— Любопытный он человек, — произнёс Морозов, как только дверь кабинета за нами закрылась.

Я удивленно взглянул на него. Уточнил:

— Молчанов?

Воевода кивнул:

— И он тоже. Но я про инженера.

Я усмехнулся.

— Человека всерьёз беспокоит уклон дренажных канав.

— Уклон очень важен, — невозмутимо ответил Морозов. — Иначе всю улицу может затопить даже после не очень сильного дождя. Которые здесь не редкость.

Он кивнул в сторону окна, за которым как раз начинал моросить дождь. Капли лениво ползли по стеклу, собираясь в тонкие, прозрачные дорожки. Двор фонда постепенно пустел. Люди ускоряли шаг, поднимали воротники плащей и пытались укрыться от непогоды.

— Не завидую людям, которые отвечают за дренаж, — протянул я, провожая взглядом одну из служащих фонда, которая, прижав к груди папку с бумагами, почти бегом пересекала двор.

— А зря, — возразил Морозов. — Когда всё работает как надо, их никто не замечает. А вот когда перестаёт — о них сразу же вспоминает весь город.

Я кивнул, признавая, что Морозов прав, и мы медленно двинулись дальше по коридору. В кабинетах кипела жизнь. Из-за приоткрытых дверей тянуло свежими отварами, и слышались приглушённые голоса. Где-то в глубине здания хлопнула дверь. За одной из створок кто-то чихнул так громко, что по коридору прокатилось короткое эхо. И я вдруг понял, что именно здесь рождалась добрая половина перемен, которые потом происходили в Северске.

Я притормозил у одного из кабинетов, дверь которого была отворена. За ней был виден длинный стол, у которого сидели трое мужчин. Двое о чем-то оживленно спорили, размахивая руками и пытаясь доказать свою правоту, а третий расположился чуть в стороне от них, силясь разобраться в чем-то наверняка очень сложном. Вид у него при этом был очень несчастный. Я заметил, что между прядей волос у него виднелось что-то напоминающее рожки — витые, гнутые, с заостренными кончиками. Словно почувствовав, что на него обратили внимание, мужчина вдруг поднял голову и взглянул на споривших. И я заметил, что на его лице проступила довольная улыбка:

— Вот! — начал он, указывая на лежавшую перед ним тетрадь. — Я же говорил!

Спорщики мигом прервались и уставились на него:

— Ничего вы не говорили! — начал один из них.

— Говорил!

И спор разгорелся с новой силой, только теперь в нем принимали участие три стороны. При этом последний участник внезапно раздался в плечах, стал крупнее, и глаза его полыхнули красным. Однако коллеги не особенно впечатлились этой трансформацией и не выглядели испуганными.

— Обычный рабочий процесс, — заметив мой интерес, пояснил воевода. — В споре рождается истина.

Я покачал головой и направился дальше.

Коридор постепенно вывел нас к лестнице. Большие окна здесь выходили на площадь перед зданием фонда. Сквозь серую пелену дождя виднелись редкие машины, прохожие и мокрые деревья вдоль дороги.

— Переждем? — уточнил воевода, обращаясь ко мне. — Быть может, здешний чай не так уж и плох. А Федя наверняка не выберется из кабинета начальника, чтобы нас догнать.

Я вздохнул:

— Вы заметили, что меня этот цветок немного нервировал?

— А кого бы не нервировал? — усмехнулся Морозов. — Я хоть и повидал в жизни всякого, но такое растение и меня заставило напрячься. Мне пришло в голову, что этот Федя вполне может быть молодым побегом. А если он вырастет…

Я вздрогнул, представив плотоядный цветок взрослым.

— Есть вероятность, что это растение одомашненное и культивированное, — продолжил Владимир Васильевич. — А где-то обитают его дикие сородичи.

— Думаете, в чаще нашего леса есть такие? — осторожно уточнил я.

— В этом мире нет, — успокоил меня воевода. — Я бы о подобном точно знал. Да и наш Иволгин обязательно развел бы такой цветник на своей территории.

Я кивнул, соглашаясь. Молодой леший наверняка был бы очарован подобным хищником.

— Так что, задержимся? — вновь предложил помощник.

— Дела в городе закончены, — ответил я. — Можно заехать к Инге, чтобы узнать, у нее ли гостят Губовы. А потом уже домой.

— Разумно, — согласился воевода и шагнул к выходу.

Открыл дверь, и в помещение ворвался прохладный, влажный воздух. А едва мы вышли на крыльцо, как дождь усилился. Воевода покосился на меня, но я только поднял воротник и спустился по ступенькам к авто. Морозов последовал за мной. Стылый воздух забрался под полы пиджака и враз забрал все тепло от кожи, напоминая, что я живу в северном городке.

Мы сели в салон, и воевода включил печку, чтобы сухой воздух просушил одежду.

— Спасибо, — пробормотал я и откинулся на спинку кресла.

— Негоже князю простывать, — усмехнулся Морозов.

— А вы сами не боитесь заболеть? — отозвался я.

— Я привыкший к здешней погоде, — отмахнулся воевода и добавил, — Здесь столичного лета не бывает. Полгода здесь зима, а полгода — весенняя осень и осенняя весна. Иногда в июне идет снег.

— Дела, — протянул я, растирая замерзшие ладони.

— Я видел, что вам Никифор выдал теплую пижаму, — продолжил Морозов с легкой улыбкой.

— Подставил он меня, — скривился я, вспомнив неловкую ситуацию, в которой оказался утром.

— Будь комбинация девичья, то можно было бы и так сказать, — возразил Владимир Васильевич. — А домовой выдал вам такую солидную вещь. А главное, полезную.

— И чем же она полезная? — я удивленно вскинул бровь.

— Ежели враг ночью в вашу опочивальню войдет, то такой костюм его может напугать, — совершенно серьезно заявил воевода.

— Какой враг? — не понял я.

— Любой. Никифор вам оказал услугу…

— Медвежью, — отмахнулся я.

— Именно, — совершенно не смутился собеседник. — Это от большого уважения — медвежий костюм для князя.

В зеркале заднего вида отразилась его хитрая усмешка, давая понять, что воевода шутит. И мне пришлось лишь вздохнуть в ответ.

— Никто о вас дурно не подумал, — Морозов заговорил совсем другим тоном, в котором мне послышалась почти отеческая забота. — Дружинники знают нашего домового и понимают, что он вас принял как родного, раз выдал такую говорящую одежду. А то, что вы о сестре своей заботитесь и готовы ради нее выпрыгнуть из окна в таком одеянии — говорит о вас многое.

— Ей ничего не грозило, — я пожал плечами.

— Так и есть, — кивнул воевода и завел двигатель. Авто мягко выехало на дорогу. — Марину Арсентьевну сам Аргумент считает своей. И дружина за нее горой. Даже Лада.

— Даже? — удивился я такой оговорке.

— Она в этом никогда не признается, но девица беспокоилась, что Гаврила очаруется вашей сестрицей. Но сейчас успокоилась.

— Неужто поняла, что Дроздов верен своему сердцу?

Морозов как-то странно повел плечом, словно не был уверен в ответе. Но все же сказал:

— Лада не совсем человек. Внутри нее живет сильный дух. И он порой помогает ей увидеть то, что скрыто для обычных глаз.

— Я заметил, что даже Иволгин к ней более лоялен, — отметил я.

— Насколько он вообще может быть таковым, — буркнул воевода.

Какое-то время я просто смотрел в окно. На углу булочной несколько человек стояли под навесом и о чём-то оживлённо беседовали. Возле книжной лавки дворник без особого успеха пытался вымести воду с крыльца.Северск словно слегка растворился в серой дымке. Крыши домов потемнели от влаги, мостовая блестела, отражая редкие фонари и вывески.

Печка постепенно прогревала салон. От влажной одежды поднимался едва заметный запах дождя.

— Знаете, Николай Арсентьевич, — неожиданно произнёс Морозов. — Мне всегда казалось забавным, что люди больше всего боятся вещей, которых не понимают.

— Только люди? — уточнил я, и воевода покачал головой:

— Старший народ этим тоже грешит. Хотя, казалось бы, многие из них давно на свете живут.

Я только кивнул, вспомнив, как Никифор отреагировал на папки с проектами старого князя, и упорно доказывая мне, что все несчастья связаны именно с этими самыми проектами.

— Молчанов ведь не сказал, что Губов кому-то угрожал, — продолжил воевода. — Или что он совершил что-то дурное. Не упомянул даже, что наш гость как-то проявил силу. По сути, весь разговор строился только вокруг его происхождения.

— Может быть, Молчанов считает, что Губов просто присматривается, — предположил я.

— Если бы он хотел проявить себя, то давно бы это сделал, — отмахнулся Морозов. — Молчанов сам обмолвился, что Губов давно попал в этот мир.

Я рассеянно повел плечом. Дождь постепенно стихал. Серые тучи по-прежнему висели над городом, но ливень превратился в мелкую морось. В одном из палисадников старик в непромокаемом плаще упорно продолжал копаться на клумбе так сосредоточенно, словно погода его совсем не беспокоила.

— Этот мир ему уже абсолютно понятен, — прокомментировал воевода, заметив мой изумленный взгляд.

— Может быть, он просто знает что-то важное, чего не знаем мы, — предположил я. — Например, что сегодня самый подходящий день для посадки ромашке. Или что он там сажал.

Морозов усмехнулся.

— Или просто прожил достаточно долго, чтобы перестать переживать по пустякам.

Впереди показалась знакомая зелёная калитка, и я машинально присмотрелся к ней.

Двор выглядел тихим. Под навесом стоял старый велосипед, выкрашенный в розовый цвет. На мокрых ветках растущих в саду яблонь поблёскивали капли дождя.

— Похоже, мы успели к чаю, — заметил Морозов, останавливая авто у калитки.

Я кивнул и открыл дверь. Вышел из салона. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь редкую морось. Я глубоко вздохнул и направился в сторону калитки. Воевода последовал за мной.

Не успели мы подойти к крыльцу, как дверь дома открылась и на пороге появилась Инга Сергеевна. Увидев нас, она тепло улыбнулась и поправила на плече вязаную шаль.

— И снова здравствуйте, мастера, — начала она, глядя на нас.

— И вам здравия, Инга Сергеевна, — ответил я. — Не слишком поздно для визита?

— Для хороших гостей не бывает поздно, — произнесла девушка, и я улыбнулся:

— Рад, что вы считаете нас хорошими гостями. Но мы ненадолго. Я просто хотел узнать, не доставляют ли вам неудобств наши общие знакомые.

На лице Инги появилась лёгкая улыбка.

— Замечательные… люди, — произнесла она, сделав ударение на слове «люди» и лукаво посмотрев на воеводу. Все выглядело так, словно бы хозяйка дома уже знала, о чем мы говорили с Молчановым.

— Они ещё у вас?

Девушка покачала головой:

— Увы, Губовы отбыли около получаса назад, — ответила она и отступила в сторону, приглашая нас войти в дом. — Да вы проходите, на улице сыро.

— Благодарю.

Я переступил порог первым и сразу уловил аромат свежей выпечки, яблок и чего-то травяного. Где-то негромко тикали часы.

— Идемте. Согреетесь и поедете, — мягко предложила хозяйка и направилась вглубь дома. Мы последовали за ней в гостиную. Там на столе стоял заварочный чайник, а рядом расположилась тарелка с пирогом, от которого осталось меньше половины. Похоже, разговоры здесь действительно закончились совсем недавно.

Инга проследила за моим взглядом и усмехнулась.

— Да, вы буквально разминулись, — пояснила она, и я вздохнул:

— Жаль.

Она склонила голову и с интересом взглянула на меня:

— Неужели? Почему?

Я немного помолчал, подбирая слова, и Инга указала в свободное кресло:

— Присаживайтесь, — мягко произнесла она.

Я сел в кресло. Девушка спокойно заняла своё место у окна:

— Раз уж вы всё равно приехали, не сидеть же с пустыми чашками, — произнесла она и взяла заварочный чайник.

Приподняла крышку, проверя, настоялся ли напиток, после чего удовлетворённо кивнула:

— Ещё не перестоялся, — произнесла она, обращаясь будто сама к себе. И пояснила. — Травяные отвары лучше не передерживать. Они начинают горчить.

— А я думал, что отвар просто либо вкусный, либо нет, — растерянно пробормотал я, глядя, как хозяйка дома разливает напиток по чашкам. Тонкая струйка янтарного напитка наполнила их почти до краёв. По комнате поплыл аромат трав, яблок и чего-то едва уловимо цветочного.

За окнами шумел истончившийся дождь. По подоконнику тихо постукивали капли. А хозяйка спокойно разливала напиток так, словно в мире вообще не существовало никаких проблем.

Инга поставила чайник обратно на подставку, поправила выбившуюся прядь волос и, наконец, вернулась в свое кресло.

— Так что же всё-таки произошло? — спросила она, обхватывая ладонями чашку и с интересом глядя на меня.

— После сегодняшнего разговора с мастером Молчановым мне хотелось познакомиться со старшим Губовым чуть ближе, — осторожно начал я.

— И задать вопросы, на которые вы не хотели бы получить ответы, — продолжила хозяйка дома и прищурилась.

Морозов тихо хмыкнул.

— Похоже, вы знаете о нашем разговоре больше, чем должны.

— Молчанов очень дальновидный… человек, — невозмутимо ответила Инга. — Было бы удивительно, если бы он не узнал, кем на самом деле является старший Губов.

Хозяйка дома задумчиво посмотрела на стоящий в углу комнаты горшок с фикусом. Я невольно покосился на растение, опасаясь увидеть брата Феди. Но цветок оказался вполне обычным. По крайней мере, на первый взгляд. Но в этот момент из-за него выглянула кошка. Та самая, которая стащила у Романа Победовича пирожок. Она оттерлась о горшок пушистым боком, а развалилась на полу с самым что ни есть беззаботным видом. Мне подумалось, что будь фикус хищным, то кошка не казалась бы рядом с ним такой спокойной.

— Впрочем, Молчанов нервничает не без причины, — произнесла Инга негромко, привлекая мое внимание.

Я слегка подался вперёд и с интересом уточнил:

— Вы тоже считаете Губова опасным?

Инга некоторое время молчала. За окном ветер качнул ветви яблонь. Несколько капель сорвались с листьев и ударились о подоконник.

— Нет, — наконец произнесла она. — Проблема не в Губове. А в том, что старший народ узнал, кем он является.

Воевода нахмурился.

— То есть?

Инга поставила чашку на блюдце.

— Есть вещи, которые лучше оставлять в прошлом, — ответила она, глядя на Морозова. — Уж вам-то об этом не знать, Владимир Васильевич. Настоящему от этой информации только худо.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Я посмотрел на оставленные на столе чашки. И неожиданно поймал себя на мысли, что никак не могу представить старшего Губова чудовищем.

— Он просто устал, — улыбнувшись продолжила Инга. — И мне показалось, что улыбка вышла немного грустной.

Она посмотрела куда-то за окно. Будто вновь увидела своего недавнего гостя.

— Знаете, Николай Арсентьевич… иногда встречаешь человека и понимаешь, что тот прожил слишком долгую жизнь, — начала девушка и замолчала, глядя за окно, словно снова увидела Губова в мокром от недавнего дождя саду. Я молчал, терпеливо ожидая продолжения.

— Он много видел, — продолжила Инга. — Куда больше, чем хотел бы помнить. И гораздо больше, чем способен рассказать.

Морозов задумчиво потер подбородок и задумчиво произнес:

— И всё же вы пригласили его в дом.

Инга перевела взгляд на воеводу.

— Конечно. Он прибыл ко мне вместе с семьёй. Я не могла не пустить человека, который пришел с добрыми намерениями.

В комнате снова стало тихо. И я невольно улыбнулся, заметив, как по-разному расставили акценты директор фонда и Инга, говоря про одного и того же человека. Молчанов говорил о древнем существе, равном богам. О первородном зле, который боялся старший народ. Инга же вела речь о своем госте. О муже, отце и человеке, который просто устал. И почему-то её объяснение казалось мне куда более убедительным.

— Что же, — произнёс я наконец. — Похоже, сегодня мы так и не получим ответы на свои вопросы.

— Получите, — неожиданно сказала Инга.

Я поднял голову.

— Простите?

Девушка посмотрела на меня поверх чашки.

И в её глазах мелькнуло что-то очень похожее на веселье.

— Если я хоть немного поняла вашего гостя, Николай Арсентьевич, Губов сам заговорит с вами, как только вы вернетесь домой. И все вам объяснит.