Голос незнакомца донесся до каждого из нас так отчётливо, словно мужчина стоял прямо напротив.

Рядом едва заметно шевельнулся Морозов. Воевода медленно поднял здоровую руку, предупреждая дружинников не делать резких движений. Лада застыла чуть позади него. Гаврила, до этого напряжённо всматривавшийся в темноту, казалось, даже перестал дышать.

А вот сидевшая на плече Митрича сова неожиданно распушила перья. Птица вытянула шею, глухо щёлкнула клювом и попыталась взлететь, но старый леший мягко придержал, положив пальцы на спину.

— Тихо, — едва слышно произнёс он и на этот раз в голосе Дубова не было и намёка на привычную насмешку. А боковым зрением я заметил, что взгляд Митрича был прикован к человеку на лесопилке. Словно леший боялся потерять его из виду.

— Это он? — шёпотом спросил я.

Старик медленно втянул воздух носом, словно пытался почуять далёкий запах. В его глазах снова проступило золотистое сияние, но почти сразу погасло.

— Пустой, — прошептал он.

Незнакомец тем временем спокойно ждал, с холодным интересом рассматривая нас. Он не пытался приблизиться, не прятал рук и вообще выглядел на удивление безобидно. Если бы не место и обстоятельства, его вполне можно было принять за случайно забредшего сюда беззаботного путника.

— Не подходите к нему, мастер-князь — тихо произнёс Морозов.

Я только кивнул:

— Признаться, у меня и в мыслях не было приближаться к этому… человеку.

Последнее слово я произнес скорее по инерции. Потому как называть чужака человеком взаправду я бы не стал. Мужчина стоял совершенно неподвижно, словно идол или кукла в музее восковых фигур. Даже полы длинного плаща, которые ветер слегка шевелил по краям, казались живее своего владельца.

Незнакомец чуть склонил голову и обвел взглядом местность.

— Вы можете не прятаться, — произнёс он. — Мне прекрасно известно, где находится каждый из вас.

Из темноты справа донёсся едва различимый шорох, и незнакомец медленно повернул голову именно туда, где несколько минут назад исчез старший Иволгинский.

— И ваши новые друзья тоже, — добавил он.

Стоявший рядом Митрич вдруг нахмурился.

— Не нравится мне это, — прошептал он и коротко посмотрел под ноги.

Я проследил за его взглядом и заметил, как тонкая лужица у корней ближайшей сосны едва заметно дрожала. По поверхности расходились крохотные круги, один за другим, хотя вокруг стояла абсолютная тишина.

— Под землей словно кто-то ворочается, — добавил леший, заметив мое удивление.

На несколько мгновений, у лесопилки повисла тишина, словно весь лес разом затаил дыхание.

Стих ветер, перестали покачиваться верхушки сосен. Даже сова на плече Митрича перестала шевелиться и лишь смотрела куда-то в сторону старого здания круглыми, блестящими глазами. И в наступившей тишине я вдруг слишком отчётливо услышал собственное дыхание.

Где-то рядом едва слышно скрипнула кожа ремня на плече одного из дружинников. Чуть дальше кто-то осторожно переступил с ноги на ногу, и этот тихий звук показался неприлично громким.

А затем снизу снова пришёл гул. Он был настолько слабым, что я сперва решил, будто мне почудилось. Но через мгновение земля под подошвами едва заметно дрогнула. По луже у корней сосны прошла новая рябь, которая кругами расходилась по тёмной воде.

Митрич крепче сжал посох. Гаврила медленно оглянулся на лес, словно ожидал увидеть между деревьями что-то огромное. Лада же, наоборот, смотрела только вперёд. На человека у лесопилки. Но я заметил, что она стиснула кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Сам незнакомец всё это время оставался спокоен. Он просто стоял под покосившимся навесом и терпеливо ждал.

Где-то далеко в чаще вдруг хрустнула ветка. Я невольно повернул голову на звук и почти сразу пожалел об этом. Потому что за спиной, в темноте между стволами, мне на мгновение почудилось движение. Словно сама ночь стала гуще и сдвинулась на пару шагов ближе.

— Не нравится мне эта тишина, — едва слышно произнёс Морозов.

И словно только и ждал наших слов, незнакомец на крыльце медленно улыбнулся.

— Поговорим? — предложил он

Я бросил короткий взгляд на Морозова, но воевода едва заметно покачал головой.

— Поговорим, — громко ответил я и сделал шаг вперед. — Только для начала представьтесь.

Незнакомец издал короткий смешок:

— Мое имя вам ничего не даст, мастер-князь. А фамилия слишком известна, чтобы ее называть. Можете называть меня Вестником.

Морозов тихо хмыкнул.

— Как оригинально.

Незнакомец повернул с интересом голову в его сторону.

— Владимир Васильевич Морозов, — произнёс он. — Воевода Северского княжества. Человек, который всю жизнь уничтожал то, чего не понимал, а теперь вынужден защищать тех, кого раньше считал грязью. Иронично, не правда ли?

Он склонил голову, с интересом ожидая ответа. Лицо Морозова не изменилось. Только пальцы здоровой руки медленно сжались в кулак.

— Я ожидал большего, — ответил он нехотя.

Вестник просто пожал плечами и повернулся ко мне:

— Мой хозяин заинтересовался вами, Николай Арсентьевич, — нараспев произнес он.

— И поэтому он устроил нападение и пытался меня убить? — уточнил я и махнул рукой в сторону леса.

Ответом мне был еще один короткий смешок:

— Вы серьезно думаете, что вас хотели убить? Бросьте, Николай Арсентьевич. Если бы вас хотели убить. вас не спас бы даже воевода. Вам просто хотели показать, что некоторые решения имеют последствия.

— Очень своеобразный у вас способ вести переговоры, — ответил я. — То есть ваш Хозяин просто хотел, чтобы я согласился.

— Просто подумали о том, что предложение может быть выгодно всем сторонам, а отказ может привести к последствиям, — повторил Вестник. И от его слов я почувствовал, как внутри начинает подниматься злость.

— Благодаря вашим действиям, мастер Иволгин лежал сейчас в моём доме между жизнью и смертью, — стиснув, прошипел я и сделал шаг вперед. — Поляна заповедного леса изуродована. Река ушла под землю. А вы стоите здесь спокойно объясняете, что всё произошло из-за чьего-то каприза?

Вестник только развел руки. На его лице не мелькнуло ни сожаления, ни хотя бы тени неловкости. Он даже не попытался сделать вид, что произошедшее его хоть сколько-нибудь задело. Словно я говорил ему не о важном представителе старшего народа, который едва не погиб, а о разбитом во время переезда ящике.

— Потери случаются, — спокойно произнёс он

В его словах не было ни сочувствия, ни той фальшивой вежливости, которой обычно прикрывают равнодушие.

Митрич рядом со мной едва заметно изменился в лице. И в его взгляде появилось что-то тяжёлое, не человеческое. Пальцы на посохе медленно сжались, а кора ближайшей сосны тихо затрещала, будто дерево тоже услышало ответ.

— Вы же не ребёнок, мастер-князь, — спокойно продолжил Вестник. — Любое серьёзное решение имеет цену.

— Для вас, смотрю, особенно удобно, когда эту цену платят другие.

И в этот момент я окончательно понял: ему было всё равно не потому, что он ненавидел Иволгина или желал смерти Морозову. Просто всё это не имело для него значения. В его мире всё это было лишь допустимой погрешностью на пути к нужному результату.

— Посредник проявил излишнее усердие, — ответил Вестник после паузы.

— Платонов? — уточнил я и сделал шаг вперёд. Владимир Васильевич тут же попытался удержать меня здоровой рукой.

— Николай Арсентьевич, не стоит, — произнес он, и эта фраза заставила меня остановиться.

— Передайте своему Хозяину, — произнёс я, — что его предложение меня больше не интересует. Я вижу, как он ведёт переговоры.

— Он может дать Северску очень многое, — вкрадчиво произнес Вестник. — Сами посмотрите.

Он провел перед собой рукой, и вокруг него будто дрогнул воздух. Мир стал серым, даже луна среди облаков на мгновение потускнела.

Чья-то сила словно оторвала меня от земли и подняла в воздух. И с высоты птичьего полета я вдруг увидел Северск, который простирался подо мной. И сначала я даже не понял, что смотрю именно на свой город. Слишком уж он изменился.

Там, где ещё совсем недавно тянулись знакомые кварталы с тесными улочками и скромными домами, теперь лежал огромный, сияющий город. Залитые светом фонарей улицы стали шире, расходясь ровными линиями, как на чертежах очень амбициозного архитектора. Камень мостовых казался идеально ровным и блестел так, словно его каждый день полировали вручную.

Вдоль улиц тянулись ряды богатых особняков с колоннами, балконами, лепниной, стеклянными галереями и широкими лестницами. Их фасады сверкали свежим светлым камнем, а в окнах не было ни одного темного стекла. Казалось, в этом Северске не существовало проблем, с которыми я уже успел познакомиться слишком близко.

Однако, самое странное и даже пугающее зрелище ожидало на центральной площади. Там возвышался памятник человека с моим лицом. Скульптор явно хотел придать моему образу величия. Потому сделал фигуру выше и шире. А выражение лица очень напоминало то, которым обладал мой батюшка. Те же поджатые в недовольстве губы, презрительный взгляд, сведеные у переносицы брови.

Сердце в груди отчего-то заныло. Дышать стало тяжело.

Новый Северск казался княжеством, которому больше не нужно просить, торговаться или оправдываться. Город выглядел так, будто мог диктовать условия соседям, столице, да и всему миру. Я видел всё это так отчётливо, будто будущее уже существовало. Нужно было лишь согласиться. Сказать всего одно слово.

И я уж открыл рот, когда кто-то с силой ударил меня по спине. Воздух вышибло из лёгких и видение рассыпалось.

Я с трудом удержал равновесие, чтобы не упасть. Согнулся и закашлялся обернулся:

— Какого… — прохрипел было я, но стоявший рядом воевода только ответил:

— Потом поблагодарите.

Митрич резко стукнул посохом по землю. Земля вздрогнула и ветви вокруг лесопилки одновременно качнулись, а из почвы возле крыльца начали подниматься тонкие корни.

— Я предупреждал, — прорычал старик.

Корни метнулись к ногам незнакомца, но тот даже не попытался уйти.

Древесные плети обвили его лодыжки, поднялись к коленям, и вдруг прошли сквозь тело, как сквозь дым. Словно на крыльце лесопилки стоял не человек, а призрак.

Митрич на мгновение замер, удивленно глядя на происходящее.

— Вот погань. — пробормотал от.

Фигура на крыльце задрожала. Края плаща начали расплываться в воздухе. А через мгновение, из здания донёсся крик.

— Внутри! — крикнула Лада и Морозов резко повернулся.

— Первая группа — ко входу! — крикнул он дружинникам. — Вторая держит периметр! Лада со мной!

Дружинники сорвались с мест. Одновременно с ними, справа между деревьями мелькнули Иволгинские. Я же снова посмотрел на крыльцо. Вестник всё ещё стоял там, только теперь сквозь его тело просвечивала дверь.

— Передайте Хозяину, — произнёс я, — в следующий раз пусть приходит сам.

Улыбка незнакомца стала шире.

— Он придёт, — ответил он. — Теперь вы его заинтересовали.

А в следующий длинный плащ с тихим шелестом осел на доски. Вестник растворился в воздухе, будто его и не было.

— Ненавижу такие фокусы, — пробормотал Морозов.

Я кивнул и хотел было ответить что мне такое тоже не по душе, но в этот момент, со стороны лесопилки снова донёсся крик. Мы с воеводой переглянулись и не сговариваясь, бросились к зданию.

Внутри лесопилки пахло старой древесиной, сыростью и машинным маслом, которое за прошедшие годы успело глубоко въесться в доски.

Под ногами хрустели опилки и осколки стекла.

Лада шла первой, держа оружие наготове. Морозов двигался следом, стараясь не подставлять раненое плечо. Я оказался между ним и Митричем.

Старый леший вошёл последним и сразу поморщился.

— Мёртвое место.

— В каком смысле? — спросил я.

— Деревья давно срублены. Земля под полом зажата камнем. Плохо слышу.

Прекрасно. Именно здесь мы и решили искать людей. Впереди послышалась возня.

— Чисто! — крикнул дружинник.

— Здесь двое!

Мы ускорили шаг. В бывшем машинном зале обнаружились двое мужчин.

Один лежал у стены, связанный по рукам и ногам. Второй сидел на полу возле старой колонны, привалившись к ней спиной. Оба были живы. И оба выглядели так, словно пережили нечто крайне неприятное.

Первому было около пятидесяти. На виске запеклась кровь, рубашка была разорвана. Второй оказался значительно моложе. Он дрожал всем телом и смотрел перед собой совершенно пустыми глазами.

Морозов присел возле старшего.

— Кто вас связал?

Мужчина поднял голову.

— Он.

— Кто?

Губы пленника задрожали.

— Человек.

— Очень полезное описание.

— Он был человеком!

Мужчина почти закричал.

— Сначала.

Морозов замер. Я подошёл ближе и тихо уточнил:

— Что произошло?

Пленный перевёл взгляд на меня и неожиданно побледнел.

— Князь…

— Да.

— Нам говорили, что вы не придёте.

— Кто говорил?

Мужчина закрыл глаза.

— Платонов.

Вот теперь мы получили имя. Морозов медленно выпрямился.

— Лично?

— Нет. Его человек. Мы никогда самого Платонова не видели.

— Что вам приказали?

— Ждать здесь.

— Зачем?

— Если группа провалится, мы должны были забрать тех, кто сможет уйти.

— А потом?

— Уехать.

— Куда?

Мужчина зажмурился сильнее.

— Не знаю.

Морозов внимательно посмотрел на него.

— Врёшь.

— Не знаю! Нам должны были сообщить! — выпалил пленник.

— Кто?

Мужчина осекся и замолчал. Митрич тем временем подошёл ко второму мужчине.

Молодой по-прежнему смотрел перед собой. Леший присел рядом. Провёл ладонью перед его лицом. Но никакой реакции не последовало.

— Эй, человек, — позвал леший. Но ответа не было.

Митрич нахмурился.

— Вот это плохо.

— Что с ним? — спросил я.

Старик положил ладонь парню на грудь. Несколько секунд прислушивался.

— Живой.

— Это мы видим.

— Нет, — медленно произнёс леший. — Тело живое.

Я почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

— А остальное?

Митрич посмотрел на меня.

— Пусто.

Морозов тихо выругался. Молодой человек вдруг вздрогнул. Мы все разом повернулись к нему. Его голова медленно поднялась. Губы растянулись в улыбке. Той самой, которую несколько минут назад я видел у Вестника.

— Вот теперь, — произнёс парень совершенно чужим голосом, — Хозяин действительно хочет познакомиться.

Лада мгновенно навела на него оружие. Митрич отшатнулся и поднял посох.

Но я успел раньше и прохрипел:

— Где?

Парень посмотрел прямо на меня.

— Он сам выберет место.

— Пусть не затягивает.

Улыбка стала шире.

— Вы уверены, что хотите этой встречи?

— Нет.

Ответ прозвучал честно. Морозов покосился на меня.

— Но после сегодняшнего вечера, — продолжил я, — уверен, что она необходима.

Несколько мгновений парень смотрел на меня. А потом тихо рассмеялся.

Смех оборвался внезапно. Тело обмякло. Митрич успел подхватить его прежде, чем голова ударилась о пол.

— Жив? — спросил я.

Леший приложил пальцы к шее.

— Живой.

— А пустота?

Старик прикрыл глаза и с облегчением выдохнул:

— Ушла.

— Вернётся?

— Не знаю, — покачал головой старик.

Морозов убрал оружие.

— Зато теперь кое-что знаем мы.

Я посмотрел на него.

— Платонов.

— Платонов, — подтвердил воевода. — И тот, кому он служит.

— Хозяин, — я словно выплюнул это слово.

— Не нравится мне все это.

— Мне тоже.

Из дверного проёма раздался голос старшего Иволгинского:

— А мне нравится.

Мы обернулись. Лесовик стоял у входа. На лице застыло странное выражение.

— Почему?

— Потому что если есть Хозяин, — произнёс он, — его можно найти.

Митрич медленно покачал головой.

— Не каждого хозяина стоит искать, молодой.

— Он пролил кровь нашего главы, — возразил лесовик.

— Не он.

— Его слуги, — не унимался старший.

— Тоже не совсем.

Лесовик нахмурился.

— Люди всё усложняют.

— Это не люди, — заметил Морозов.

— Тем более.

Я устало потёр переносицу.

Кажется, вечер окончательно перестал быть простым.

— Для начала заберём этих двоих, — решил я. — Осмотрим лесопилку. Найдём всё, что они оставили. Потом вернёмся к остальным.

— И после? — спросил старший лесовик.

— После я хочу домой.

Морозов посмотрел на меня с искренним одобрением.

— Наконец-то разумное решение.

— И поговорить с пленными.

Улыбка воеводы исчезла.

— Я рано обрадовался.

— Зато Никифор обещал ужин.

Митрич оживился.

— Утку?

— С мёдом.

Старый леший задумчиво погладил бороду.

— Тогда и правда стоит поторопиться. Может и мне найдется место за столом.

Лесовик из клана Иволгина несколько секунд смотрел на нас так, словно окончательно убедился в странности человеческого рода.

А затем неожиданно спросил:

— Утка хорошая?

Митрич повернулся к нему.

— Если Никифор готовил — плохой не бывает.

Лесовик задумался.

— Иволгин рассказывал.

— Что именно?

— Про пироги.

Я усмехнулся.

Даже после столкновения с чужой волей, пустыми оболочками и неизвестным Хозяином, способным разговаривать через людей, разговор каким-то непостижимым образом снова вернулся к еде.

И отчего-то именно это успокоило меня больше всего.

Потому что пока Митрич спорил с лесовиком о достоинствах Никифоровой кухни, а Морозов ворчал на дружинников, чтобы те аккуратнее осматривали помещение, мир всё ещё оставался узнаваемым.

Пусть и ненадолго. Я подошёл к окну. За выбитыми стёклами темнел лес.

Где-то там, далеко за деревьями, находился мой дом. Тёплый свет в окнах, Никифор, наверняка уже начинающий ругаться из-за нашего опоздания, Марина, Вера и спящий Иволгин.

И ещё один человек. Тот, кто когда-то сам был Первым. Побед Губов.

От этой мысли я неожиданно замер.

Платонов служил существу, которое могло разговаривать через людей, кормиться чужими желаниями и знало обо мне слишком много.

А в моём доме сейчас гостил тот, кто когда-то стоял с подобными существами на одной ступени.

Возможно, сегодня мне невероятно повезло. Или наоборот.

— Владимир Васильевич, — позвал я.

Воевода подошёл ближе.

— Что?

— Когда вернёмся, нужно поговорить с Победом.

Морозов несколько секунд смотрел на меня.

Потом проследил за моим взглядом в сторону леса.

— Тоже об этом подумал.

— Думаете, он знает, кто такой этот Хозяин?

— Николай Арсентьевич, — негромко ответил воевода, — после всего, что мы сегодня узнали о вашем госте, я бы скорее удивился, если бы он не знал.

Я хотел ответить, но в этот момент с другого конца лесопилки раздался голос Лады:

— Владимир Васильевич! Николай Арсентьевич! Тут кое-что есть!

Мы переглянулись и поспешили к ней.

Девушка стояла возле старого рабочего стола. На покрытой пылью столешнице лежала небольшая деревянная коробка. Совершенно новая. Она слишком сильно отличалась от окружающего хлама.

— Не трогали? — спросил Морозов.

— Нет.

Митрич подошёл ближе, нахмурился.

— Магии нет.

— Это хорошо? — спросил Гаврила.

— Обычно да.

— А сейчас?

Старик повёл плечами.

— Сейчас я уже ни в чём не уверен.

Морозов осторожно подцепил крышку ножом. Коробка открылась.

Внутри лежала единственная вещь — монета. Большая, тяжёлая, из тёмного металла.

На одной стороне был изображён человек, бросающий кости. На другой — пустые весы. Я протянул было руку, но Морозов тут же ударил меня по пальцам.

— Ай!

— Не трогайте непонятные вещи.

— Вы только что открыли непонятную коробку ножом.

— У меня богатый опыт.

Митрич присел ближе и внимательно посмотрел на монету. Его лицо постепенно становилось всё серьёзнее.

— Знаете знак? — спросил я.

Старый леший медленно кивнул.

— Видел.

— Где?

— Правильный вопрос «когда», — поправил меня Дубов и добавил, — Давно.

— И?

Митрич поднялся.

— Нам и правда надо поговорить с вашим Победом. Потому что этот знак принадлежит не людям. И не старшему народу.

На мгновение в помещении стало особенно тихою. Митрич потёр ладонью бороду и добавил:

— А тем кто куда древнее.

Я ещё раз посмотрел на лежащую в коробке монету. На человека, который бросал кости. На пустые весы с другой стороны.

И вдруг вспомнил слова Вестника: «Мой Хозяин передавал вам предложение».

Только теперь я окончательно понял: Платонов никогда не был главной проблемой. Он всего лишь делал ставку от чужого имени.