Морозов пожелал всем доброй ночи и отправился к себе. Губов пошел в сторону тренировочной площадки, чтобы похвалить сына. Тот выглядел утомленным и довольным. Неподалеку вместе с Ладой на скамье сидела Инга, которая явно ощущала себя как дома.

Никифор, убедившись, что всё прибрано, потушил лампы на веранде и тоже исчез в доме.

Я же ещё какое-то время стоял на дорожке, глядя на высившийся за оградой лес. Где-то далеко ухнула сова, несколько светляков лениво кружили над клумбой. Я прищурился, вглядываясь во тьму, сгущающуюся между стволов деревьев. И впервые за долгое время лес не казался каким-то опасным. Словно он успокоился вместе со своими хозяевами. Я вздохнул направился в дом.

В гостиной горела лишь одна небольшая лампа. Мягкий свет выхватывал из полумрака книжный шкаф, старые часы и камин, угли в котором уже покрылись золой. В помещении царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем висевших на стене часов, да едва слышным треском остывающего камня каминного портала.

Я погасил лампу, и направился к лестнице. Поднялся на второй этаж, на мгновение замер у двери комнаты Веры Романовны, из-под которой пробивалась узкая полоска света. Поначалу мне захотелось постучать, чтобы увидеть девушку, спросить ее о прошедшем дне. Но отчего-то стало неловко от своего порыва. Словно он был неуместным. Я положил ладонь на дверной косяк и тяжело вздохнул.

— Она необычная девушка, — послышался тихий голос.

Я обернулся, не сразу поняв, кто говорит. Анна Павловна стояла у лестницы. Она была облачена в домашнее платье из мягкой шерсти. В руках женщина держала пузатую глиняную кружку, над которой покачивался пар.

— Вы решили выпить чай, — пробормотал я.

— Составьте мне компанию, — предложила гостья и толкнула дверь в свою комнату, приглашая меня к себе.

Она переступила порог и мне оставалось лишь последовать за ней.

Гостевые покои не отличались размером от моих собственных. Тут было вполне уютно, хотя я и не ожидал другого. Большая кровать, шкаф, стол и пара кресел — все казалось капитальным и надежным. На окнах висели тяжелые шторы, сквозь которые утреннее солнце не беспокоило гостей.

Анна Павловна поставила на подоконник и посмотрела в сторону тренировочной площадки, где были ее близкие.

— С ними все будет хорошо, — неожиданно сказала она, будто обращаясь к самой себе.

Затем повернулась ко мне и неуверенно улыбнулась.

— Здесь все иначе. В столице я ощущаю себя другой.

— И какая вы себе нравитесь больше? — уточнил я.

Женщина пожала плечами и уклончиво ответила:

— Мне хорошо рядом с супругом. Обычно он следует за мной. Но сейчас, кажется, мне нужно его поддержать.

— Полагаете, что он нуждается в этом?

— Скорее это моя потребность, — она улыбнулась, вновь выглянув наружу. — Вы уже поняли, что он не человек, верно?

— Да, — не стал отпираться я.

— Мне стоит признаться, что и я не совсем… — она замялась, подбирая слова.

— Побед признался, что вы для него особенная. И что вы ведьма, — признался я.

Анна Павловна на мгновенье сощурилась, глаза ее вспыхнули недобрым светом, а через мгновенье она вновь стала обычной женщиной. Но у меня каждый волосок на теле приподнялся, сигнализируя об опасности.

— Обычно о таком не говорят вслух, — усмехнулась Губова. — Это слово зачастую используют как ругательное. И редко кто произносит его так, как это делает мой супруг — с гордостью.

— Он и впрямь вами гордиться, — согласился я.

— Он меня любит, — с мягкой улыбкой кивнула Анна Павловна. — Когда мы с ним встретились, я сразу поняла, что Побед не прост. Почуяла, что он для меня опасен. Всем существом ощутила, что именно он способен меня разрушить.

Она говорила негромко, слегка растягивая слова, словно прошлое проносилось перед ее внутренним взором.

— Ведьмы не так сильны, как принято думать. Мы можем противостоять многим бедам и опасностям. Но есть кое-что по-настоящему опасное для нас.

— И что это? — спросил я раньше, чем понял, что вряд ли получу ответ на этот вопрос.

Однако гостья меня удивила. Она посмотрела на меня почти ласково и произнесла:

— Нас может погубить любовь. Та, которая дает крылья и забирает их, когда ты к этому не готова.

— Любовь? — я вскинул бровь.

— Когда ведьма любит она становится драконом, который хранит свое сокровище — своего мужчину. Он обретает целый мир.

— Но Победу не нужен был мир, — предположил я.

— У него уже было несколько, — усмехнулась Анна Павловна. — Но об этом я узнала позже. Когда поняла, что мой собственный мир стал невозможным без него. Я пропала, потерялась в нем и одновременно с этим нашлась.

— Вы сказали, что любовь может вас погубить, — напомнил я, ощущая смутную тревогу за воеводу, который также привлек внимание ведьмы.

— Если он оставит меня, — женщина повернулась к окну. — Я не смогу быть счастливой. Не сумею нести свет. Я стану той, о ком слагают мрачные сказки. Той, кто проклинает одним взглядом.

— А ваш избранник? — осведомился я.

— Он будет жив, пока в моем сердце будет тлеть любовь. Пока она не исчезнет полностью. И вот когда ее не станет вовсе… — Губова замолчала и ее плечи напряглись, — ничего не спасет бывшего возлюбленного от пустоты в моем сердце. Все беды мира обрушаться на него.

— Он знает об этом проклятье? — я подошел к ней ближе, чтобы увидеть на тренировочной площадке отца и сына.

— Знает, — кивнула женщина. — И уверен, что никогда не позволит мне его разлюбить. И у него получается.

Она улыбнулась и добавила:

— Вопреки заблуждениям и суевериям, ведьмы не умеют предавать. Они выбирают сердцем и живут ради своих людей. Ваш воевода считает иначе.

Она повернулась, встретившись со мной взглядом.

— Вам тоже надо быть осторожнее.

— Почему? — я нахмурился.

— Вы живете в удивительном месте, Николай Арсеньтевич. Здесь могут случиться разные чудеса. И беды тоже. Они всегда ходят рядом с большой радостью.

— Не понимаю о чем вы, — признался я.

— Сдается мне, что мы приехали сюда не просто так. Само провидение привело в Северск не только Романа, но и меня с мужем. Мы здесь для того, чтобы помочь сыну и вам, князь.

— Мне и впрямь не помешает помощь, — согласился я.

— И она у вас будет, — усмехнулась гостья и неожиданно зевнула.

Я тотчас спохватился.

— Мне пора к себе. День выдался суетным.

— Спасибо за гостеприимство, — ответила Анна Павловна, взяв в урки чашку. — Обещаю, что мы с семьей ответим вам за это добром.

Я коротко поклонился и вышел в коридор, прикрыв дверь. А затем подошел к своей комнате. Вошёл, закрыл окно, быстро разделся и устало опустился на кровать. И стоило голове коснуться подушки, как навалилась приятная тяжесть. Уже через несколько мгновений я крепко спал.

Проснулся же я непривычно поздно. Солнечный свет уже пробивался сквозь занавески, а из открытого окна тянуло запахом свежей травы. Потянулся к лежавшему на столе телефону, взглянул на экран. Удивленно поднял бровь: часы показывали девять утра.

Быстро встал с кровати, добрел до ванной, где привел себя в порядок, а затем оделся и вышел из комнаты. Уже подходя к лестнице, я почувствовал запах отвара. Откуда-то с кухни тянуло свежей выпечкой, жареными сырниками и крепким травяным отваром. Где-то в столовой негромко позвякивала посуда.

Спустившись на первый этаж, я увидел сидевшего в кресле старшего Губова, который расположился у открытого окна. Мужчина задумчиво смотрел в сад, время от времени отпивая из чашки настоявшийся отвар.

Услышав шаги, он поднял голову и тепло улыбнулся:

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — поприветствовал меня он.

— Доброе, — ответил я и сел напротив. А через мгновение, в комнате, словно из ниоткуда, появился Никифор.

— Проснулись наконец, — довольно пробурчал домовой и я кивнул. — Вот и хорошо. Сейчас завтрак подам.

С этими словами, он удалился в столовую, оставив нас с Губовым вдвоем. Некоторое время в помещении царила тишина. Побед просто смотрел на сад, время от времени отпивая отвар, я же молча сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на горящий в камине огонь.

— Спасибо вам, — произнес я после паузы.

Побед оторвался от созерцания салда и повернулся ко мне. удивленно поднял бровь:

— За что? — уточнил он.

— За вчерашний вечер, — просто ответил я. — Если честно… я уже начал думать, что помирить Митрича и Иволгина невозможно.

Старший Губов слегка улыбнулся.

— Вы даже не представляете, как просто иногда могут решаться, казалось бы, нерешаемые проблемы.

— Без вас ничего бы не получилось, — упрямо произнес я и покачал головой.

Побед тихо усмехнулся.

— Не преувеличивайте. Я лишь помог им услышать друг друга. Всё остальное они сделали сами.

Я взял стоявший на столе заварочный чайник. Налил в чашку настоявшийся отвар, задумчиво провёл пальцем по краю чашки.

— Всё равно это выглядело… просто.

— Это и было просто, — ответил Побед и сделал небольшой глоток. — Стоило убрать лишнее — и оказалось, что они вполне умеют разговаривать.

Я усмехнулся.

— Хотелось бы когда-нибудь научиться делать это так же легко.

— Научитесь, мастер-князь, — ответил Губов. — Обязательно научитесь. Какие ваши годы?

Я усмехнулся:

— Надеюсь, что вы правы.

В гостиную вошел Никифор, Домовой остановился в дверях и глядя на нас, произнес:

— Завтрак подан, мастера.

Мы переглянулись и не сговариваясь, улыбнулись. Побед поставил на стол чашку, затем ловко перевернул ее на блюдце.

— Идемте, князь, — мягко произнес он, поднимаясь на ноги, и я кивнул:

— Идемте.

Стол был уже накрыт. В центре стояло большое блюдо с румяными сырниками. Рядом расположилась плетеная корзинка, в которой красовались горячие булочки с маком и несколько небольших баночек с вареньем. А еще, на столе был большой кувшин с молоком и пузатый чайник, из носика которого поднимался ароматный пар травяного отвара.

Все уже собрались за столом. И едва я вошел в комнату, Марина вздохнула и покачала головой:

— Ну и горазд же ты спать, братец, — закатив глаза, произнесла она.

Я улыбнулся, развел руки и просто произнес:

— Так вышло.

Сестра ничего не ответила. Вера спрятала в уголках губ улыбку. И мы приступили к завтраку.

Завтрак прошел в молчании. Видимо, Никифор заставил всех ждать, пока я проснусь. И за это время, все успели изрядно проголодаться. Поэтому, с сырниками и булочками все разобрались быстро. И вскоре, довольный Никифор уже убирал со стола посуду:

— Вот всегда бы так, — бормотал он себе под нос.

— Все было вкусно, — ответила Марина, бросив на меня укоризненный взгляд.

Никифор только фыркнул.

— Значит, еда удалась.

Домовой собрал последние тарелки и, довольно напевая себе под что-то нос, скрылся на кухне. А следом за ним начали расходиться по своим делам и остальные.

Вера встала из-за стола последней:

— Если понадоблюсь буду в вашем кабинете, — произнесла она. — И да, чуть не забыла. Звонила Альбина Васильевна. Просила напомнить, что сегодня у вас приемный день. В управе уже начинают собираться люди.

Я на мгновение замер с чашкой в руках.

Приемный день! Из-за последних событий, я совсем забыл о расписании, которое сам же и подписывал. И уже собирался ответить, когда на столе завибрировал телефон.

На экране высветился номер Альбины. Я нахмурился и принял вызов.

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — раздался в динамике бодрый голос секретаря. — Я звонила Вере Романовне…

— Она мне уже все передала, — торопливо ответил я и встал из-за стола. — Уже еду.

— Жду вас, — был мне ответ.

— Много народа собралось?

— Достаточно, — ответила секретарь. — Но можете не волноваться, я только начала их регистрировать.

— Через час буду, — коротко произнес я и завершил вызов. Убрал телефон в карман и посмотрел на Победа.

— Государственная служба? — уточнил Губов.

— Она самая, — ответил я.

— Машина готова, Николай Арсентьевич, — произнес вошедший в помещение Морозов.

Я кивнул и мы направились к выходу. Машина уже была припаркована у крыльца. Воевода открыл дверь, помогая мне сесть в салон, занял место за рулем. Завел двигатель, и авто выехало с территории.

Некоторое время мы ехали молча. Я сидел, откинувшись на спинку кресла и смотрел в окно, за которым мелькали деревья. Между стволами лугами клубился легкий туман.

— Не ожидал, что все закончится именно так, — неожиданно произнес Морозов, и его голос вырвал меня из раздумий.

Я повернулся к нему.

— Вы про вчерашний вечер?

Воевода кивнул.

— Честно говоря, думал, Митрич с Иволгиным еще долго будут ходить кругами перед важным разговором.

— Я тоже так думал, — признался я. — Но по счастью, все вышло иначе. Кажется, наш столичный гость оказался куда лучшим дипломатом, чем многие из чиновников

Морозов негромко хмыкнул.

— Есть люди, которые за долгую жизнь настолько хорошо начинают понимать других, что им уже не нужно никого убеждать, — произнес он. — Это умение приходит с возрастом.

Я задумчиво посмотрел в окно. В словах воеводы была правда. И отчего-то, вспомнились слова Победа, что я обязательно этому научусь.

— Иногда один вечер способен изменить будущее, — пробормотал я.

Морозов коротко кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Именно поэтому ваш предшественник всегда старался решать любые конфликты сразу. Пока обида не успела пустить корни.

Я задумчиво потер подбородок, понимая, что мне многому предстоит научиться.

Машина уже выехала на широкую дорогу, ведущую к Северску. Асфальт темнел влажными полосами, оставшимися после предрассветной росы, а солнце медленно разгоняло остатки утреннего тумана.

Впереди показались первые дома. В городе уже вовсю кипела жизнь. Дворники подметали тротуары, у булочной на углу уже выстроилась небольшая очередь. По мостовой с грохотом проехал грузовик коммунальной службы, а навстречу нам промчался экипаж жандармерии с включенными проблесковыми маяками.

Знакомое здание управы показалось через несколько минут. И когда Морозов только подъезжал к зданию, мне стало понятно, что Альбина не преувеличивала.

Перед центральным входом собралось не меньше полусотни человек, которые стояли небольшими группами, кто-то держал в руках папки с документами, кто-то тихо переговаривался с соседями. У самого крыльца дежурили двое жандармов, спокойно следившие за порядком.

И едва наш автомобиль остановился у крыльца, разговоры в толпе стихли. Воевода заглушил двигатель:

— Вот тебе и начало дня, — произнес он, осматривая собравшихся людей.

Я кивнул. Поежился и глубоко вздохнул, отгоняя мандраж. И вышел из авто. Все взгляды тут же обратились в мою сторону. А потом, в толпе послышались едва слышные шепотки:

— Князь приехал!

— Наконец-то!

— Сейчас начнут принимать!

Несколько просителей даже сделало несколько шагов в нашу сторону, но жандарм тут же мягко перегородил ему дорогу.

— Приём начнётся согласно очереди, — строго произнес он.

— Но я… — начал было проситель, но жандарм строго его прервал:

— Общая. Очередь, — выделяя каждое слово, произнес он, давая понять, что третий раз повторять он не станет

Проситель несколько мгновений смотрел на жандарма, затем недовольно кивнул и отступил.

— Репортеры, — процедил стоявший рядом со мной Морозов.

Я улыбнулся.

— Кажется, сегодня будет весело.

Морозов кивнул:

— Идемте, мастер-князь.

Он направился к крыльцу. И люди почтительно расступились, пропуская нас. Кто-то снимал фуражку, кто-то торопливо кланялся, кто-то просто молча провожал взглядом. Едва я вошел в живой коридор, как почувствовал на себе защитное плетение, которое наложил на меня Морозов. Оно слегка припекало и я подозревал, что стоит кому-то меня коснуться, как бедолага вспыхнет. Мы поднялись по ступеням крыльца, и воевода открыл передо мной дверь. Я перешагнул через порог, и услышал за спиной нарастающий шум.

— Прошу соблюдать порядок! — послышался голос одного из жандармов. — Прием будет проходить согласно очереди. Прошу всех оставаться на своих местах.

А в следующее мгновение дверь закрылась, отрезая все звуки. Навстречу мне уже быстрым шагом спешила Альбина Васильевна с толстой папкой документов в руках.

— Доброе утро, мастера, — с улыбкой поприветствовала она нас и словно невзначай осмотрела моего спутника. Затем поправила локон фиолетовых волос, не выпуская ношу из рук и вручила мне бумаги.

— Здесь список записавшихся, — пояснила она. — Но появились ещё люди без предварительной записи. Двое приехали из соседнего уезда. Один купец просит принять вне очереди. И…

Она понизила голос.

— Мне показалось, что среди просителей есть несколько репортеров. Я сделала пометки напротив их имен.

Я удивленно поднял бровь:

— Как вы… — начал было я, но осекся, вспомнив, что мой секретарь обладает определенными талантами. Альбина только заговорщицки усмехнулась и подмигнула мне:

— Есть свои методы, — ответила она.

— Пусть сидят, — решил я. — Сделаем вид, что мы не смогли раскрыть их маскировку.

Альбина понимающе кивнула.

— Как скажете, Николай Арсентьевич.

Она на мгновенье замерла и мне подумалось, что женщина спросит о чем-то Владимира Васильевича. Он и сам так решил. И даже расправил плечи, готовясь к чему-то интригующему. Но секретарь улыбнулась и направилась к лестнице, мы последовали за ней. Поднялись на второй этаж, прошли к нужной двери, у которой дежурил молодой жандарм. Увидев нас, он вытянулся.

— Доброе утро, мастер-князь, — начал он, но я только махнул рукой:

— Мы не на плацу.

Парень украдкой покосился на Морозова, и воевода кивнул, подтверждая мои слова. И плечи парня обмякли. Он открыл дверь, впуская нас в приемную.

— Спасибо, — ответил я, и мы вошли в помещение.

— Скажете, когда будете готовы, — произнесла Альбина Васильевна, занимая место за своим столом. — Я начну впускать посетителей в порядке живой очереди.

— Хорошо, — ответил я и открыл дверь своего кабинета. Вошел в помещение, положил принесенную папку на стол, снял пиджак, повесил его на спинку кресла и сел. Морозов занял место у окна. Так, чтобы весь кабинет был у него на виду.

— Вам не надоело меня нянчить? — усмехнулся я.

— Меня это успокаивает, — ответил он и сложил руки на груди.

Я вздохнул, открыл папку, и взглянул на список посетителей. Рядом с каждым листком была приколота небольшая карточка, заполненная аккуратным почерком Альбины. Всего несколько строк, позволяющих заранее понять, с чем человек пришел. Довольно улыбнулся просто и полезной идее. Теперь, мне не придется тратить первые минуты приема на выяснение сути проблемы.

Я задержался на нескольких фамилиях репортеров, возле которых Альбина Васильевна поставила маленькие едва заметные крестики. И в голове тут же мелькнула мысль: интересно, кто из них действительно пришел за материалом, а кто надеется спровоцировать меня на неосторожное слово.

Я закрыл папку и поднял взгляд на Морозова.

Воевода все это время молча стоял у окна, наблюдая за площадью перед управой.

— Меньше людей не стало? — с надеждой спросил я.

Воевода покачал головой:

— Наоборот, — не оборачиваясь, произнес он. — Пока мы шли сюда, подошли еще человек десять.

— Значит, пора начинать.

Вздохнул и снял трубку со стоявшего на столе телефон, нажал кнопку внутренней связи. Голос секретаря послышался в динамике почти сразу:

— Слушаю, Николай Арсентьевич.

— Приглашайте первого посетителя, — распорядился я, и на том конце провода послышался шелест бумаг.

— Сию минуту.

Я положил трубку на место, открыл папку на первой странице и еще раз пробежался глазами по фамилии первого посетителя. — Начнём рабочий день.