Не терн тянулся к жимолости, а жимолость обвивала терн.

Есть в рутине нечто особенное. Привычное затишье, тепло знакомых деталей, глубокая признательность за предсказуемость – вот что таила в себе рутина. Салем любила обыденность. В детстве у нее на стене висел распечатанный распорядок дня. Она всегда предпочитала методичный подход: делать все, что необходимо, не оставляя места для вариаций. Так ей удавалось заземляться и оставаться в реальности, чтобы двигаться вперед в желаемом направлении.

Освоившись в новой обстановке и привыкнув к нынешней рутине, Салем постепенно расслабилась.

Шла вторая неделя ее пребывания в Мортимере, и, в отличие от первых дней, ничего необычного не происходило. Подобно остальным девушкам в кампусе, каждое утро она просыпалась в своей комнате. Затем быстро принимала душ, приводила себя в порядок и укладывала волосы в пучок. А следом надевала что-нибудь из университетского дресс-кода.

Да, для студентов бакалавриата существовал дресс-код. Белая рубашка была обязательным элементом. Девушки могли выбрать юбку или брюки с соответствующим пиджаком. Цвета определялись в зависимости от направления.

Студенты Школы наук носили синий цвет любого оттенка. В Школе искусств предпочтение отдавали вариациям зеленого. Студенты Школы права носили коричневый. А те, кто выбрал Школу бизнеса, – любые оттенки серого. Красные цвета не приветствовались. Форма служила простым, но эффективным способом различать студентов, а еще позволяла любому потерявшемуся отыскать дорогу к своим однокурсникам.

Салем носила голубые оттенки. Она спокойно относилась к форме, тем более что цвет ей нравился. В нем столько разнообразия и глубины. Он мог быть мрачным, ярким, страстным, каким угодно, при этом не притягивая к себе внимания, в отличие от красного. Голубой находился в середине цветового спектра, и ее это устраивало. Он соответствовал представлениям Салем о себе. И идеально подходил для тех, кто предпочитал обыденность.

Однако сегодня привычный распорядок дня дал сбой.

Сегодня праздновалась ночь костров, как услужливо сообщила Салем брошюра под дверью. На мероприятие приглашались все первокурсники. Во время прошлого визита в «БКК» Адити объяснила, что это своеобразный обряд посвящения. Каждый год старшекурсники устраивали костер в лесу, чтобы поприветствовать первокурсников. Они ввязывались в глупые игры, напивались, занимались сексом и, в общем, жили студенческой жизнью.

Салем не хотела туда идти, но она жаждала добыть информацию, а подслушивание всегда входило в число ее лучших умений. Она владела искусством растворяться в окружении, словно ее смешивали с фоном на полотне. Именно поэтому понимала, что просто обязана пойти. Алкоголь развязывает язык, а случайная болтовня может таить в себе нечто важное.

Поэтому сейчас Салем зашла в лес, следуя за толпой сверстников, идущих к источнику громкой музыки. Меж высоких деревьев проглядывали лоскутки неба, усеянные в эту удивительно ясную ночь крохотными звездами. Дух моря поблизости смешивался с запахом зелени вокруг и ароматом горящих дров. Мягкий ветерок шевелил пряди волос, играя с ними.

Сегодня Салем распустила волосы, позволив им беспорядочно ниспадать на спину.

– Салем!

Повернувшись, она увидела Адити, бегущую к ней вместе с другой девушкой. Той самой, которую она встретила возле кабинета доктора Бейна.

– Я так рада, что ты решила прийти. – Адити улыбнулась. – Знакомься, это Мелисса. Мы вместе посещаем лекции по истории искусств.

Мелисса протянула руку, и Салем пожала ее.

– Салем Салазар.

От нее не укрылось, как слегка округлились глаза новой знакомой.

– Салазар, как тот мужчина, что…

– Да. – Салем отдернула руку. Она все задавалась вопросом, как долго придется мириться с последствиями того, что спустя несколько месяцев после смерти сестры ее отец слетел с катушек и убил человека, а затем направил оружие на себя, оставив их с матерью с долгами и клеймом позора?

– Мне очень жаль – поспешно сказала Мелисса. – Не стоило упоминать об этом. Я ляпнула, не подумав.

Немного смущенная искренностью извинений, которые Салем не привыкла получать, она отмахнулась и продолжила путь.

– Ничего, я и не такое слышала.

На несколько мгновений воцарилась неловкая тишина, прежде чем Адити, жизнерадостная Адити из теплой, любящей семьи, дружески толкнула ее в плечо.

– Как так вышло, что я никогда прежде не видела тебя с распущенными волосами? Тебе безумно идет, малышка!

Скосив взгляд, Салем машинально коснулась своих кудрей, и улыбнулась подруге, когда привитая матерью вежливость взяла верх.

– Спасибо. И тебе.

Адити была прекрасна, она напоминала принцессу из сказок, в которые Салем никогда не верила.

– А мне нравится твой наряд, – похвалила ее Мелисса, указывая на черную кожаную куртку и шорты в паре с массивными ботинками. Тоже черными, поскольку они лучше всего сочетались по цвету, и она по ним соскучилась.

Новая знакомая явно старалась, поэтому Салем тоже приложила усилия:

– А у тебя очень… творческое чувство стиля.

Мелисса, одетая в макси-платье в стиле бохо и длинные висячие серьги, как те, что любила сестра Салем, покраснела. Адити улыбнулась.

– Верно подмечено. Она как раз изучает изобразительное искусство.

Наконец девушки вышли из леса на большую поляну, в центре которой уже горел и потрескивал огромный костер, а вокруг бродили студенты, болтая, танцуя, выпивая, в общем, развлекаясь.

– Пойдемте. – Адити потащила Салем с Мелиссой в правый конец поляны. – Я точно знаю, где нас обслужат по высшему разряду.

– Нам стоит беспокоиться, откуда тебе это известно? – спросила Мелисса, озвучив вопрос Салем.

Адити пожала плечами.

– Я работаю в «БКК». Как по мне, лучшего места, чтобы оставаться в курсе событий, не найти.

Салем вскинула брови. Она не смотрела на это под таким углом. Возможно ли, что Адити что-то известно и о смертях? Что-то, что она даже не считает важным? Следует поговорить с ней, желательно наедине и в другое время.

Они остановились перед парнем лет двадцати на вид, в надвинутой на глаза кепке, отвечавшим за большую морозильную камеру, которую он откуда-то прикатил. К днищу все еще были прикреплены колесики.

– Мэнни, – поприветствовала его Адити. – Три охлажденных, пожалуйста.

Парень молча открыл морозильную камеру и достал три пригодных для вторичной переработки стакана с крышками. Все еще не произнося ни слова, он передал их Адити, закрыл морозилку и снова сел на свое место.

Салем опустила взгляд на непрозрачный белый стакан и решила, что не станет из него пить. Ни за что. Она не понимала, как студенты могут вести себя здесь столь беспечно, когда в этот напиток так легко подсыпать что-нибудь, чтобы опоить или, еще хуже, отравить кого-нибудь.

– Боже, я думала, ты стипендиатка, – прошипела Мелисса Адити. – Как он так просто отдал тебе напиток?

Адити сняла крышку и осторожно понюхала сомнительную жидкость.

– Один из парней сегодня утром рассказывал, что нужно лишь назвать имя Мэнни и попросить охлажденного, будто это код или что-то в этом духе. Мне просто хотелось проверить, сработает ли трюк.

Салем сняла крышку со своего стакана и тоже принюхалась. Запах подозрительно ничего не выражал.

– Что это, черт возьми, такое?

Мелисса окинула их обеих взглядом.

– Да какая разница? Мы на вечеринке и получили бесплатную выпивку в гребаном Мортимере! Погна-а-али, детка!

И она отпила из стакана.

Салем с любопытством наблюдала за новой знакомой.

– Напоминает какой-то лимонад.

Ага, конечно. А свиньи умеют летать. Невозможно замаскировать в лимонаде цитрусовый привкус, не добавляя в него для нейтрализации нечто сильнодействующее. Салем не собиралась проверять действие напитка на себе, но из любопытства решила оставить его и, возможно, попросить завтра кого-нибудь из лаборантов проверить состав. Выходные в самом разгаре, и лаборатории, вероятно, будут свободны. Наблюдение за Мелиссой даст ей достаточно подсказок, чтобы понять, на что обратить внимание. Если девушке станет плохо или она упадет в обморок, значит, внутри наркотик, который обычно подмешивают с целью изнасилования. Если она умрет, там может оказаться яд или…

– Уверена, что хочешь это выпить? – спросила Салем.

Адити бросила на нее любопытный взгляд, а Мелисса закивала. Ладно, Салем не настолько хорошо ее знала, чтобы отговаривать.

Как ни странно, Адити, являясь инициатором и поставщиком напитков, сделала лишь глоток, а потом просто держала стакан в руке. Салем хотелось спросить о причинах, но позже она все равно собиралась с подругой поговорить, поэтому сейчас сдержалась и огляделась по сторонам.

Вокруг сновали студенты всех возрастов, от первокурсников до старшекурсников. Толпа девушек, в которых она узнала самопровозглашенных королев-первокурсниц, разражалась смехом в компании симпатичных обходительных парней. Этот тип людей она узнала бы за милю, поскольку видела их на светских раутах всю свою жизнь – обладатели трастовых фондов, любящие гольф, с хитрой улыбкой и больной душой. Она ничего не имела против них, просто в их компании ей становилось не по себе.

Салем было четырнадцать, когда один из подобных типов нагло приставал к ней в темном углу на пышной вечеринке, куда ее затащила семья. Ей и так претили подобные мероприятия, но тот вечер выдался самым ужасным: у нее начались месячные, она пыталась найти тихий уголок, чтобы переждать спазмы, а парень появился из ниоткуда, прижал ее к стене и принудил к жалкому подобию поцелуя.

Салем помнила тот изнуряющий ужас, который испытала за долю секунды до того, как расцарапала ему лицо и прокусила губы, его кровь наполнила рот резким металлическим привкусом, пока он убегал, вопя и называя ее сумасшедшей сукой. Пока все присутствующие бросали на Салем обвиняющие взгляды, именно сестра подошла и взяла ее за руку, давая понять, что парень был больным преследователем и получил по заслугам. То, что идеальная Оливия Салазар с безупречной репутацией обвинила парня в серьезном проступке, быстро переломило ситуацию.

Тогда она в первый и последний раз открыто заступилась за Салем.

Несмотря на все свои недостатки, Оливия в итоге оказалась хорошей сестрой.

Это Салем облажалась.

Сделав глубокий вдох, желая сбросить тяжесть с груди, Салем отвела взгляд от парней, чтобы посмотреть на остальных и отвлечься от воспоминаний, окрашенных в алый. Деяния мальчишки выходили за грани разумного, но он пробудил в ней нечто темное: после того случая Салем начала фантазировать о том, как ее загоняют в угол, прижимают к себе, удивляют страстным поцелуем. Поначалу ее тошнило от собственных мыслей, она не понимала, как может желать чего-то подобного, когда это считается неправильным. Но спустя время и уйму изученных исследований, она поняла, что так ее мозг пытался справиться с ситуацией, вернуть себе власть и перестроить сексуальные наклонности. После пережитого опыта ее прельщала идея сознательно согласиться быть застигнутой врасплох партнером, который будет знать ее границы и, как она полагала, уважать их и мягко раздвигать. Салем фантазировала об этом – о том, как ее держат, зажимают и овладевают ею, при этом зная, что она того хочет. В этом и заключалась разница.

В углу, сгрудившись, стояла группа парней с напитками в руках, совершенно не похожих на обладателей трастовых фондов, и, судя по всему, обсуждали они нечто важное. Они отличались как царящей вокруг атмосферой, так и поведением, не совсем соответствовавшим этому месту.

– Боже правый, он здесь.

Высокий шепот Мелиссы, почти перешедший в визг, заставил Салем повернуться к новой знакомой, которая, увидев кого-то, покраснела до корней волос. Адити тихонько присвистнула, и Салем проследила за их взглядами, желая понять, что вызвало столь бурную реакцию у двух, казалось бы, уравновешенных девушек.

Он.

Каз.

Салем не видела его почти десять дней и теперь впитывала его облик издалека. Он стоял спиной к ним, и она сожалела, что не может разглядеть его лицо. А так хотелось. Хотелось увидеть, каков он при свете, – может, она просто приукрасила его образ в памяти? Вдруг он самый обычный и привлекательности ему придавало выгодное освещение.

Впрочем, ничего бы не изменилось. Внутренние реакции Салем вызваны отнюдь не его внешностью.

– Вот это гора мускулов! – тихо воскликнула Адити, ее голос полнился женским восхищением.

И Салем могла его разделить. Каз был одним из самых высоких на поляне, его широкая и мускулистая спина вырисовывалась под потертой кожаной курткой, а распущенные темные волосы свободно рассыпались мягкими волнами почти до плеч, когда он проводил по ним татуированными пальцами. Каз присоединился к группе парней, за которыми Салем наблюдала ранее, и каким-то образом вписался в нее. Во всех них чувствовалось нечто отличительное, нечто тревожное. А в нем дополнительно ощущалась опасность, прячущаяся в тени и ждущая своего часа.

– Кто он? – Адити задала вопрос, который не давал покоя Салем с той самой ночи на пляже.

– Казимир ван дер Ваал, – ответила Мелисса, и Салем моргнула.

Казимир.

Так вот каково полное имя.

Ван дер Ваал.

Разумеется, именно так его и звали.

Его имя олицетворяло ту силу во вселенной, что связывает атомы, возрастающую при приближении и ослабевающую при отдалении.

– Черт, тот парень, о котором все говорят? – удивленно спросила Адити.

Салем переводила взгляд с одной девушки на другую, гадая, о чем они толкуют. Она что-то пропустила? Почему все его обсуждали?

– Ага, – подтвердила Мелисса. – Он самый.

– Подождите, что я упускаю? – Салем позволила замешательству просочиться в голос.

Адити взглянула на нее.

– Ну, он аспирант, специализируется на каком-то особом виде живописи.

Салем нахмурилась.

– Но он ассистент на моем курсе психологии.

– И это самое забавное, – добавила Мелисса. – В прошлом году он просто появился из ниоткуда. Стал ассистентом доктора Мерлина, хотя наверняка можешь себе представить, сколько студентов жаждали занять эту роль.

Заинтригованная, Салем жестом попросила ее продолжить.

– Поговаривают, что его семья потянула за ниточки, якобы их с доктором Мерлином связывают какие-то личные дела. Некоторые утверждают, что парень кого-то убил и угодил в тюрьму, где и набил все эти татуировки. Другие считают его шпионом с тайной личностью или что-то в этом роде. Собственно, в этом суть. Никто ничего о нем не знает. Но, как бы то ни было, он просто появился и взял Школу искусств штурмом.

Салем осознала, что поступает в духе остальных – обсуждает Каза за спиной, собирая слухи. Но она не могла заставить себя остановиться.

Адити бросила свой стаканчик в огонь.

– Поговаривают, что несколько месяцев назад пара его картин тайно ушла с молотка за миллионы. Хотя мне не доводилось видеть его творений лично.

– Мне тоже, – вмешалась Мелисса. – Он очень скрытен в своем творчестве, говорят, только его наставник и некоторые преподаватели видели его картины. Но все утверждают, что парень необычайно талантлив.

Адити кивнула.

– Каждый здесь ждет его финального проекта перед выпуском, ведь он будет выставлен на всеобщее обозрение. Каз ван дер Ваал – центральная тема для обсуждений, Салем.

Художник-психопат.

Салем уставилась на его затылок, ее неуемное любопытство разгорелось еще сильнее от всего, что девушка о нем узнала.

Мелисса мечтательно вздохнула.

– Мы здесь всего несколько дней, а он уже стал своего рода легендой Школы искусств. Профессора клянутся, что уже давно не видели такого таланта. Но он немного… не в себе, мягко говоря.

Салем и так это знала, исходя из предыдущих встреч. И все же спросила:

– Не в себе?

Мелисса поморщилась.

– Ну, не могу сказать наверняка, но вокруг него ходит столько слухов. Его скрытность их только подогревает. Он всегда общается с этими парнями, а они все… немного странные, хотя и преуспевают в своих направлениях. Слухи ходят самые разные – от группового мышления до тайных обществ, культов и прочего.

– Тайные общества?

– Именно. По слухам, Казимир продал душу какому-то культу ради власти, и они заставляют его… творить всякое разное.

Салем замерла, сосредоточившись на разговоре, ее сердце заколотилось в груди со страшной силой, когда в голове промелькнуло смутное воспоминание.

«Они заставляют меня это делать».

– Дикость какая, – рассмеялась Адити. – Ты правда веришь, что на территории кампуса может существовать какая-то тайная группа, заключающая фаустовские сделки со студентами, и никто об этом не знает? Да здесь сплетни распространяются со скоростью света.

Мелисса тоже разразилась смехом, и Салем заставила себя улыбнуться, но ее взгляд вновь обратился к Казу, и по спине пробежала дрожь. Знай она его лично, возможно, спросила бы об этих слухах. Неизвестно, насколько они правдивы, но она точно чувствовала, что он замешан в чем-то темном.

Порыв ветра распалил огонь. Несколько парней захлопали. Девушка справа взвизгнула и захихикала.

И тут, словно призванный звуком, Каз повернулся и, нахмурившись, принялся сканировать толпу. Сперва он не обратил на Салем внимания, но затем внезапно метнул взгляд назад, встретившись с ней глазами.

На таком расстоянии Салем не могла разобрать цвет его глаз, но взгляд казался тяжелым. Насыщенным.

Между ними замерцало пламя – взметнувшись вверх, оно скрыло половину лица Каза, затем опало, вновь обнажив его.

И оно ему подходило. Лицо Каза соответствовало его голосу, фигуре и силе. Нет, Салем ничего не приукрашивала. И освещение здесь ни при чем.

Перед ней предстала все та же резкая линия челюсти, густые темные брови, светлые глаза, в которых искрилось пламя, придавая Казу зловещий вид.

И та же легкая оскорбительная ухмылка, приподнимающая уголок его губ. Пламя между ними закрывало половину лица Каза, наделяя его обликом темного принца некоего подземного мира, явившегося за Салем, чтобы утащить ее в свои глубины.