Прием затянулся до самого вечера. Посетители сменяли друг друга почти без перерыва. Стоило одному человеку выйти из кабинета, как Альбина Васильевна уже открывала дверь, приглашая следующего. Женщина своим видом давала понять, как стоит принимать очередного просителя. Одному она радушно улыбалась, другого мерила холодным взглядом, третьего одаривала равнодушием, которое можно было ощутить кожей. И таким образом я понимал, что меня ожидает раньше, чем человек успевал заговорить.

Кто-то просил помощи, кто-то — совета. Одни приносили целые папки документов, другие приходили лишь с надеждой, что их хотя бы выслушают. Старики жаловались на затянувшийся ремонт домов, молодые семьи просили выделить землю под строительство, крестьяне жаловались на неурожай, а владельцы небольших мастерских просили помочь с подключением новых производственных помещений.

Я внимательно слушал каждого. Иногда решение находилось сразу. В таких случаях я тут же подписывал распоряжение или связывался с нужным отделом. Чаще приходилось планировать проверки, направление комиссий, запрашивать дополнительные сведения или составлять рекомендации в профильные службы. Но ни один человек не уходил без ответа.

Несколько раз в кабинет пытались попасть репортеры, выдавая себя за обычных посетителей. Они задавали вопросы, которые лишь отдаленно касались собственных проблем, осторожно переводя разговор на строительство, работу фонда или отношения с Советом. Я спокойно говорил на то, что считал нужным, а многие вопросы оставлял без комментариев. Очень быстро представителям прессы стало ясно, что выудить из меня громкие заявления сегодня ни у кого не получится.

Морозов почти все это время молча стоял у окна или возле двери кабинета. Казалось, происходящее его совершенно не интересовало. Но я несколько раз замечал, как взгляд воеводы внимательно задерживался на очередном посетителе. И каждый раз после этого человек заметно успокаивался, словно само присутствие Владимира Васильевича отбивало желание устраивать сцены или пытаться давить на князя.

В какой-то момент дверь открылась, и в кабинет вошел полный мужчина в дорогом сером костюме. Слишком дорогом, слишком новом, слишком тщательно подобранном для обычного просителя.

Он положил на стол аккуратную папку.

— Николай Арсентьевич, я представляю интересы…

Я не дал ему договорить.

— Газета «Северский вестник»?

Мужчина на мгновение растерялся.

— Простите?

— Или всё-таки «Имперские новости»?

В кабинете повисла тишина. Морозов едва слышно хмыкнул у окна. Посетитель несколько секунд молча смотрел на меня, затем неожиданно криво улыбнулся.

— Признаюсь, не ожидал такой прозорливости.

— Зато я ожидал, — спокойно ответил я. — Секретарь предупреждала.

Мужчина рассмеялся.

— Тогда позвольте задать хотя бы один вопрос?

— Один.

— Правда ли, что ваш фонд лично финансирует строительство новой школы?

— Как и многое другое.

— А правда, что расходы оказались значительно выше первоначальной сметы?

— Наверняка так и есть.

— Значит, слухи о финансовых трудностях…

— Это уже третий вопрос. Я и так ответил на один больше.

Репортер развел руками.

— Попытаться стоило.

— Стоило, — согласился я. — Но если хотите получить интервью — приходите как журналист. Не вижу смысла прятаться среди просителей.

Мужчина неожиданно кивнул.

— Справедливо.

Он поднялся.

— Благодарю за уделенное время, Николай Арсентьевич.

— Всего доброго.

Когда дверь закрылась, Морозов тихо усмехнулся.

— Неплохо.

— Он всё равно напишет то, что захочет.

— Возможно, — согласился воевода. — Но теперь хотя бы без обиды.

К середине дня на столе выросли сразу две аккуратные стопки бумаг. В одной лежали уже исполненные обращения, в другой — дела, требующие дополнительной проверки. Альбина работала почти без остановки: принимала документы, делала выписки, готовила проекты распоряжений и каким-то удивительным образом успевала следить за очередью, чтобы в приемной не возникало лишней суеты. Она вовремя прикрывала дверь, чтобы не позволить беседе стать достоянием общественности, распахивала окно, чтобы впустить в помещение свежий воздух.

Ближе к полудню она вышла из приемной, чтобы распорядится о перерыве. Потом вернулась.

— Полагаете, что есть время для отдыха? — уточнил я, потирая переносицу.

— От работы волки дохнут, — философски заметила женщина. — Дела подождут. И вас, Николай Арсеньтевич, подождут. Вы ведь у нас один.

Секретарь улыбнулась, враз став удивительно красивой. И кажется, что это заметил не только я. Владимир Васильевич не смог сразу же отвести взгляд от Альбины и какое-то время смотрел на нее со странным выражением на лице. Но потом словно очнулся и резко отвернулся к окну, сделав вид, что происходящее снаружи привлекло его внимание.

Альбина принесла пузатый чайник и блюдо с небольшими румяными пирожками. Аромат выпечки был таким завлекательным, что живот возмущенно заурчал, напоминая, что завтрак был давно.

— Дела делами, а обед по расписанию, — сказала женщина и торжественно водрузила на стол угощение. — Ешьте пока горячее.

— Не отравимся? — уточнил воевода с нервной усмешкой.

На это Альбина Васильевна выпрямилась, подбоченилась и заговорила с обманчивой мягкостью:

— Я натура утонченная. Можно сказать деликатная. И слабая женщина…

Морозов застыл, словно олень в свете фар и даже слегка побледнел. Видимо понял, что задел помощницу за живое. А меж тем Альбина продолжила:

— Я слабая и мягкая. И потому спрошу только один раз: Владимир Васильевич, вам давно по морде не прилетало?

Я аж икнул от неожиданности. До того внезапно прозвучала последняя фраза.

— Что? — отчего-то шепотом уточнил Морозов.

— Давно? — повторила женщина и качнулась в сторону воеводы.

Мне подумалось, что только мое присутствие заставило мужчину остаться на месте. Если бы не я, то он наверняка попятился бы. И было от чего. Несмотря на свое заявление о слабости и беспомощности, Альбина не выглядела таковой. Она изменилась. Из милой помощницы она почти незаметно превратилась в опасную и хищную женщину. Ее черты лица заострились, волосы потемнели, глаза сделались глубже и в зрачках полыхнуло пламя.

— Я ведь к вам с добром, — Альбина склонила голову к плечу. — От души угостить пожелала. Хотя мне за такое не доплачивают, между прочим.

— Готов возместить… — попытался я отвлечь внимание ведьмы.

— Не стоит, князь, — она ласково мне улыбнулась, и словно каждым следующим словом погладила, — Вы мне и так платите хорошее жалование. И я не в обиде. На вас — точно.

Она вновь обратилась к Морозову и голос ее стал ниже:

— Вам стоит ценить хорошее отношение. И не искать врагов там, где их нет. Я ведь могу забыть о том, что добрая. Уверяю, что вам это не понравится. И я не погляжу, что вы ведьмак. Сломаю как спичку и скажу, что так и было.

В комнате повисла тишина до такой степени пронзительная, как было слышно, как на лету теряет сознание ошеломленная муха. Затем воевода хрипло осведомился:

— Как вы меня назвали?

— Хотела бы нецензурно, — вздохнула Альбина и пригладила пальцами волосы. — Но я приличная. Повезло вам…

После этого секретарь развернулась и направилась прочь. Уже на пороге бросила через плечо:

— Пирожки свежие. Я их сама готовила. Потому они не отравлены. Если бы я хотела навредить, то сделала бы это элегантно и так, чтобы никто на меня не подумал.

Когда мы остались одни, я повернулся к воеводе и с укором покачал головой:

— Ну вот и зачем вы так с ней?

— С ней? — сипло выдавил из себя мужчина и ткнул пальцем в сторону приемной. — Вы видели? Нет, вы видели?

— Все видел, — я нахмурился. — Альбина Васильевна на нашей стороне. Она помогает и делает это без просьб. По своей инициативе.

— Вот это и пугает, — воевода подвинул кресло и уселся рядом со мной, чтобы не повышать голос. — Она меня назвала ведьмаком.

Я кивнул, соглашаясь.

— Никто в этом мире не знает этого понятия, — пояснил Морозов с жаром. — Понимаете? Нет здесь таких как я. И откуда ей знать…

— Ведьма, — флегматично ответил я. — Вы ведь говорили, что она ведьма. Так чему теперь удивляетесь?

Морозов задохнулся от возмущения, но не сразу нашелся с ответом. Он всплеснул руками, вскочил на ноги и прошелся по кабинету. Я же решил воспользоваться советом секретаря и начать есть. В конце концов голод был как известно не тетка, перерыв не вечен, а пирожки имели свойство остывать.

Морозов остановился, заметив, что я ем и прищурился.

— Вы ее совсем не опасаетесь?

— Давайте начистоту, — я с сожалением посмотрел на надкушенный пирожок, сожалея, что придется его на время отложить. — Она верно заметила, что если желала причинить вред, то уже бы это сделала. И никто бы ей в этом не помешал.

— Это она хитро придумала, — вынужден был согласится воевода и с интересом присмотрелся к выпечке.

— Угощайтесь, пока горячие, — предложил я. — Они и впрямь вкусные.

— С мясом? — подозрительно принюхался Морозов.

— Есть с капустой, — с улыбкой сообщил я. — Вот эти, с двойным защипом по краю.

— С двойным? — вздохнул воевода и вернулся в кресло. — Ну, вы, конечно, смелый. Вот так запросто есть ведьминскую стряпню…

— Она могла бы причинить вред через воду, — предположил я беспечно. — Могла бы зачаровать хоть ту же дверную ручку, за которую вы брались…

Морозов потер ладонь о брючину и нехотя кивнул, признавая мою правоту.

— Давайте признаем, что мы живем в Северске. А тут каждому найдется место. И ведьме тоже. А зная, какую важную роль она играла в Совете…

— Осипов очень переживает о ее потере, — признал Владимир Васильевич. — Говорят, что уже трех секретарей забраковал. Каждый ему чем-то не угодил.

— Вы думаете, что она его заколдовала? — хмыкнул я.

— Думаю, она умная и правда талантливый помощник, — нехотя произнес Морозов и осторожно взял с тарелки один пирожок. Он поднес его к носу и втянул аромат.

— Говорят, что на ней весь Совет держался. Да и тут она справляется. Это отрицать глупо, — задумчиво произнес он.

— Да и готовит она замечательно, — кивнул я.

Воевода покосился на меня, потом вздохнул словно перед прыжком в ледяную воду и откусил угощение. Совсем немного, но достаточно, чтобы ощутить вкус. Потом прожевал и проглотил. Так быстро, будто боялся передумать.

Я не стал дожидаться его реакции, беспокоясь, что на двоих пирожков может не хватить. А до ужина еще времени много. Морозов и впрямь распробовал выпечку и второй пирожок он уже ел, а не пробовал. Впрочем, как и третий.

Далее мы ели молча и с удовольствием. Воевода разлил по чашкам ароматный чай, попутно отметив с едва заметным уважением:

— Лесные травы. Наверняка сбор через Иволгинских лесовиков добыла. А это, скажу я вам, не каждый умеет.

— Хорошая женщина, — бросил я, пряча улыбку.

— Ведьма, — пожал плечами собеседник и тяжело вздохнул.

Через некоторое время Альбина Васильевна заглянула в кабинет. Она была собрана, мне показалось, что глаза ее слегка покраснели. Но тут же я отогнал от себя это подозрение, не желая верить, что она могла плакать. Воевода смешался, словно тоже об этом подумал и неловко встал с кресла.

— Я хотела забрать посуду, — спокойно пояснила свое вторжение женщина. — Вам все понравилось?

Она смотрела только на меня, ожидая ответа. И старательно делала вид, что Морозова в комнате нет.

— Было очень вкусно, — ответил я.

— Мне такие матушка в детстве готовила, — внезапно признался воевода.

Это прозвучало так неожиданно, что Альбина на мгновенье приоткрыла рот. Ее глаза округлились от удивления, когда она повернулась к Владимиру.

— С капустой мама тоже делала с двойным защипом по краю. Чтобы не перепутать с другой начинкой, — продолжил Морозов. — Она хоть и была княгиней, но умела многое. И порой баловала нас с братом настоящей выпечкой. Мы любили те дни, когда она заходила на кухню и повязывала передник.

— Я рада, что получилось вкусно, — смущенно пробормотала Альбина Васильевна.

— Спасибо вам, — Морозов шагнул вперед, будто доказывая самому себе, что бояться нечего.

— Мне было несложно испечь… — начала было женщина, но воевода ее перебил.

— Спасибо, что заботитесь.

— Всегда пожалуйста, — быстро произнесла помощница. Она взяла поднос со стола и направилась к выходу.

Владимир Васильевич обогнал ее и придержал дверь в приемную. Женщина сбилась с шага, потупилась и что-то тихо произнесла. Но слов я не разобрал. Кажется, воевода тоже. Он хотел было переспросить, однако не стал ничего говорить и просто прикрыл створку. Потом откашлялся и прошел к окну, чтобы опять сделать вид, что там происходит нечто важное. Кончики его ушей стали розовыми. Будто мужчина смутился. Именно потому я решил, что говорить о его поступке не стоит. Не хватало еще, чтобы он опять замкнулся в себе.

Мне подумалось, что начало пути к сердцу Морозова вполне могло пролегать через тарелку с пирожками. И в этом было что-то по-женски мудрое и древнее.

— Мне на самом деле стоит пересмотреть свои предрассудки, — произнес мужчина, не оборачиваясь. — Просто это сложно. Я столько лет…

Он замолчал и пожал плечами. Продолжать было необязательно. Я понял, что именно в этот момент произошло важное событие — Морозов решил, что может позволить себе жить по-другому. И быть может это намерение перерастет в нечто большее.

— Следующий посетитель ждет, — раздалось из приемной, и я торопливо вытер салфеткой пальцы. Дела не ждали.

— Пусть проходит, — попросил воевода, проследив, чтобы я принял приличный вид сытого князя.

Часы на стене отсчитывали час за часом. За окнами сначала ярко светило солнце, потом его сменили длинные тени, а ближе к вечеру кабинет окрасился теплым золотистым светом заката. Усталость постепенно давала о себе знать, но я упрямо продолжал принимать людей, понимая, что большинство из них проделало долгий путь именно ради этой встречи.

Лишь когда последний посетитель поблагодарил меня, аккуратно забрал свои документы и вышел за дверь, я впервые за весь день позволил себе откинуться на спинку кресла. Затем с облегчением выдохнул и расслабил узел галстука.

Казалось, прием наконец закончился. Я устало потер переносицу.

— Сколько было людей? — спросил я.

Появившаяся на пороге кабинета Альбина заглянула в блокнот.

— Тридцать восемь человек по записи. Семеро без записи. И трое журналистов.

— Всех приняли?

— Всех. Несколько человек записались уже на следующий прием. Я всех предупредила, что взятки неприемлемы. Но в коридоре все равно оставили всяческие угощения.

— Какие? — удивился я.

— Мед, яйца, колбасы, сыр. Орехи и ягоды. Сушеные травы, — женщина подала плечами, давая понять, что не имеет к этому отношения.

— Распорядитесь, чтобы все отвезли в приют, — попросил я.

— Кроме хмельного, — усмехнулась Альбина. — Это я отправлю жрецам. Они найдут применение этому зелью.

Я удовлетворенно кивнул.

— Решите с этим сами. Раз на этом все, то…

Договорить я не успел. На столе завибрировал телефон.

На экране высветилось имя главы Совета.

Я переглянулся с Морозовым и принял вызов.

— Слушаю.

— Николай Арсентьевич, добрый день, — раздался спокойный голос Осипова. — Не слишком отвлекаю?

— Все в порядке. Закончил прием.

— Отлично. Тогда предлагаю встретиться.

Я насторожился.

— Где?

— В зале Совета, — прозвучало в ответ.

Я невольно переглянулся с Морозовым. Тот услышал последние слова и едва заметно нахмурился.

— Это что-то срочное? — спросил я.

— Скажем так: есть вопрос, который лучше обсудить лично. И желательно до того, как о нем узнает весь город.

После этих слов связь оборвалась.

Я несколько секунд смотрел на погасший экран телефона.

— Не нравится мне эта формулировка, — негромко произнес Морозов.

Я молча убрал телефон в карман.

— Мне тоже.

Поднялся из-за стола, взял со спинки кресла пиджак и направился к двери.

— Похоже, рабочий день продолжается. Покой нам будет только сниться.