Осмотр лесопилки занял ещё около получаса. Дружинники обыскали каждое помещение, заглянули даже под прогнившие настилы, проверили старые подсобки и даже спустились в небольшой подвал, где когда-то хранились инструменты и запасные детали. Ничего действительно важного там не обнаружилось. Несколько пустых ящиков, упаковки от еды, пара шерстяных одеял и канистры с топливом. Судя по всему, люди явно готовились провести здесь не один день.

Но самое интересное нашли в комнате, которая когда-то служила конторой.

На столе, который стоял в центре комнаты, лежала карта окрестностей с отмеченными дорогами, просеками и участками, принадлежавшими разным лесным кланам. Особое внимание неизвестные уделили поляне, где произошло нападение. Её обвели красным карандашом несколько раз. Рядом стояли короткие пометки: время, расстояние, возможные пути отхода.

— Достаточно подробно, — заметил Морозов, рассматривая карту.

Я удивленно посмотрел на него. Вместо ответа, воевода сдвинул карту ближе к лампе и постучал пальцем по карте:

— Здесь указаны наши предполагаемые позиции. Вот дорога. Вот место остановки машины. Даже отмечено, где будет удобнее всего ударить.

Стоявший в комнате старший Иволгинский тихо зашипел. По стенам комнаты прошёл едва слышный треск, словно старые доски ощутили его злость.

— Они пожалеют, — глухо произнёс он.

— Сначала мы выясним, кто именно должен пожалеть, — ответил я. — А уже потом решим, что с ним делать.

Лесовик посмотрел на меня исподлобья, но спорить не стал.

Морозов тем временем аккуратно сложил карту и передал её одному из дружинников.

— Заберите. И всё остальное, что покажется хоть немного полезным. Пустые коробки, канистры, одежда. Здесь могли остаться следы, метки, волосы, что угодно.

— Будет сделано, — ответил боец и вышел из комнаты.

Воевода же вынул из кармана телефон, и прошелся по прогибающимся доскам пола, словно бы искал место, где более-менее хорошо ловила связь. А затем набрал чей-то номер. Трубку не брали долго. И наконец, воевода произнес:

— Мастер Зубов? Владимир Васильевич беспокоит. Тут у нас произошла одна оказия…

Воевода вкратце пересказал о нападении и пленных, которые сидели на поляне. Затем завершил вызов, убрал аппарат в карман и повернулся ко мне:

— Люди Зубова заберут пленных и допросят еще раз. Уже под протокол.

Я только кивнул, отметив для себя, что это первый случай на моей памяти, когда дело действительно относилось к подведомственности бывшего начальника жандармерии.

— Спасибо.

— Пора возвращаться домой, князь, — произнес он, и я с облегчением кивнул:

— Пора.

Мы вышли из здания, где нас уже ждал Митрич. Леший стоял у крыльца, опираясь обеими руками на посох. Сова снова сидела у него на плече, но теперь выглядела заметно спокойнее и лишь время от времени поворачивала голову в сторону леса. И я вдруг заметил, что Митрич выглядел очень усталым. А привычная насмешливая искра исчезла из его глаз, из-за чего лицо стало и каким-то особенно древним. Словно перед нами стоял не хозяин Северского леса, а обычный старик. При нашем появлении он медленно выпрямился.

— Ну что? — спросил он. — Нашли чего полезного?

— Карту, следы и ещё несколько вещей, — ответил Морозов. — Остальное уже будут разбирать жандармы.

Леший скривился.

— Это надолго.

Воевода пропустил замечание мимо ушей.

— За пленными приедут люди Зубова. Заберут их и проведут официальный допрос.

Митрич посмотрел в сторону леса, где осталась поляна, и задумчиво провёл ладонью по бороде.

— Заберут так заберут, — наконец произнёс он. — Все меньше мороки. Только предупредите людей Зубова, чтобы где попало не шарахались. А меня подождали. Я их встречу.

— Почему? — не понял я.

Митрич усмехнулся, и на мгновение в его взгляде снова мелькнуло знакомое лукавство.

— Потому что мои ребята пленных охраняют. А они не всех жандармов по форме различают.

Воевода едва слышно выругался, вынул из кармана телефон и отошел чуть в сторону, видимо снова набирая номер Зубова.

* * *

Обратная дорога до поместья прошла почти в полном молчании.

Я сидел на заднем сиденье рядом с Морозовым. Воевода откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Только теперь, когда опасность осталась позади, стало видно, насколько он устал.

— Плечо сильно болит? — спросил я.

— Терпимо. — ответил воевода и тут же зашипел от боли.

— Альбина Васильевна будет недовольна, — покачал головой я, и при упоминании секретаря, Морозов вздрогнул:

— А она тут при чём? — повернувшись ко мне, уточнил он.

Я пожал плечами:

— Просто предположил.

Воевода откинулся на спинку сиденья и снова прикрыл глаза.

— Не говорите ей, — попросил он, и в его голосе послышалась мольба.

Сидевший на переднем сиденье Гаврила тихо кашлянул, скрывая смех, за что в тот же момент получил от Лады тычок в бок.

— Ай! — вскрикнул он и покосился на девушку, которая кажется, не отрывала взгляда от дороги.

Я улыбнулся и отвернулся к окну. За стеклом мелькали тёмные деревья. Свет фар выхватывал из ночи темное полотно дороги и стоявшие по обе стороны от нее стволы деревьев, которые тут же снова исчезали в темноте. Где-то у дороги мелькнул силуэт запоздалого путника, который остановился и проводил нашу колонну настороженным взглядом. Я невольно присмотрелся к нему, поняв, что это один из лесовиков. Его выдала куртка и кепка, которую носили все Иволгинские.

— Думаете, что наши соседи не выпустят пленных из леса? — вдруг спросила Лада.

— Они не станут противиться воле князя, — возразил воевода и добавил, чуть подумав, — Может они и не на нашей стороне. Но их хозяин защитил нас, и этим показал, что слово Медведева имеет вес.

— К тому же раненый сейчас в княжеском доме, — беспечно заметил Гаврила.

— Только потому, что никто против этого не возражал, — я пожал плечами. — Никому и в голову не придет, что Иволгин у нас в заложниках.

— Я не это имел в виду, — пробормотал Дроздов и охнул. Видимо дружинница снова ткнула его локтем в бок.

— Мы это поняли, — хмыкнул Морозов и бросил лукавый взгляд на покрасневшего парня, а потом и на Ладу. — А вы сработались?

Девушка дернулась, словно ее хлестнули веткой, а потом покосилась на своего соседа.

— Сработались, — охотно подтвердил он.

— Значит, можно на довольствие ставить в дружину нового бойца, — продолжил воевода.

— Не надо его в дружину, — подала голос Лада и добавила, поняв, что парень рядом обиженно засопел. — Потому что Гаврила физически уступает другим воинам.

— Я не слабый, — хмуро заявил Дроздов и нахмурился.

— У тебя другая сила, — неожиданно мягко пояснила девушка. — Но если дружина отправится в дозор, то за тобой придется присматривать.

— Это не так, — вспылил Гаврила. — Неужто я показал себя никчемным?

— Никто такого не сказал, — отмахнулась дружинница.

— Она права, — заявил я, привлекая внимание столичного гостя. — Если вы решите накачивать мышцы вместо того, чтобы развивать талант природника, то рискуете стать просто хорошим воином. Но это не сделает вас счастливым.

Парень открыл было рот, чтобы возразить. Но не нашелся с ответом и шумно выдохнул. Потом отвернулся к окну. Но я видел в отражении его лицо, понимая, что Гаврила переживает больше, чем хочет показать.

— Вы нужны Северску, — продолжил я.

— Очень, — тихо вторила мне Лада и проникновенно взглянула на Дроздова. Тот повернулся к ней и на мгновенье его губы дрогнули в робкой улыбке.

— Будьте уверены, мы подберем вам достойную должность, — сообщил Морозов, словно подводя черту под этой беседой.

Парень кивнул и вновь повернулся к окну. Но на этот раз он выглядел воодушевленным.

Постепенно лес начал редеть. Между деревьями всё чаще попадались знакомые указатели. Чем ближе мы подъезжали к поместью, тем сильнее я чувствовал усталость, которая навалилась, стоило опасности остаться позади. Заныли плечи, в висках появилась тяжесть, а мысли начали путаться. Даже произошедшее на лесопилке теперь казалось странным, почти нереальным сном: Вестник, пустые люди, чужая сила и город, которого ещё не существовало.

Сидевший рядом Морозов молчал. Судя по ровному дыханию, он либо задремал, либо очень старательно делал вид, что спит, чтобы я больше не расспрашивал о плече.

Вскоре, впереди показались огни, которые проступили между деревьями тёплыми золотистыми точками, и потом за поворотом возникли ворота поместья.

Почти во всех окнах первого этажа горел свет, а на крыльце уже зажглись фонари, и от одного их вида внутри стало немного спокойнее. После холодного леса, пустой лесопилки и чужого голоса, звучавшего словно из-под земли, поместье казалось единственным нормальным местом во всём княжестве.

Машины одна за другой свернули на подъездную дорогу, Лада остановилась у крыльца, на котором нас уже ждал Никифор.

— Ну наконец-то, — проворчал домовой, как только мы с Морозовым вышли из машины.

— Как Иволгин? — уточнил я, поднимаясь по ступеням.

— Жить будет, — ответил Никифор. — Спит еще.

— Приходил в себя?

— Ненадолго, — ответил Никифор. — Глаза открыл, огляделся и снова уснул.

Я с облегчением выдохнул. И только теперь заметил, что всё это время стоял, стиснув перила так сильно, что побелели пальцы.

Морозов как раз поднимался по ступеням, придерживая раненую руку. С каждым шагом лицо воеводы становилось всё мрачнее, но стоило домовому перевести на него взгляд, как Владимир Васильевич сразу выпрямился. И даже обозначил на губах легкую полуулыбку. Домовой нахмурился, но промолчал. Просто открыл дверь, пропуская нас в гостиную.

Я вошел в теплое помещение, снял куртку и только теперь заметил, насколько она была грязной. На рукавах засохла глина, на воротнике прилипли иголки, а на груди темнело пятно неизвестного происхождения.

Рядом послышался тяжелый вздох:

— Одежду оставьте здесь, — произнес Никифор и демонстративно закатил глаза. — Попытаюсь ее очистить. Хотя, судя по виду, это проще сжечь.

Я послушно оставил куртку у порога и поднялся на второй этаж. Вошел в свою комнату и сразу же направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Взглянул на себя в зеркало и едва не отшатнулся. Потому что выглядел я еще хуже, чем себя чувствовал.

Под глазами залегли тёмные круги, на скуле обнаружилась тонкая царапина, которой раньше не замечал. Волосы растрепались, а взгляд казался тяжёлым и чужим.

Я медленно провел ладонью по лицу, словно пытаясь убрать с него следы усталости. Но я все еще был под впечатлением от видения другого Северска. Стоило признать, что часть меня жаждала признания и хотела, чтобы все княжество получило при моем правлении рост и процветание. И конечно

В коридоре послышались шаги, и дверь приоткрылась.

— Николай? — послышался тихий голос сестры. — Не помешаю?

— Входи, — быстро одеваясь, произнес я.

Сестра появилась на пороге. На ней было простое домашнее платье из тонкой шерсти, волосы оказались собраны в небрежную косу. Она выглядела уставшей, и мне показалось, что ее глаза покраснели, словно совсем недавно она плакала. Девушка окинула меня внимательным взглядом. Подошла ближе и осторожно коснулась царапины на скуле. Я почувствовал тепло, а через мгновение, кожа начала зудеть. Я застыл, ожидая, пока сестра залечит ранку. Через пару мгновений, Марина убрала пальцы и прижалась лбом к моему плечу. Она постояла так несколько долгих мгновений, а потом отступила.

— Я испугалась, когда привезли Иволгина, — едва слышно произнесла она. — Видела его лицо, когда дружинники проносили его мимо. И он выглядел так, будто…

— Наш гость жив, — успокоил ее я. — Никифор сказал, что он даже приходил в себя.

Марина кивнула и взглянула на меня. Она пыталась выглядеть спокойной, но я заметил, что тревога из её взгляда не исчезла.

— Почему ты решил, что здесь Иволгину будет лучше?

— Так велела Ягиня, — охотно пояснил я.

— Я читала о ней в записях старого князя. Он считал ее опасной, — нахмурилась сестра.

— Каждый представитель старшего народа небезобиден, — я пожал плечами. — Наш воевода и ведьм считает опасными.

— Это что-то очень личное, — усмехнулась Марина и сменила тему, — Никифор сказал всем собираться за столом. Он готовил эту свою утку, словно ждал к столу императора.

— Про утку от нашего домового даже Митрич наслышан, — хмыкнул я. — Видимо она и впрямь слишком хороша.

Мы вышли в коридор и вместе спустились на первый этаж.

В гостиной нас уже ждали Морозов, Анна Павловна, Гаврила и Роман Победович. Владимир Васильевич сидел в кресле у камина, откинувшись на спинку и придерживая перебинтованное плечо. Судя по свежей повязке, Вера Романовна снова обработала его рану. Сам воевода выглядел недовольным, но заметно живее, чем по дороге домой.

— Наконец-то, — произнёс Морозов. — Я уже начал думать, что вы решили лечь спать без ужина.

— Такая мысль была, — признался я. — Уж очень день выдался напряженным. Да и вечер…

— Ужин подан. Прошу к столу, — послышался из столовой голос Никифора.

— Полагаю, сопротивляться бесполезно, — усмехнулась Губова, которая напряженно смотрела в окно. Видимо ожидала возвращения супруга, которого в доме не было.

Мы обменялись с женщиной взглядами, Анна Павловна слегка пожала плечами, давая понять, что она не знает, где муж. Я на это лишь кивнул.

Затем мы направились в столовую, где уже был накрыт стол. И судя по количеству выставленных блюд, Никифор собирался кормить не нескольких уставших людей, а небольшую роту.

В центре стояло большое блюдо с запечённой уткой. Подрумяненная кожа блестела от мёда, а от мяса поднимался ароматный пар. Рядом располагалась миска с картофелем, запечённым с травами и чесноком, тарелки с грибами в густом соусе, солёные огурцы, квашеная капуста и корзина ещё тёплого хлеба с румяной корочкой.

У каждого места уже стояла глубокая тарелка, чашка и сложенная салфетка. На отдельном подносе дымился чайник с травяным отваром. Рядом Никифор предусмотрительно поставил блюдо с пирогом, от которого пахло яблоками и корицей.

— Это всё нам? — уточнил Гаврила, который вошел в комнату следом за мной.

— Кому же еще? — буркнул домовой и принялся раскладывать еду по тарелкам. — Сейчас еще Вера Романовна подойдет.

— Где она? — насторожился я.

— Вызвалась проверить нашего гостя, — пояснил домовой. — Я один со всем не справлюсь.

Я недоверчиво покачал головой, точно понимая, что Никифору в этом доме помощники не нужны. Но все же решил не спорить. В конце концов он сам знает, что делает.

— И я попрошу Марину Арсентьевну сменить меня к утру, — продолжил старик и тяжело вздохнул. — Пусть у нее сила другая, но вс же целительская. А тут никакая лишней не будет.

— Думаете, что я смогу быть полезной? — встрепенулась Марина.

— Конечно, — уверил ее домовой с совершенно серьезным видом. — Стал бы я просить вас об одолжении, если бы было не надо?

— Хорошо.

— Я знаю, что вы с лешим не ладите, — продолжил старик, сокрушенно покачивая головой. — Но тут ведь дело серьезное. Потом поругаетесь сколько душе угодно, когда парень на ноги встанет.

— Мы не ругались, — смутилась сестра и потупилась. — Просто немного не сошлись во мнениях.

Девушка окончательно смешалась, поняв, что домовой кивает, слушая ее оправдания. А потом закусила губу и замолчала.

— Оно даже полезно, когда спорят, — философски заметил Никифор. — Говорят, что в спорах рождается истина.

— Кто говорит? — невинно осведомился Морозов.

— Кто надо, — отмахнулся старик и расцвел, заметив, что в столовую вошла Вера Романовна. — Садитесь, пока не остыло.

Мы заняли места за столом, и передо мной тут же появилась полная тарелка.

— Спасибо. — произнес я и взял ложку. И только теперь, понял, насколько был голоден.