Я могла бы узнать его по одному лишь прикосновению, по аромату; я узнала бы его вслепую, по тому, как он дышал, как его ноги ступали по земле. Я узнала бы его в смерти, в конце света.

Змеи танцевали на ветру в поисках добычи, дикие и необузданные, подсвеченные пламенем, готовые вонзить клыки в ничего не подозревающих жертв, павших под чарами золотистых глаз.

Той ночью на пляже именно ее волосы, освещенные фонариком телефона, когда она склонилась над телом, манили его к себе, подобно маяку. Она напоминала богиню, парящее над мертвецом мистическое создание, вышедшее из моря.

И в тот же миг она стала его музой.

Музой, которую он утратил за последние несколько лет под грузом притворства и обязательств, под тяжестью обстоятельств, которые были сильнее его. Каз потерял искру, страсть, которая вела его к тому, чтобы стать лучшим, кого когда-либо видел этот богом забытый университет. Каз потерял слишком многое.

Но пришло время вернуть себе утраченное.

За минувший год он не создал ни одного творения. Все считали, что он скрывает картины, и не ошибались. Но людям хотелось верить в безумного гения, прячущего великое полотно. На деле же он вовсе ничего не создавал. Каз пробовал и уничтожал холсты, сжигал и рвал их в порыве разочарования. На протяжении целого года он бился над шедевром, которого, казалось, все от него ждали, – над произведением столь блистательным, что оно должно было стереть пепел прошлого и вознести Каза к предначертанным высотам славы.

Однако сперва ему нужно сломать клетки.

И она, осознанно или нет, стала его первым инструментом.

– Они снова открывают прием заявок на участие в премии, – объявил Барон, возвращая внимание Каза к компании парней, компании, в которую он проникал медленно, методично, подпитываясь жаждой ответов.

– Вот дерьмо. – Эрик стиснул зубы, в свете костра его светлые волосы казались почти белыми. Каз отпил глоток воды – он знал, что это вода, потому что носил с собой личный стакан, другие не оказались столь предусмотрительны, – и взглянул на парня, вспомнив их последний разговор недельной давности. За последние годы Казу потребовалось приложить немало усилий, чтобы контролировать гнев, его сознание вечно балансировало на грани, и в какой-то момент это перестало казаться забавным. Было время, когда подобная угроза от Эрика заставила бы Каза тотчас повалить оппонента на землю. Он знал свою силу, понимал, на что способен, осознавал последствия – лишь это сдерживало его, не давая сорваться.

Каз сосредоточился на словах Барона.

– Когда?

Барон окинул его взглядом. Несмотря на поведение, этот парень не был идиотом. Он учуял, что Каз что-то замышляет, и не ошибся. Вот почему в его присутствии следовало всегда оставаться настороже.

– На следующей неделе.

Каз кивнул. Возобновление приема заявок означало только одно: вскоре состоится собрание.

Кровь запульсировала в жилах, вызвав опьяняющее чувство.

Вот оно. То, чего он так долго ждал. Последний шанс, отчаянная попытка, прежде чем уйти и навсегда потерять возможность найти ответы.

Каз обязан преуспеть.

Игравшая на фоне музыка внезапно оборвалась. Все повернулись и увидели, как Дерек, один из придурков-старшекурсников, машет толпе.

– Добро пожаловать на ночь костров, первокурсники!

Толпа взревела.

Черт, Каз чувствовал себя слишком старым для всего этого дерьма, хотя был ненамного старше их. Согласно данным университета, ему двадцать шесть. Но на самом деле он на два года моложе. Однако в окружении всех этих лиц Каз чувствовал себя древним. Он пришел лишь потому, что Барон, другой аспирант, его ровесник – по крайней мере, по документам, – почему-то захотел присоединиться к вечеринке.

И отчасти Каз задавался вопросом: придет ли она? Его неповторимая маленькая богиня-аспид. Та, что каким-то образом оказалась на курсе, куда он пробился по собственным причинам.

Салем Салазар.

Девушка, которая обожала науку, не боялась трупов и была очень зеленой и наивной в своих исследованиях. Догадаться, зачем она здесь, было несложно, учитывая то, как смело она назвала свое имя. Имена подобны петлям, и свое она уже обмотала вокруг шеи.

Дурочка. Каз покачал головой.

Подождав, пока шум стихнет, Дерек снова закричал:

– Сегодняшняя ночь – древняя традиция, которой следует каждый выпускной курс, чтобы приветствовать первокурсников. В Мортимере мы одна семья.

Каз чуть не закатил глаза от нарастающей с каждым словом тупости. Он знал, что единственная причина, по которой Дерек обожал устраивать вечеринки, заключалась в том, чтобы получить удовольствие от девушек со звездами в глазах, думающих, что они целуют принца. Дерек упивался своей властью: очаровывал, влюблял в себя, а после избавлялся от поклонниц, будто они мусор. Хотя это и не касалось Каза, временами ему хотелось, чтобы одна из них отбила Дереку яйца, врезав по ним коленом.

– Предлагаю сыграть в игру, чтобы узнать друг друга получше. Кто в деле?

Каз наблюдал, как большинство девушек подняли руки. Лишь его муза и ее темнокожая соседка остались неподвижными. Что, как ни странно, его порадовало.

– Давайте, девушки, вытягивайте, – приказал Дерек, указывая на стоящую перед ним миску со сложенными записками.

– Только не снова этот идиотизм, – пробормотал Барон, и Каз с ним согласился. Детская забава, но, возможно, этого и следовало ожидать от первокурсников, выросших в строжайшей дисциплине, даже если они попали в одно из самых меритократических учебных заведений. Каз лицезрел подобное уже сотню раз.

Для этих неискушенных новичков игра, какой бы глупой она ни была, казалась самым веселым развлечением.

– Ну же, не стесняйтесь. – Дерек с друзьями одобрительно закивали, когда несколько девушек вышли вперед и вытянули записки. – На них написаны задания, но ничего слишком дикого, не волнуйтесь. Просто выполняйте их и веселитесь. Если не выполните, мы выберем для вас что-нибудь другое, но оно может оказаться гораздо хуже. Каждый, кто справится, получит приглашение на мою эксклюзивную вечеринку.

Парни вокруг зашумели. Каз сделал глоток воды, стараясь сдержать скуку, и сосредоточился на ней.

– Салем Салазар, – произнес Барон сбоку, очевидно проследив за взглядом Каза.

Он уже знал ее имя. Как и остальные, что Казу претило.

Черт.

– Как Оливия Салазар? – спросил Эрик, желая убедиться.

– Да, но даже не думай об этом. Она неприкосновенна.

Дважды черт.

Она неприкосновенна. Не то чтобы Салем интересовала Каза, но осознание того, что она под запретом, не очень-то его устраивало. Он терпеть не мог, когда ему указывали, что ему можно, а что нет.

– Думаешь, почему они еще не прибрали ее к рукам? – Барон сухо усмехнулся. – Ее сестра позаботилась о том, чтобы Салем осталась нетронутой. – Семью покойного трогать нельзя.

Каз не отводил взгляда, наблюдая, как Салем следит за девушками, выполняющими различные задания, иногда она мимолетно смотрела на него, и они встречались взглядами на мгновение, прежде чем Салем вновь занимала роль наблюдателя.

Девушки вокруг избавлялись от верхних слоев одежды, танцевали на коленях, уходили в лес в одиночестве или даже целовались с кем-то – обычные студенческие задания, часть игры. Дерек обычно выбирал одну из первокурсниц, подкручивал правила, чтобы заполучить поцелуй, и забавлялся с ней до последнего.

Девчонки одна за другой завершали задания и отходили в сторону, а парни свистели и хлопали. Каз ощутил напряжение в спине, когда его настигло осознание, что для Дерека осталось не так уж много вариантов. Каз посмотрел на парня, молча наблюдая за ним, и по одному лишь предательскому взгляду все понял.

Этот придурок нацелился на нее.

На маленькую музу Каза.

Черта с два.

Он не понимал, почему настолько сильно противился самой мысли об этом. Он даже не знал Салем и интересовался ею исключительно из художественных соображений. Но его чувства напоминали отношение к творчеству – он стремился спрятать его подальше от посторонних глаз.

Пальцы Каза чесались от желания взять карандаш или кисть, что-нибудь, что угодно, только бы избавиться от нарастающего внутри напряжения, пока число девушек сокращалось до считанных единиц. Будь Салем кем-то другим, он бы легко дал понять, что с ней играться нельзя. Просто подойдя к ней и обхватив за плечи, он бы мгновенно донес свою мысль. При всей своей власти и влиянии в этом месте студенты предпочитали с ним не связываться.

Но он ни черта не мог сделать – клетка держала его взаперти, пока он рычал изнутри.

Участниц становилось все меньше, пока не остались только Салем и ее подруга. Сперва Дерек подошел с миской к подруге. Его улыбка пробуждала в Казе желание врезать парню кулаком, чтобы брызги крови нарисовали на холсте рисунок, достойный выставляться в коридорах в качестве предупреждения.

Судя по виду его маленькой музы, она тоже не впечатлилась. Но так Салем смотрела на большинство вещей. Ее трудно постичь. По тем деталям, что Каз успел подметить, она казалась замкнутой, почти ледяной в своем поведении, и изучала жизнь так же, как рассматривала тот труп, над которым он ее застал, – клинически, отстраненно, равнодушно. Каз задавался вопросом: маска ли это или же за ней таилось нечто большее?

Подруга Салем нехотя вытянула записку, открыла ее и вздохнула.

– Станцуй парню сексуальный танец на тридцать секунд.

Каз наблюдал, как Салем похлопывает подругу по спине в знак поддержки. Девушка огляделась в поисках нужного парня и остановила взгляд на стоявшем рядом Бароне, который просто потягивал напиток, каким бы он ни был.

Эрик тихонько присвистнул, когда девушка, напоминавшая миниатюрную фею, неуверенно приблизилась к Барону. Она остановилась перед ним, выпрямилась и начала двигаться. Каз искоса наблюдал, не за ней, а за своим знакомым, и когда увидел, как тот стиснул зубы, не смог сдержать едва заметной усмешки. Барон, холодный и отстраненный Барон Натаниэль Уитмор, подпал под чары маленькой танцующей феи. Броня дала трещину.

Как интересно.

Когда-нибудь это может пригодиться.

Танец закончился, и девушка почти бегом вернулась к подругам, которые смотрели на нее с легким удивлением, и все захлопали.

Каз наблюдал, как Барон обуздал эмоции, а затем снова сосредоточился на студентах. Лицо Дерека сияло триумфом, когда он повернулся к следующей и последней оставшейся девушке.

– Спасибо, но я не играю, – донесся до Каза ее тихий ответ. Если бы голоса умели влиять на температуру, всех присутствующих уже бросило бы в дрожь. В тоне Салем не было ни капли тепла. Он напоминал ему труп, рядом с которым они встретились, – ледяной, недвижимый, неприветливый.

Потусторонний.

Проклятье, сделать бы сейчас набросок.

Толпа улюлюкала и подначивала ее. Но именно подруга, танцующая фея, прошептала что-то на ухо Салем, заставив ее выдохнуть. Девушка кивнула, и змеи на ее голове затанцевали, когда она вытянула последний листок.

Она прочитала выведенные на нем слова и холодно взглянула на Дерека.

– Нет.

Он улыбнулся, будто только этого и ждал, а она угодила прямо в его ловушку.

Каз мысленно подсчитал, сколько брызг крови может закрасить половину холста.

Это нелепо. Он не знал эту девушку, он не должен испытывать те чувства, что переполняли его. Но Салем вернула жизнь в его мертвое творчество, стала вдохновением под его пальцами, ее холодность все сильнее разжигала его внутреннее пламя.

– В таком случае, – Дерек ухмыльнулся, – поцелуй парня с пирсингом в ухе. Любого, кроме первокурсников.

Только сам Дерек подходил под заданные им параметры. Он знал, что делает.

Но он не ведал мыслей Салем.

Она даже не огляделась по сторонам, ни на миг не засомневалась.

Ее взгляд метнулся прямо к Казу, сразив его, подобно молнии, буквально парализовав. В его сознании вспыхнул ее образ на гигантском холсте: ожившая ледяная богиня с глазами из расплавленного золота, с шевелящимися змеями вместо волос, способная одним взглядом обращать мужчин в беспомощных идиотов.

Эрик снова присвистнул, а Барон выругался. Улыбка окончательно сошла с лица Дерека, когда Салем обошла костер и направилась прямо к нему, надвигаясь, точно шторм в океане, готовый утащить Каза под воду, невзирая на его волю.

Она бесцеремонно вторглась в его личное пространство, и тогда он осознал, насколько Салем миниатюрна: макушка ее головы едва достигала линии его подбородка. Когда она запрокинула голову, ее волосы почти коснулись его груди. Ему пришлось сжать руку в кулак, чтобы сдержать желание прикоснуться к ее кудрям, пальцы дрожали от потребности ощутить их мягкость.

Но Каз не двигался.

Яркий золотистый оттенок глаз Салем, которого он никогда прежде не видел, но который ему захотелось повторить на холсте, захватил его в плен.

Не успел Каз опомниться, как она приподнялась на носочках и чмокнула его в ничего не подозревающие губы. Мгновение мягкости, фруктовый привкус, легкое покалывание – и все исчезло.

Они так и не сомкнули веки, пока он облизывал губы, ловя оставшийся ягодный привкус, а она опускалась на пятки.

– Это не поцелуй! – возмутился кто-то издалека.

Салем не проронила ни слова, однако ее взгляд давал ледяную клятву, лишь воодушевлявшую, распалявшую, заражавшую Каза еще сильнее.

Она играла в игры, правил которых не ведала, с игроками, которых не видела, и совершая ходы наугад. Сперва фотография на пляже, теперь поцелуй.

Каз просил ее держаться подальше, но она намеренно не стала этого делать.

Салем бросила ему вызов, и будь он проклят, если не примет его.