Дорога домой показалась неожиданно долгой. Может быть, всему виной была накопившаяся за день усталость. Слишком многое произошло. Мысли путались и никак не желали складываться в стройную картину.

Колёса мерно шуршали по дороге. За окном неторопливо проплывали деревья, редкие дома и знакомые улицы Северска. Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Хотелось просто немного помолчать. Ни о чём не думать. Хотя бы несколько минут. Сам того не заметив, я задремал.

— Вы тоже не считаете ведьм жуткими?

Голос Морозова выдернул меня из полудрёмы. Я медленно открыл глаза и повернул голову к воеводе.

Тот сидел, задумчиво глядя вперёд, и, похоже, всё это время продолжал мысленно возвращаться к разговору с Победом. Я невольно улыбнулся.

— Скажи мне кто-то год назад, что они существуют…

Я на мгновение задумался. Потом тихо усмехнулся и продолжил:

— То я решил бы, что это шутка. И при этом не самая удачная.

Воевода покосился на меня.

— Но теперь же всё по-другому.

Он заметно насупился. Было видно, что слова Губова не выходят у него из головы.

Слишком уж неожиданными они оказались для человека, который привык видеть в ведьмах исключительно опасность.

— У вас с ними что-то очень личное, — заметил я, внимательно посмотрев на воеводу. — Может, поговорим об этом?

Владимир Васильевич коротко хмыкнул. На губах его появилась привычная усмешка.

— Решили заделаться душеправом?

Голос звучал весело, словно он пытался обратить всё в шутку. Однако я не разделял его настроения. Спокойно посмотрел на воеводу и молча скрестил руки на груди. Улыбка на лице Морозова начала понемногу гаснуть.

— Давайте начистоту. Ваша неприязнь к ведьмам — сугубо личное…

— Согласен, — неожиданно быстро кивнул собеседник.

Он ответил прежде, чем я успел закончить мысль.

— Но оно остаётся вашим до тех пор, пока не начинает влиять на общие дела, — спокойно продолжил я.

Воевода заметно подобрался. Через зеркало бросил на меня недовольный взгляд. Такой, какой обычно появлялся у него перед длинным спором. Я продолжил тем же ровным тоном:

— Альбина Васильевна работает с нами. Она полезная. И совершенно точно не причиняет никакого вреда.

Морозов недовольно фыркнул и отвернулся к дороге. Несколько секунд молчал. И только потом негромко произнёс:

— Пока так и есть.

— У вас негативный опыт, правильно? — мягко уточнил я.

Воевода не ответил сразу. Некоторое время он молча смотрел на дорогу, крепко удерживая руль. За лобовым стеклом неторопливо тянулся лес, а в салоне стояла такая тишина, что было слышно лишь ровное урчание двигателя. Наконец Морозов тяжело вздохнул.

— Просто опыт, — голос его стал заметно глуше. — И поверьте, я повидал ведьм, которые на первый взгляд казались совершенно безобидными.

Он ненадолго замолчал. Будто перед глазами одна за другой всплывали давно забытые лица.

— Вежливые. Улыбчивые. Такие, которым начинаешь доверять.

Воевода крепче сжал руль. Костяшки пальцев заметно побелели.

— А потом оказывается, что они только и ждут, пока ты решишь, что можно не опасаться.

— Вчера Побед рассказал о своём опыте, — возразил я.

Морозов упрямо покачал головой.

— Есть вероятность, что ему просто повезло.

Он произнёс это спокойно, словно пытаясь убедить самого себя в собственной правоте.

— Быть может, его семейная жизнь — просто счастливое исключение.

Последние слова он сказал почти нехотя. Будто понимал, что сказанное звучит не слишком убедительно, но другого объяснения пока принять не мог. Я внимательно посмотрел на Владимира Васильевича.

Потом тихо спросил:

— Что с вами произошло?

Честно говоря, я почти не рассчитывал услышать ответ. Воевода не выглядел человеком, который охотно вспоминает своё прошлое.

Морозов тяжело вздохнул и ненадолго замолчал. По его лицу было видно, что разговор всё-таки дойдёт до той части воспоминаний, к которой он не хотел возвращаться. Я не стал его торопить. Лишь тихо выдохнул, отвернулся к окну и принялся смотреть на мелькающие за стеклом стволы деревьев.

Лес неторопливо плыл нам навстречу. Свет фар выхватывал из темноты то старые сосны с почерневшей корой, то густые еловые лапы, то низкие кусты, тяжёлые от вечерней сырости. Дорога была совершенно пустой. Ни встречных машин, ни одиноких путников, ни случайного огонька среди деревьев.

Отчего-то я начал всматриваться в темноту между деревьями. Словно ждал, увидеть что-то между стволами.

Неожиданно машина начала плавно сбрасывать скорость. Взгляд Морозова был прикован к дороге впереди, а пальцы заметно крепче сжали руль. Из темноты постепенно выступило что-то большое, перегородившее проезд. Лишь спустя несколько секунд я понял, что это дерево.

Огромная сосна лежала поперек дороги, полностью перекрывая её от обочины до обочины. При этом выглядела она так, словно рухнула всего несколько минут назад. Хвоя еще не успела потускнеть и оставалась ярко-зеленой, на месте излома древесина светлела почти белым цветом, а вокруг ствола были разбросаны свежие ветви с еще влажными иглами.

Почему-то сразу возникло странное ощущение.

Дерево лежало слишком ровно. Слишком удачно. Будто кто-то очень аккуратно уложил его поперек дороги именно здесь, выбрав место, где объехать преграду было невозможно ни справа, ни слева.

Морозов медленно нажал на тормоз. Автомобиль плавно остановился в нескольких шагах от поваленной сосны. Воцарилась тишина.

Я машинально перевел взгляд сначала на одну сторону дороги, потом на другую. Свет фар упирался в ветви, дальше которых начиналась непроглядная темнота. Лес оставался неподвижным, и вокруг по-прежнему не было ни единой живой души. Именно эта пустота почему-то тревожила сильнее самого дерева. Слишком всё выглядело так, будто нас здесь уже давно ждали.

— Оставайтесь в салоне, — по-деловому, четко потребовал Морозов.

Он уже потянулся к дверной ручке, всем своим видом давая понять, что спорить не собирается.

— Но…

— Это не просьба.

На этот раз в его голосе отчетливо прозвучали металлические нотки, которые появлялись всякий раз, когда воевода принимал решение и больше не собирался его обсуждать.

— Если это засада, то цель — вы.

Я молча посмотрел на него несколько секунд, после чего быстро стянул с плеч пиджак и бросил его на сиденье.

— А вы, выходит, расходный материал. И мне это совершенно не нравится.

Воевода недовольно сжал челюсти.

— Князь, ваша безопасность в приоритете, — зло отчеканил он.

— Если это действительно засада, то сначала разберутся с вами, — спокойно возразил я. — А потом уже со мной. Так какой смысл сидеть здесь и ждать своей очереди?

— Николай Арсентьевич…

Он явно собирался повысить голос, но я не дал ему договорить, вскинув ладонь. Продолжая смотреть в темноту за лобовым стеклом, я медленно покачал головой.

За пределами света фар ничего невозможно было разглядеть. Огромная сосна по-прежнему лежала поперек дороги, а лес вокруг оставался пугающе неподвижным. Не было слышно ни шагов, ни треска веток, ни малейшего движения. Именно эта неестественная тишина тревожила сильнее всего. Казалось, что кто-то притаился совсем рядом и терпеливо ждет, когда мы сами выйдем ему навстречу.

— Нас смогут победить поодиночке, — негромко произнес я, не сводя взгляда с темной стены леса. — Никто не ждет от нас командной игры.

Воевода молчал. Я чувствовал, что он слушает меня, хотя по-прежнему был готов выйти наружу один.

— Это не игра, — хрипло ответил Морозов.

Я повернулся к нему и положил ладонь ему на плечо.

— Поверьте, это именно она. Вы владеете огнем. Я управляю воздухом. По отдельности наши силы опасны. Но вместе они могут стать гораздо сильнее. Мы можем использовать две стихии в связке.

Воевода некоторое время смотрел мне прямо в глаза. Потом медленно покачал головой.

— Мы не тренировались это делать.

В его голосе еще звучало упрямство. Но прежней уверенности уже не было. Именно этого мгновения я и ждал. Я понял, что он начал сомневаться, а значит, еще оставался шанс убедить его не бросаться одному в неизвестность.

— Вы допускаете мысль, что дерево упало случайно? — тихо спросил я, медленно закатывая рукава рубашки.

Ткань негромко зашуршала в напряженной тишине. Этот привычный жест почему-то помогал собраться с мыслями. Сердце по-прежнему колотилось быстрее обычного, но руки оставались спокойными.

Владимир Васильевич ответил не сразу. Он продолжал внимательно смотреть сквозь лобовое стекло, словно пытался разглядеть то, что скрывала темнота за пределами света фар.

— В этом лесу деревья не падают без причин, — наконец покачал головой воевода. — Хотя… именно здесь проходит граница между владениями Митрича и Иволгина.

Он ненадолго задумался и снова перевел взгляд на лежащую впереди сосну.

— Потому совсем исключать случайность я бы не стал. Но…

Он не договорил. И не нужно было. Я и сам видел, насколько странно всё выглядело. Ствол лежал слишком удачно, полностью перегородив дорогу. Будто кто-то заранее выбрал именно это место и очень аккуратно уложил дерево поперек проезда. Даже свежий излом казался каким-то неправильным. Древесина еще светлела, хвоя не успела потускнеть, а вокруг лежали только что обломившиеся ветви. Слишком свежие.

Я медленно выдохнул, стараясь унять бешено колотящееся сердце.

— Не думаю, что это случайность.

Воевода искоса посмотрел на меня. Потом неожиданно усмехнулся уголками губ.

— Связка стихий…

Он произнес эти слова с заметным недоверием.

— Как бы вам волосы не подпалить, Николай Арсеньевич. Будете потом лысым ходить. Все вороны над вами смеяться будут.

Я невольно улыбнулся. Даже сейчас Морозов умудрялся находить место для своих шуток.

— Лучше лысый, но живой.

— Держитесь поближе ко мне, — приказал воевода. — Я смогу контролировать жар рядом с вами. И постарайтесь сами не сгореть.

— Никифор нам такого не простит, — усмехнулся я.

Затем взялся за ручку двери, на мгновение задержал ладонь и, глубоко вдохнув, толкнул ее от себя. В салон сразу ворвался холодный северский воздух.

Он пах сырой землей, свежей древесиной и лесом, который сейчас казался непривычно тихим. Тишина больше не успокаивала. Теперь она давила, словно вся чаща вокруг затаилась, терпеливо ожидая, когда мы сами сделаем первый шаг навстречу неизвестности.

Снаружи оказалось свежо. Может быть, дело было вовсе не в погоде. Просто я выскочил из машины в одной рубашке, оставив пиджак на сиденье, и теперь прохлада ощущалась особенно отчетливо. Где-то над верхушками сосен лениво покачивались ветви, но до земли ветер почти не доходил.

Морозов выбрался следом. Не торопясь снял куртку, бросил ее на капот автомобиля и медленно огляделся. Он не крутил головой по сторонам, не пытался всматриваться в каждый куст. Воевода просто стоял, внимательно прислушиваясь к лесу, словно рассчитывал услышать то, что было недоступно обычному человеку.

Потом он нарочито громко заговорил, растягивая слова так, чтобы они разнеслись между деревьями далеко за пределы дороги:

— Что ж, княже… Надобно нам как-то с этим деревом разобраться. Я уже отправил сообщение дружине. И они прибудут с минуту на минуту.

Я сразу понял, для кого предназначались эти слова. Не для меня. Для того, кто, возможно, сейчас наблюдал за нами из темноты. Если это действительно была засада, то ее устроители должны были услышать, что совсем скоро здесь станет многолюдно.

Я бросил короткий взгляд на воеводу и поддержал игру.

— Может, мы и сами сможем разобраться с этой оказией, — пожал я плечами, нарочно произнеся это достаточно громко.

Морозов усмехнулся. Улыбка появилась лишь на губах. Глаза же оставались холодными, цепкими и настороженными. Они продолжали внимательно скользить по темной стене леса, не задерживаясь ни на одном месте дольше пары мгновений.

— Сдюжим, конечно, — согласился воевода. — Не впервой.

Он сделал шаг вперед, будто собирался просто убрать с дороги поваленное дерево. А затем едва заметно кивнул мне. Со стороны жест выглядел совершенно случайным. Но я сразу понял его смысл.

В ту же секунду вокруг моих ладоней медленно закружился холодный воздух. Сначала между пальцами пробежал прохладный сквозняк. Воздух послушно собирался вокруг кистей, ожидая моего приказа, а я старался дышать ровно, чтобы не выдать собственного волнения, и того, что мы уже готовы встретить любого, кто решит выйти из темноты.

С каждым медленным вдохом я ощущал, как стихия откликается на мой зов. Холодные потоки воздуха неторопливо кружили вокруг ладоней, послушно собирались в тугой вихрь, словно и сами понимали, что вот-вот наступит момент, когда им придется сорваться с места.

Именно тогда по спине пробежал неприятный холод.Он не имел ничего общего с вечерней прохладой. Это было совсем другое ощущение, знакомое каждому, кому хоть однажды доводилось чувствовать на себе чужой взгляд.

Разум еще пытался убедить меня, что вокруг никого нет, но подсознание говорило об обратной. Волосы на затылке приподнялись, дыхание само собой сделалось тише, а внутри возникла тяжелая уверенность, что из темноты за нами внимательно наблюдают.

Высокие сосны стояли совершенно неподвижно. Ни одна ветка не качнулась, ни один куст не шелохнулся, словно сама чаща затаила дыхание. Темнота между деревьями казалась необычайно густой, почти живой.

В какой-то миг мне почудилось, будто за широким стволом что-то бесшумно сместилось в сторону, но стоило присмотреться внимательнее, как перед глазами снова оставались лишь деревья, кустарник и плотная тьма.

— Мы не одни… — едва слышно произнес я.

Воевода ничего не ответил. Да и не нужно было. По тому, как он изменился в лице, я понял, что Владимир Васильевич чувствует то же самое.

Морозов неторопливо шагнул вперед, выпрямился во весь рост и медленно поднял правую руку. Несколько долгих мгновений ничего не происходило, а затем над раскрытой ладонью вспыхнула крохотная искра. Она была совсем маленькой, не больше светлячка, но почти сразу начала расти, наливаясь силой и превращаясь в плотный огненный шар. Пламя горело удивительно ровно. Оно не осыпалось искрами, не выпускало клубов дыма, а спокойно вращалось над рукой воеводы, становясь всё ярче с каждой секундой. Рыжеватый свет лег на дорогу, скользнул по мокрой коре сосен, осветил поваленное дерево и заставил тени торопливо отползти в глубину леса.

В следующий миг Морозов резко вскинул руку вверх.

Огненный шар взмыл над нами, а я почти одновременно направил вперед обе ладони. Воздух, который всё это время кружил вокруг меня, словно только этого и ждал. Холодные потоки сорвались с места, устремились вслед за пламенем и мягко подхватили его. Я отчетливо почувствовал, что стихии не борются друг с другом. Воздух не пытался задушить огонь, а огонь не стремился выжечь ветер. Напротив, они будто сразу узнали друг друга и начали двигаться вместе. Потоки воздуха бережно поднимали пламя всё выше, закручивали его, удерживали, не позволяя рассыпаться, а огонь отвечал им всё более ярким и мощным свечением.

Над дорогой стремительно расцвел огромный огненный вихрь. Он с гулом вращался высоко над нашими головами, напоминая живое существо. Внутри бушевало густое золотисто-алое пламя.

Темнота отступила далеко за пределы дороги. Свет залил сосновые стволы, густые кусты, влажную траву, старую хвою и разбросанные по земле ветви. Теперь можно было разглядеть каждый камень, каждую кочку, каждый изгиб тропинок, вьющихся между деревьями.

И именно в этот момент я заметил движение где-то на самой границе света словно мелькнула темная фигура. Она бесшумно отступила назад, прячась за стволами, едва огненный вихрь коснулся леса своим сиянием.

Мы действительно были здесь не одни. Кто бы ни наблюдал за нами всё это время, он явно не ожидал увидеть над дорогой переплетение двух стихий. Теперь неизвестный понял, что перед ним не растерявшиеся путники, случайно оказавшиеся на лесной дороге, а противники, готовые дать отпор.

— А вы на самом деле сообщили дружине о том, что мы в беде? — уточнил я у воеводы.

— Телефон здесь не берет, — усмехнулся Морозов. — Но это сообщение… — он запрокинул голову к огню в небе, — его заметят все. И скоро тут будет не протолкнуться.