пальцами раздвинул локоны и обхватил затылок. Салем резко вздохнула, когда он потянул ее за пряди, заставляя выгнуть спину и запрокинуть голову, чтобы ослабить напряжение.

Ее зрение прояснилось, и она моргнула, как только в поле зрения появилось лицо Каза. У нее перехватило дыхание от того, насколько близко он оказался. Настолько, что Салем смогла разглядеть крохотную тень на его челюсти и тот же самый узор татуировки, выглядывающий из-под темного воротника. Его волосы упали вперед, когда художник наклонился, и их взгляды встретились.

– Твою ж мать, – выругался он, и она согласилась.

Что бы это ни было, оно ощущалось сродни электрическому разряду. Салем чувствовала это, и, очевидно, Каз тоже.

Ее словно ударило током, тело гудело от незнакомой вибрации, по коже пронеслись мурашки, оставляя после себя дрожь и шероховатую кожу. Ее грудь, прижатая к двери, казалась тяжелой.

Все дело в базовой биологии? Химии тел? Его феромоны каким-то образом вызвали ответную реакцию в ее мозгу и наоборот?

От Каза пахло краской и петрикором, сочетание настолько опьяняло, что Салем чувствовала, как оно проникает в нее с каждым вдохом. Она глубоко втягивала аромат, позволяя ему просачиваться в легкие, в кровь, овладевать всем ее телом.

В старших классах у нее был неловкий опыт близости с парнем, несколько поцелуев, но ничего такого, что вдохновило бы на поэтические мысли и подобные реакции. И ведь она даже не прикоснулась к Казу. Только он касался ее, прижимая к себе и к стене, и она чувствовала себя оголенным проводом, падающим в море.

Остатки паники все еще заполняли края сознания Салем, как и стены, удерживающие ее в ловушке. Но Каз был выше их, занимал больше места и внимания, и пока Салем концентрировалась на нем, чувствовала его аромат, видела его, она могла дышать.

Взгляд его серых кремневых глаз скользил по ее лицу, и это было странно – то, как Салем оказалась зажата между ним и камнем, откинув голову назад, наблюдая за ним почти вверх ногами.

Каз наклонился.

– Когда запаникуешь в следующий раз, – пробормотал он и прижался к ее виску, опаляя его теплым дыханием, от которого веяло мятой и кофе, – я хочу это увидеть.

Салем моргнула, смущенная его близостью, не зная, как реагировать на эти слова. Наедине Каз становился другим. Он казался более неуравновешенным, как и говорили о нем люди. В аудитории, когда он препирался и спорил с ней, это напоминало шоу, танец, который они уже не единожды исполняли для зрителей. Наедине все было иначе. Более реально. Именно поэтому Салем не знала, что ответить, когда он говорил такие странные вещи.

– Я не паниковала, – сорвались с ее губ слова, которым даже она не поверила. Салем паниковала, а Каз это видел, и вряд ли он был настолько джентльменом, чтобы не воспользоваться этим. Однако ее голос, к счастью, лишился прежнего испуга. Она постаралась придать лицу невозмутимое выражение, которого все от нее ожидали.

– А я не хочу тебя поцеловать, – прямо заявил Каз. – Оба заявления – ложь.

Салем снова моргнула, сбитая с толку его словами.

– Так почему не поцелуешь?

Несколько долгих мгновений он молчал.

– Между нами ничего не может быть.

Она смутилась еще сильнее. И попыталась развернуться, чтобы посмотреть на него как следует, но Каз легко остановил ее движение.

Салем подняла взгляд, когда он потянул за выбившийся из ее небрежного пучка локон. В его глазах плескалось что-то весомое, зрачки расширились. Он снял с Салем очки, о которых она и вовсе забыла.

– Не двигайся, – велел Каз, впервые обращаясь напрямую.

Салем неосознанно подчинилась, как и тогда в лесу, и он достал что-то из кармана.

Карандаш.

Тот самый карандаш, которым он угрожал парню.

Она сглотнула, когда Каз провел кончиком карандаша по одному локону, медленно обводя его форму, полностью сосредоточившись на своих действиях, прежде чем приложить кончик к внешнему уголку ее брови, опасно близко к глазам.

Салем не моргала, рассматривала его сосредоточенные черты лица. Не моргала, пока Каз очерчивал ее брови, веки, нос, приоткрытые губы, спускался по подбородку, по изгибу шеи, к краю рубашки.

Ее сердце гулко колотилось всего в нескольких дюймах от его карандаша.

От опасности, от желания – Салем не понимала. Каз подобен загадке, его мотивы неясны, реакции неопределенны. Насколько она знала, он мог быть напрямую причастен к некоторым смертям или что-то знать о них; мог убивать людей ради особого оттенка багровой краски; или же мог не иметь никакого отношения ко всему этому. И по какой-то неведомой причине ее извращенный мозг находил его таинственность еще более привлекательной. Будто в противоположность мотыльку, которого манило пламя, Салем тянулась к тьме Каза, слыша ее зов.

Она помнила, что последовала за художником ради разговора, но, стоя здесь, после внезапного приступа паники и еще более внезапного возвращения к реальности, когда его безраздельное внимание одурманивало ее, когда Каз обводил ее фигуру, словно запечатлевая в памяти, слова застряли у нее в горле.

Салем открыла рот, закрыла его, снова открыла и вновь закрыла.

– Я велел тебе не шевелиться, – язвительно произнес Каз. – Говорить ты можешь.

Как благородно с его стороны.

Салем облизнула губы, чтобы увлажнить их, и ощутила привкус своего медового бальзама.

– Что значит между нами ничего не может быть?

Один уголок его великолепных губ приподнялся.

– А ты хочешь, чтобы между нами что-то было?

– Нет, – сказала она ему.

Его улыбка обернулась ухмылкой, которую Салем ненавидела.

– Тогда не забивай этими мыслями свою хорошенькую голову.

– А что с мертвой девушкой на пляже?

– А что с ней?

– Ты знал ее?

Взгляд Каза скользнул по коже, на которой он только что что-то нарисовал, и он тут же стер узор, прежде чем снова приложить кончик карандаша к ее подбородку.

– Да.

– И ты знаешь, как она умерла?

Каз пожал плечами.

Салем смотрела на него, мысленно взвешивая слова и прикидывая, стоит ли позволить им вырваться наружу.

– Они заставили ее это сделать?

Он замер.

Карандаш, его рука, все тело, абсолютно все застыло.

Кончик карандаша прижимался к веку Салем.

Каз впервые встретился с ней взглядом с тех пор, как начал обводить ее контуры, и беззаботность на его лице сменилась чем-то суровым, напряженным. Тумблер щелкнул, и версия темного принца подземного мира, как Салем окрестила его, была в равной степени ужасающей и захватывающей.

– Кто?

Салем держала рот на замке, надеясь, что ее привычная методика выжидания сработает, хотя в прошлом и не получилось, и Каз не раскусит ее блеф и не поймет, что она ничего не знает. Она терпеливо ждала, внимательно наблюдая за его реакцией и микровыражениями, но он никак не выдал себя, не продемонстрировав ничего, кроме молчаливой напряженности.

Секунды превратились в минуты, ни один из них не нарушал тишину и не разрывал зрительного контакта. Салем поняла, что Каз не поддастся ее привычным методам. Судя по реакции, он отличался от остальных, и ей придется прибегнуть к другим способам, чтобы вытянуть информацию.

Салем прижалась к нему, сократив последние дюймы между ними, и сексуально, как ей казалось, взглянула на него из-под ресниц, не обращая внимания на то, что ее шея затекла, пока она смотрела снизу вверх.

– Скажи мне, – прошептала Салем, стараясь подражать томным голосам, которые слышала в фильмах. Это же чистая наука – более низкий тембр, хрипловатый тон, звук с придыханием, все это создавало соблазнительную комбинацию.

Уголок рта Каза дернулся.

– Мило. – Он постучал карандашом ей по носу, а затем провел им по шее, на этот раз не останавливаясь у края рубашки, а минуя его и обводя округлость правой груди, что Салем остро ощутила, когда кончик карандаша приблизился к соску, который торчал, точно маяк, зовущий корабль домой.

Каз остановился на самом краю ареолы, даже не подозревая об этом, и наклонился ближе, чтобы прошептать Салем на ухо, вливая голос прямо в ее вены, словно дозу наркотика, обрекая ее на зависимость.

– Я умею соблазнять гораздо лучше тебя, маленький аспид. Будь осторожна в выборе игр, которые со мной затеваешь.

Что-то завибрировало у ее бедра, и она слегка ахнула, не понимая, когда начала дышать так глубоко и почему закрыла глаза.

Вновь ощутив вибрацию, Салем подняла веки и увидела, как Каз достает свой телефон, на миг задержав взгляд на ее глазах, прежде чем перевести внимание на сообщение.

Стиснув челюсти, он провел рукой по ее длинным волосам, оттягивая их назад.

– Слушай меня, и слушай внимательно, – серьезно сказал он ей. – Если не хочешь себе навредить, больше не преследуй меня. Даю тебе еще один шанс.

И, не говоря больше ни слова, Каз отодвинулся, толкнул дверь и вывел гостью наружу, следом закрыв дверь за собой и оставив Салем стоять и гадать, что же, черт возьми, произошло за последние несколько минут.