Я убрал телефон в карман и вернулся в беседку.

— Плохие новости? — спросил Морозов, как только я подошел к столу.

— Молчанов хочет встретиться с нами, — ответил я, и воевода кивнул. Одним глотком допил отвар и встал из-за стола:

— Не будем задерживать директора фонда.

— В этот раз помощь моего сына вам не понадобится? — уточнила Анна Павловна, и в голосе женщины послышался сарказм.

Я улыбнулся и покачал головой:

— Пусть лучше проведет время с вами.

— Я провожу вас, — произнесла Инга, поднимаясь с кресла.

Роман Победович тут же поднял голову, и взгляд у него сделался тревожным.

— Я тоже могу… — начал он.

— Ты побудешь с нами, — мягко, но непреклонно прервала его Анна Павловна.

Роман замер с приоткрытым ртом. Видимо, парень хотел возразить, но решил не рисковать. Вместо этого он просто кивнул.

Морозов кашлянул в кулак, пытаясь скрыть усмешку. Я сделал вид, что поправляю рукав.

Старший Губов мягко улыбнулся и пригубил напиток. После чего посмотрел на меня и вдруг показался чуть моложе. На мгновенье его глаза полыхнули лукавством, но почти сразу же стали прежними — спокойными.

— Нам и впрямь не помешает побыть вместе, — миролюбиво заявил он. — Мы очень давно не сидели вот так — по-семейному. Правда, дорогая?

Анна Павловна посмотрела на супруга и неожиданно открыто улыбнулась. Мне подумалось, что мало кому доводилось видеть ее такой домашней. Я вспомнил слова Романа о том, что его батюшка не так прост. И именно сейчас понял, что парень был прав. Побед положил ладонь на плечо жены и слегка его сжал.

— Я так рад, что мы здесь всей семьей, — произнес мужчина. — Пусть и приехали по не самому приятному поводу.

— Главное, что мы вместе, — тихо согласилась с ним Анна Павловна и зарделась, словно юная девица.

Роман Победович рассеянно вздохнул, взял с тарелки печенье и пробормотал:

— Вам давно надо было съездить в отпуск.

— Покой нам только снится, — отмахнулась Губова, а потом мягко отвела ото лба мужа выбившуюся прядь волос. — Но может, мы здесь немного задержимся, чтобы отдохнуть. Если князь не станет возражать против нашего общества.

— Отдыхайте, — тут же позволил я.

Инга улыбнулась уголками губ, но ничего не сказала. Быстро собрала со стола пустые чашки, переставила чайник ближе к Анне Павловне и повернулась к нам:

— Идемте.

Мы вышли из беседки. За спиной снова послышался звон чашек, негромкий голос Губова и осторожный ответ Романа. Кажется, оставаться наедине с родителями ему было все еще непросто. Но, судя по лицу Инги, она считала это полезным. Девушка, не торопясь, шла рядом со мной.

— Роман Победович хороший человек, — вдруг произнесла она и поспешно добавила. — Хоть и пытается скрыть это за маской столичного высокорожденного.

Я посмотрел на неё, и Инга продолжила:

— Только заблудший. Все пытается найти себя в этом мире. Стать полезным.

Я невольно улыбнулся и уточнил:

— А его матушка?

Инга перевела взгляд на дом. На веранде сквозь зелень плюща виднелся силуэт Губовой. Женщина сидела прямо, но уже не казалась такой неприступной, как утром.

— Она любит сына, — сказала Инга. — Просто выражает чувства так, как привыкла.

Морозов тихо фыркнул.

— Очень точное замечание

Хозяйка дома пожала плечами.

— В столице, наверное, иначе нельзя, — просто ответила она.

Я только кивнул:

— Спасибо за чай, — сказал я. — И за… всё остальное.

Инга неожиданно тепло посмотрела на меня.

— Не за что, — просто сказала она. — Возвращайтесь, если будет надобность.

Я открыл калитку и вышел на улицу. Морозов последовал за мной, но Инга задержалась по ту сторону забора, положив ладонь на деревянную створку.

— Передайте Никифору, что я могу дать ему сушёной таволги, если понадобится, — произнесла она, когда мы уже отошли от дома. Я остановился. Обернулся и удивленно уточнил:

— Вы знакомы с Никифором?

Инга чуть улыбнулась:

— Я знаю многих домовых Северска.

Морозов остановился рядом со мной и оглянулся через плечо.

— Обычно, они не любят знакомиться без необходимости, — произнес он.

Инга положила ладонь на калитку, провела пальцами по потемневшему от дождя дереву. Капли на зелёной краске блеснули в солнечном свете, и на мгновение её рука показалась почти прозрачной: тонкой, с чуть позеленевшими от трав пальцами.

— Я умею находить общий язык со многими. И подбирать гостинцы для тех, кто мне нравится.

— Никифор будет доволен, — сказал я.

— Конечно, — улыбнулась Инга. — Он же домовой.

Мы сделали несколько шагов, а затем я вдруг остановился, обернулся. Инга всё ещё стояла на том же месте, светлая на фоне зелени и старого дома. Она подняла руку в коротком прощальном жесте, а затем развернулась и направилась к дому. Зелёная калитка начала отдаляться, а вместе с ней и, мокрые кусты у забора, старый сад, в глубине которого снова мелькнула рыжая Аглая. Кажется, она несла в зубах уже что-то новое. Я решил не задумываться, откуда у неё взялась очередная добыча.

Уют беседки быстро остался позади. Вместе с запахом травяного чая, мягким голосом Инги и на редкость хорошим настроением Анны Павловны.

Мы свернули на узкую улицу, которая тянулась между невысокими домами, утопающими в палисадниках. С крыш лениво капала дождевая вода. На одном из заборов сидели две вороны, которые с интересом наблюдали за нами черными бусинами глаз, склонив головы. Где-то за открытым окном звякнула посуда, женский голос позвал кого-то к трапезе. В другом дворе сердито гавкнула собака.

— Хорошая девушка, — неожиданно произнёс Морозов.

— Анна Павловна с вами согласна, — ответил я.

Воевода усмехнулся:

— Мастер Губова, похоже, уже мысленно нанимает художника, чтобы вписать ее в семейный портрет.

— Вы утрируете, — усмехнулся я.

— Я? — удивился Морозов. — Никогда не занимался такими глупостями. Я, знаете ли, приличный человек.

Он сказал это так серьёзно, что даже старушка, идущая нам навстречу с корзиной, покосилась на него с явным недоверием. Морозов, заметил это и вежливо кивнул. Старушка не ответила, только ускорила шаг. Видимо, жизненный опыт подсказывал ей, что от мужчин с таким выражением лица лучше держаться подальше. Даже если они вежливы и учтивы.

— Вы видели, как эта женщина смотрела на Ингу, мастер-князь? — продолжил воевода, и я кивнул. — Тогда не спорьте с очевидным.

— Главное, чтобы Роман Победович пережил эту встречу, — заметил я.

— Переживёт, — уверенно ответил воевода. — Губов-младший под защитой отца и Инги.

— Считаете, это поможет?

— Само собой, — произнес Морозов. — Она не станет мешать сыну обрести свое счастье.

Дорога обратно показалась куда короче, и вскоре мы подошли к авто. Владимир Васильевич открыл дверь и сел за руль. Я разместился на переднем сиденье. Воевода завел двигатель, и машина выехало на дорогу.

Я откинулся на спинку сиденья и смотрел в окно. С наступлением дня улицы становились оживлённее. Люди шли по своим делам, кто-то нёс корзину, кто-то ругался у ворот, мальчишка гнал обруч по мокрой мостовой. На углу женщина в синем платке торговалась с мясником. Чуть дальше двое рабочих тащили длинную доску. У булочной толпились детишки.

— Интересно, зачем Молчанов хочет встретиться? — задумчиво пробормотал я, ни к кому не обращаясь.

Морозов выехал с узкой улицы на более широкую дорогу, и машина едва заметно подпрыгнула на стыке мостовой, набирая ход. Колёса мягко шуршали по мокрой дороге, разбрызгивая воду из небольших луж.

— Скоро узнаем, — ответил он. Я кивнул, соглашаясь с его словами:

— Ваша правда. — пробормотал я. Откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

* * *

— Приехали, мастер-князь.

Голос Морозова вырвал меня из полудремы. Я открыл глаза, глядя на ставший уже знакомым фасад фонда. Вздохнул и произнес:

— Идёмте.

Открыл дверь и вышел из авто. Морозов последовал за мной.

Мы поднялись по ступеням крыльца, воевода потянул на себя тяжелую створку, посторонился, пропуская меня в холл, где нас уже ждал Молчанов. Он стоял у стойки, разговаривая с молодым человеком в тёмном сюртуке, и, судя по выражению лица парнишки, беседа была не из приятных. Молодой человек держал в руках тонкую папку, прижимая её к груди так, будто бумага была способна защитить его от расправы. Но помогало это неважно.

Молчанов говорил негромко и очень спокойно. Но именно от этого его слова, кажется, действовали сильнее любого окрика. А еще парнишка словно был… напуган?

От простой мысли, которая внезапно пришла мне в голову, я замер и едва рот не открыл от удивления. Впрочем, это быстро прошло. Потому что Молчанов, словно почуяв нас, прервал разговор. Повернулся в нашу сторону, и на его губах проступила улыбка.

— Поговорим чуть позже, — произнес он, обращаясь к собеседнику.

Тот поспешно кивнул, и я заметил на его лице нескрываемое облегчение, словно бы неизбежная казнь была отложена на какое-то время:

— Хорошо, мастер, — торопливо произнес он и направился вглубь холла. Директор фонда же подошел к нам:

— Николай Арсентьевич, Владимир Васильевич, — начал он, поравнявшись с нами. — Благодарю, что приехали так быстро. Прошу, идемте.

Директор фонда развернулся и пошел вглубь холла. Мы направились следом за ним. И пока шли к лестнице, я поймал на себе несколько быстрых, настороженных взглядов. И это было… необычно.

— Странная у вас нынче атмосфера, мастер Молчанов, — негромко заметил я, когда мы поднимались по лестнице.

— Просто сегодня тяжелый день, — не оборачиваясь, ответил наш провожатый.

— Такое ощущение, будто к вам едет ревизор, — заметил воевода, который шел рядом со мной.

Молчанов обернулся. На его лице появилась короткая, вымученная улыбка.

— Вы очень наблюдательны, Владимир Васильевич.

— Старость, — невозмутимо ответил Морозов. — И богатый жизненный опыт.

Наш провожатый промолчал. Свернул в нужное крыло, остановился у двери своего кабинета и открыл створку, пропуская нас внутрь:

— Прошу, мастера.

— Благодарю, — ответил я и шагнул в помещение, воевода последовал за мной. Молчанов вошел последним.

Кабинет встретил нас густым полумраком. Под подоконником стоял горшок с невзрачным зелёным растением с узкими листочками на длинном стебле. Оно выглядело так, будто выжило здесь по недоразумению: Мне отчаянно захотелось полить землю водой и вынести цветок туда, где хоть иногда появляется солнце. Но тут растение шевельнулось и повернуло к нам небольшое соцветие, в центре которого мелькнули острые зубы. Я моргнул, но цветок все так же недобро скалился на нас.

— Фу, Федя, — сурово велел Молчанов и виновато пояснил, — Тут ко мне повадилась захаживать наглая мышь. Вот и попросил Федю пожить здесь немного и навести порядок.

— И помогает? — осведомился я.

Цветок возмущенно фыркнул и отвернулся к стене.

— А можно нам такого помощника на время заполучить домой? — уточнил я вполголоса.

— И вам белку не жалко? — усмехнулся Молчанов.

— Неужто… — опешил я.

— Съест, — подтвердил начальник фонда и пожал плечами. — Такие цветочки не оставляют в доме никого меньше кошки. Да и кошка не всегда может ощущать себя в безопасности.

Я уже по-новому взглянул на растение. И на всякий случай решил не поворачиваться к нему спиной.

— Присаживайтесь, — произнес Молчанов, указывая на свободные места.

Мы с Морозовым заняли кресла напротив стола. Хозяин кабинета сел по другую сторону, сцепил пальцы и несколько мгновений молчал, глядя на нас. И отчего-то эта затянувшаяся пауза мне совсем не понравилось.

— Я хотел бы обсудить ваших гостей, — начал директор фонда после паузы.

Я удивленно поднял бровь, не понимая, о чем речь:

— Каких гостей?

Молчанов посмотрел на меня так, будто пытался понять, действительно ли я не понимаю, или просто делаю вид. Но, видимо, удивление на моем лице было очень уж искренним.

— Семейство Губовых, — произнёс директор фонда после паузы.

— А что с ними не так? — продолжал недоумевать я. Морозов в соседнем кресле чуть заметно приподнял бровь. Видимо, его этот поворот тоже заинтересовал. — Если вы про Анну Павловну, то вряд ли она хочет навредить княжеству. Да, она мадам с положением в обществе, но…

— Скажем так… они не очень желанные гости в нашем городе, — протянул директор фонда. — И среди старшего народа по Северску уже пошел слух, что вы привечаете нежеланных здесь людей. И дело тут вовсе не в Анне Павловне.

Я несколько секунд смотрел на него, не сразу находя слова. Потому что Губовы показались мне безобидными. Отец, спокойный, усталый, будто давно привыкший пережидать бури за чашкой чая. Анна Павловна, строгая с виду, но добрая в душе. И особенно их непутевый сын. Морозов, сидевший рядом, перестал изображать ленивое спокойствие. Лицо его осталось ровным, но взгляд заметно потяжелел, словно он понял, к чему клонит Молчанов, куда быстрее меня:

— Они не совсем люди? — уточнил воевода, и Молчанов кивнул:

— Скажем так, они не просто «не совсем люди». Мастер Губов прибыл к нам. издалека. И только наш мир позволил ему принять человеческий облик.

— Насколько издалека? — мигом понял я.

Директор фонда пожал плечами:

— Это пока установить не удалось. Но то, что он прибыл в шам мир как ваш воевода — это факт.

В кабинете снова стало тихо. Было слышно, как в углу что-то шуршит. Федя незаметно выбрался из горшка и направился в сторону звука, перебирая корнями как лапами.

— Все чудесатее и чудесатее, — пробормотал я и потер ладонями лицо. — Зато, теперь я понимаю, почему разговор не телефонный.

Морозов медленно откинулся в кресле и сухо уточнил.

— Кто он?

— Это самое интересное, — хмуро ответил Молчанов. — В своем мире он был Первым. Полубогом по меркам людей. Как Кащей, Лихо, Гарыныч… Здесь с получением человеческого облика его сила сильно ослабла, но…

Я перевел взгляд на Морозова. Воевода молчал, задумчиво потирая ладонью подбородок. И этот жест не понравился мне даже сильнее, чем слова Молчанова. Владимир Васильевич обычно находил что сказать. Но сейчас он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на директора фонда тяжёлым, внимательным взглядом.

— Но я должен был увидеть его натуру… — пробормотал я. — Всегда при приближении к старшему народу я чувствую кто они. А тут…

Молчанов усмехнулся:

— Ваш дар может видеть только старший народ, да и то не весь, — ответил он. — Здесь же существо куда более древнее и могущественное. Ягиня уже показывала вам тех, что заточены в темницах. Поверьте, они очень умело могут держать личину человека. Даже рядом со мной.

Я вспомнил Победа, который сидел за столом в доме Инги. Это был усталый и спокойный человек, который мягко усмехался, когда Анна Павловна поправляла сына. Который казался скорее тихим супругом сильной женщины, чем полубогом из чужого мира.

— А Роман Победович? Он тоже… издалека? — уточнил я.

Молчанов покачал головой.

— Младший Губов родился здесь. В нашем мире. Почти… человеком. Но кровь… кровь у него смешанная.

— Он тоже полубог? Но почему тогда этот дар не заметили?

Молчанов покачал головой:

— Нет, по счастью, Роману Победовичу не передалась сила отца. Это, можно сказать, правило местного мира. У существ, обладающих такой силой, не может быть детей их ранга. Иначе они бы уже давно уничтожили этот мир, если бы захотели.

— И поэтому он так цепляется за Северск? — тихо спросил я, скорее у себя, чем у них.

Молчанов посмотрел на меня.

— Возможно, его подсознательно тянет остаться здесь. Хотя в его крови лишь малая толика старшего народа.

Я молчал. Роман Победович вдруг показался мне совсем другим: не просто нелепый директор заповедника, пытающийся стать полезным, не взрослый сын, который всё ещё робеет перед матерью. А человек, который всю жизнь, возможно, чувствовал в себе что-то не совпадающее с окружающим миром, и не понимал, как это назвать.

Инга сказала: заблудший. И она оказалась ой как права.