Лешие не торопились восвояси. Как это нередко бывает после долгого разговора, никто уже не спешил. Чай был допит, последние куски пирога исчезли со стола, а беседа сама собой перешла к вещам совсем простым и домашним.

Митрич засобирался первым. Старый хозяин леса встал из-за стола, неторопливо поправил кафтан и обратился к Никифору.

Домовой тоже поспешил подойти. Со стороны можно было подумать, что расстаются давние соседи, которые привыкли выручать друг друга уже не одно десятилетие.

— Я тебе травы обещал, — напомнил Митрич. — Соберу в ближайшие дни и передам. Есть нынче хорошие. Редкие.

Никифор благодарно кивнул.

— Вот уж спасибо, уважили.

Старый леший вдруг вздохнул.

— Жалко только, что не всё нужное у меня растёт.

Он говорил с таким искренним сожалением, словно речь шла о старых друзьях, которые по какой-то причине не смогли приехать в гости.

— Могу дать саженцы, — неожиданно предложил Иволгин.

На губах молодого хозяина леса появилась привычная кривая усмешка. Только теперь она уже не казалась такой колючей, как пару часов назад. Скорее усталой. И даже немного доброй.

Митрич покачал головой.

— Не будет пользы от них, ежели будут на моей территории расти.

Леший неторопливо посмотрел в сторону леса и пояснил:

— Есть у тебя такой уголок, где солнце ложится на пригорок особенно ласково.

Иволгин сразу кивнул. Похоже, он прекрасно понял, о каком месте идёт речь.

— И там решетник особенно хорошим урождается, — продолжил старый леший. — Ежели его посадить в другом месте, то целебных свойств у него уже не будет. Вкус останется. Запах тоже. А пользы не станет.

Молодой хозяин леса задумчиво почесал подбородок.

— Я не знал.

Он произнёс это без попытки скрыть собственное незнание.

— Но распоряжусь, чтобы решетник собирали с запасом, — Иволгин посмотрел на Никифора. — И буду передавать. По-соседски. Митрич сразу просиял. Лицо его словно помолодело.

— Вот спасибо, — он даже хлопнул молодого лешего по плечу. — Уважишь старика. Мне как раз надобно для коленей. Чтобы не скрипели и не ныли на погоду.

— Неужто и у тебя ноют? — тяжело вздохнул Никифор.

Вздох получился таким искренне горестным, что все невольно улыбнулись. Домовой сокрушённо покачал головой.

— Эх… Старость никого не милует.

Иволгин поспешно поднял ладони.

— Попрошу и сюда заносить травы, — он посмотрел на Никифора без привычных насмешек. — Столько, сколько потребуется.

Домовой растроганно улыбнулся.

— Благодарствую за такую заботу.

Он поклонился, а потом украдкой провёл пальцем по уголку глаза, словно там и вправду выступила слеза. И почему-то никто за столом не стал делать вид, будто не заметил этого маленького жеста.

— Спелись, — шепнул Побед Морозову, с улыбкой наблюдая за тем, как Никифор и оба леших продолжают обсуждать какие-то травы, солнце, пригорки и совершенно непонятные мне тонкости лесного хозяйства.

Воевода тихо усмехнулся.

— У Иволгина просто нет шансов остаться плохим соседом.

Он бросил на меня довольный взгляд и едва заметно подмигнул.

— Это вы хорошо придумали, княже. Привести домой сразу двоих леших.

Я лишь развёл руками. Если говорить откровенно, ничего подобного я заранее не рассчитывал.

Просто обстоятельства сложились именно так. Морозов тем временем продолжил:

— На нейтральной территории их инстинкты слегка притупились. Да и наше общество помогло услышать друг друга.

Он говорил негромко, чтобы разговор не долетел до самих леших. Я посмотрел в сторону Митрича. Старик уже что-то обстоятельно объяснял Иволгину, а тот слушал неожиданно внимательно и даже не пытался спорить. Ещё утром я бы не поверил, что увижу подобную картину.

— Звёзды совпали, — кивнул Побед.

Однако говорил он уже не о леших. Мужчина обернулся через плечо.

Я проследил за его взглядом. На тренировочной площадке Роман старательно повторял движения за одним из дружинников.

Получалось у него неожиданно хорошо. Он двигался внимательно, без суеты, прислушиваясь к каждому замечанию наставника. Несколько раз ошибался, тут же исправлялся и снова принимал стойку.

Дружинник одобрительно кивал. А Роман, кажется, получал от занятий настоящее удовольствие.

— Весь в отца? — предположил я.

Побед тихо рассмеялся.

— Скорее в мать, — тепло ответил он и посмотрел на сына с той особенной теплотой, которую невозможно было не заметить.

— Я не особенно хорош в обращении с оружием. Зато я полон других талантов.

Морозов задумчиво кивнул.

— Вот их и стоит использовать.

Воевода тоже посмотрел в сторону тренировочной площадки. Роман как раз сумел правильно выполнить сложное движение, и наставник одобрительно хлопнул его по плечу.

— Чтобы помочь Роману входить в лес без оглядки, — продолжил Морозов. — Потому как лешие не смогут уберечь его от всех обитателей чащи.

Он перевёл взгляд на Победа.

— Туда его смогут утащить, чтобы напомнить про обещание.

Побед задумчиво смотрел на сына. Потом медленно кивнул.

— Я это понимаю, — ответил Побед и вновь перевёл взгляд на лесных хозяев. — Нам помогут ваши друзья.

Я уже собирался возразить.

— Они не…

Однако договорить не успел.

— Ох и побаловали вы нас, Николай Арсентьевич, — произнес Митрич. — Вечер и впрямь удался.

После чего легонько толкнул локтем Иволгина и уточнил:

— Как считаешь?

Молодой леший не сразу ответил. Он опустил взгляд себе под ноги и только потом негромко произнёс:

— Удался.

Говорил он так серьёзно, словно сейчас выносил заключение по вопросу государственной важности. Я невольно проследил за его взглядом.

И только теперь заметил, что Иволгин осторожно касается носком сапога крупной железной стружки, которая, видимо пристала до того к его подошве.

Не наступает, а именно трогает. Будто проверяет её свойства.

Митрич тоже заметил это.

— Хорошая защита, — одобрительно произнёс старый леший.

Он внимательно осмотрел дорожку, потом поднял взгляд на дом.

— Это поможет от случайных прохожих.

Митрич говорил с уважением, словно оценивал работу хорошего мастера. Потом покачал головой.

— Но для тех, кто осознанно хочет заглянуть на огонёк, надобно немного другое.

Он произнёс это без тени насмешки. Просто как человек, который знает о подобных вещах гораздо больше остальных.

Даже Иволгин перестал разглядывать железную крошку и внимательно посмотрел на старика.

— Есть у нас другие методы — лесные, живые. Так ведь, сосед?

Некоторое время молодой хозяин леса молчал. Потом всё же заговорил. Причём сделал это так, словно слова давались ему не слишком легко.

— Грибочки есть годные, — он потер переносицу и отвёл взгляд в сторону сада. — Они незаметны в траве.

Иволгин говорил неторопливо, тщательно подбирая каждое слово.

— Но через них мало кто из старших может переступить и остаться таким же сильным.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Кроме леших?

Не успел Иволгин ответить, как Митрич уже добродушно усмехнулся.

— Конечно кроме нас.

Старик даже покачал головой.

— Стал бы мой товарищ предлагать вам оружие против нас самих.

Он бросил на молодого хозяина леса довольный взгляд.

— Тогда никто из нас не сможет к вам в гости захаживать, — Митрич широко улыбнулся. — И подарки заносить.

После этих слов Никифор укоризненно всплеснул руками.

— А это неправильно.

Домовой сказал это с такой убеждённостью, будто речь шла о непреложном законе мироздания.

— Какие же гости без подарков?

Воевода негромко усмехнулся.

— Поддерживаю.

Он кивнул сначала Никифору, потом Митричу.

— А это и впрямь неправильно.

Иволгин неожиданно смутился. Даже удлиненные уши у него слегка порозовели. Он кашлянул в кулак и вновь опустил взгляд.

— Грибы посадить несложно.

Последние слова прозвучали уже значительно тише. Будто он сам понимал, что предлагает далеко не лучший выход. Леший ненадолго замолчал. Потом решительно покачал головой.

— Но лучше сделать ограду посерьёзнее.

Он поднял взгляд на меня.

— Чтобы свои могли прийти.

На мгновение запнулся.

— А чужие… не смогли.

После этих слов Митрич одобрительно кивнул.

— Вот теперь говоришь как настоящий хозяин леса.

Молодой леший ничего не ответил. Только едва заметно улыбнулся уголком губ.

— Что это значит? — насторожился я.

Митрич перевёл взгляд на ограду, окружавшую усадьбу, и только после этого неторопливо ответил:

— Старый князь не хотел отгораживаться от соседей.

Он говорил без осуждения. Скорее с уважением к человеку, которого давно уже не было рядом.

— Он считал, что не стоит ставить кованые ворота и высокий железный забор.

Старый леший замолчал. Похоже, вспоминал прежнего хозяина Северска. Иволгин тоже больше не улыбался. Он слушал наставника очень внимательно.

— Да, он не хотел, — наконец кивнул Митрич. — Думал, что таким образом обидит кого-то из нас.

Старик развёл руками.

— Сердце у него было доброе.

На лице старого лешего появилась тёплая улыбка.

— Только доброта и беспечность — не всегда одно и то же.

Он пошевелил носком сапога железную стружку.

— Вот только ежели с добром идти в дом, то ручное железо не страшно, — Митрич поднял голову и посмотрел прямо на меня. — Через него неприятно ступать. Бывает даже больно. Но не особенно-то оно и вредит.

Старик усмехнулся.

— Добрый сосед потерпит несколько шагов ради того, чтобы зайти на чай.

После этих слов Никифор согласно закивал.

— Верно говорит.

Домовой даже пальцем постучал по столу.

— К нам ведь с добром ходят.

Я некоторое время молчал. Потом посмотрел сначала на железную крошку темнеющую на дорожке, затем на калитку.

И неожиданно понял, чего именно не хватало этому дому.

— Мне нужны кованые ворота.

Я сделал небольшую паузу.

— И забор.

Митрич сразу кивнул, будто ждал именно этих слов. Довольно погладил бороду и ответил:

— Правильное решение. Попросите своего нового друга Климова.

Старый леший посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Он сможет договориться с кузнецом.

Потом поднял указательный палец.

— Только не с первым встречным. А с тем, который понимает, что делает. Чтобы железо было выковано как надо. Тогда оно станет не просто забором. А настоящей границей между домом и теми, кого сюда никто не звал.

— А ещё стоит попросить Ягиню, чтобы сделала вам хорошие мётлы, — неожиданно предложил Иволгин.

Он произнёс это с таким спокойствием, будто советовал заказать новую калитку или привезти дров на зиму.

Воевода заметно скривился. Причём настолько выразительно, что Иволгин сразу понимающе усмехнулся.

— Стоит ли связываться? — с сомнением протянул Владимир Васильевич. — Не люблю я ведьм.

— Напрасно вы их не любите, — покачал головой молодой леший. — Они бывают полезны. И ежели с ними не ссориться…

— Ну и как с ними миром быть? — возмутился воевода. — Они ж лютые бабы.

— Женщины, — спокойно поправил его Побед и покачал головой.

На губах старшего Губова появилась едва заметная улыбка.

— Хорошая женщина — завсегда ведьма.

Он произнёс это с такой убеждённостью, что даже Митрич одобрительно кивнул.

— А если нет, то наверняка не женщина, а девчонка.

Побед неторопливо поставил чашку на стол.

— Уж я точно это знаю.

Владимир Васильевич только рукой махнул.

— Вам не понять.

Воевода тяжело вздохнул и добавил:

— Мне в своё время от них крепко досталось.

— Всем нам рано или поздно достаётся от какой-нибудь ведьмы, — философски заметил Побед.

Он словно рассуждал о чём-то неизбежном.

— Но нам самим решать, как с этим быть. Можно навсегда затаить на них обиду или злобу.

— А можно на такой жениться, — небрежно бросил Митрич.

Старый леший лукаво посмотрел на Победа.

— Ваша супружница давно перестала вязать метлы?

Воевода тяжело вздохнул и медленно прикрыл глаза. Иволгин тихо фыркнул, явно сдерживая смех. Никифор с нескрываемым любопытством посмотрел на старшего Губова. Даже я не удержался от улыбки, с интересом ожидая, что именно ответит гость.

— Аннушка давно уже не разливает масло, — с улыбкой сказал Побед.

Старшие переглянулись. А спустя мгновение все трое тихо рассмеялись, словно услышали старую, добрую шутку, смысл которой был понятен только им одним.

Мы с воеводой переглянулись. Потом почти одновременно посмотрели на Победа.

Потом снова на остальных. И с одинаковым недоумением пожали плечами.

— Анна Павловна ведьма? — осторожно осведомился я.

Побед сразу улыбнулся. Улыбка эта получилась настолько тёплой, что ответ стал понятен ещё до того, как он заговорил.

— Самая лучшая на свете.

Произнёс он это без малейшего сомнения. Без раздумий. Так обычно говорят только о человеке, которого любят всей душой. Владимир Васильевич посмотрел на старшего Губова с искренним сочувствием.

— Как так? Как угораздило-то?

Побед негромко рассмеялся.

— Владимир Васильевич… Вы совершенно не понимаете, что такое ведьма, когда она жена.

Воевода только фыркнул. А старший Губов продолжил:

— Это для всех посторонних она жуткая мегера.

Он загнул палец.

— Опасная.

Следом второй.

— Коварная.

Потом следующий.

— Злая.

На губах Победа появилась довольная улыбка.

— А для того, кого выбрала себе в спутники…

Он на мгновение замолчал, словно подбирал самые правильные слова.

— Она становится счастливым билетом. Той самой кроличьей лапкой, которая всегда приносит удачу.

Воевода нахмурился ещё сильнее.

— Да как так-то?

Побед посмотрел на него с лёгкой снисходительной улыбкой.

— Потому что ведьма никогда не перестаёт быть ведьмой. Но вся её хитрость, вся её мощь, вся её забота перестают быть направлены против тебя. Они становятся твоей силой.

Митрич согласно кивнул.

— Это верно.

Старый леший почесал бороду.

— Ежели ведьма признала мужчину своим, то другим остаётся только посочувствовать.

— Это ещё почему? — не понял Морозов.

— Потому что против одного человека ведьма колдует. А ради другого — весь мир перевернёт, если понадобится.

Воевода посмотрел на Победа с таким искренним недоумением, что даже Иволгин перестал усмехаться. Старший Губов терпеливо продолжил:

— Если ведьма счастлива, то её мужу будет сопутствовать удача во всём.

Он словно рассказывал о давно известном законе природы.

— Он станет здоровым. Успешным. Все его будут замечать, любить и жаловать. На службе он поднимется до тех высот, о которых прежде и не мечтал.

Воевода недоверчиво покачал головой.

— Впервые об этом слышу.

Признание прозвучало совершенно искренне. Побед понимающе улыбнулся.

— Никто про такое не говорит, — он слегка развёл руками. — Не принято открывать подобные секреты. Чтобы не спугнуть удачу. Или не обидеть свою благоверную.

Митрич согласно кивнул. Иволгин тоже промолчал, но по выражению его лица было видно, что сказанное не стало для него откровением.

— Моя Аннушка перестала плести метлы, когда я начал дарить ей цветы, — продолжил Побед. — И это было лучшее, что случилось со мной за всю мою долгую жизнь.

На несколько секунд воцарилась тишина. Даже Морозов больше не пытался спорить. Он задумчиво смотрел на Победа, словно пытался понять, говорит тот серьёзно или всё-таки шутит. Потом воевода осторожно произнёс:

— Может… она вас просто заколдовала?

Едва слова сорвались с его губ, как Владимир Васильевич сам замер. Он быстро прижал пальцы ко рту. Будто только сейчас понял, что именно сказал. Митрич негромко хмыкнул. Иволгин отвернулся, явно стараясь не рассмеяться. Никифор покачал головой с таким видом, словно воевода только что задал вопрос, ответ на который был очевиден каждому, кроме него самого.

— Она меня от себя гнала, словно я прокажённый, — хохотнул Побед.

Он говорил об этом с таким удовольствием, что становилось совершенно очевидно — воспоминание до сих пор согревало ему душу.

— Не хотела со мной иметь дел. Хмурилась и говорила такие слова, что у любого сапожника случился бы удар.

Иволгин громко расхохотался. А Побед только развёл руками.

— Но я был храбрым и дерзким.

— Просто у кого-то проснулся инстинкт охотника, — с понимающей усмешкой предположил Митрич.

Побед сразу покачал головой.

— Нет.

Он произнёс это спокойно. Без раздумий.

— Такую женщину грех не добиваться.

На лице его появилась мягкая улыбка. Такая, какая появляется лишь тогда, когда человек говорит о ком-то действительно дорогом.

— Домашних и нежных принято брать в жёны и наслаждаться покоем, — он слегка пожал плечами. — Это тоже большое счастье. А вот заполучить настоящую ведьму в жёны — путь не каждого.

Побед тихо усмехнулся.

— А удержаться рядом с ней — отдельное искусство.

— Вам с ней тяжело? — не удержался я от вопроса.

Старший Губов посмотрел на меня с искренним удивлением.

— Я с ней живу свою лучшую жизнь.

Ответил он, не задумываясь ни на мгновение. И по его глазам было совершенно ясно — ни единого слова неправды в этом ответе не было.

— На моём пути встречались разные дамы. Были красивые. Были ранимые. Были и такие, рядом с которыми я ощущал себя рыцарем. Но Анна была фурией.

Он произнёс это слово с такой гордостью, что оно прозвучало почти как титул.

— Горячей. Жёсткой. Женщиной, которая одним взглядом могла испепелить. Она умела смеяться так, как не смеялся никто до неё. Не пыталась быть красивой. Не старалась казаться умнее. Или выше других. Она просто была собой.

Побед медленно улыбнулся.

— Пройти мимо такой женщины мог только глупец. И поменять ее на другую, которая лицом краше, мог только дурак. А я таким никогда не был.

Митрич довольно погладил бороду.

— Хорошая женщина, — негромко согласился старый леший.

И в его голосе прозвучало столько уважения, что становилось ясно — подобную оценку от хозяина леса заслуживал далеко не каждый человек.

— Надо поспокойнее искать, — негромко заявил Иволгин.

Молодой леший произнёс это без прежней насмешки. Он словно рассуждал вслух, обращаясь скорее к самому себе, чем к окружающим.

Побед сразу покачал головой.

— Не вздумай.

Голос его прозвучал настолько твёрдо, что Иволгин невольно поднял на него глаза.

— Никогда не отрекайся от той, кто зажгла сердце.

Побед говорил медленно. Каждое слово ложилось ровно и весомо.

— И не меняй её на ту, с которой проще.

Он ненадолго замолчал. Будто вспоминал что-то очень далёкое и очень важное.

— Потом пожалеешь.

На лице старшего Губова не осталось даже намёка на улыбку.

— Захочешь вернуться. Захочешь вернуть себе шанс завоевать свою собственную ведьму. Но будет поздно.

Иволгин задумчиво смотрел перед собой. Потом негромко буркнул:

— Говорят, что своё всегда останется своим. Если девица положена тебе по судьбе, то твоей и будет.

— Будет, если не упустишь. А если потеряешь… — старший Губов посмотрел прямо на молодого лешего. — То навсегда будешь один. Даже если рядом будет толпа других девиц.

Я вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Невольно повёл плечами. Почему-то показалось, что воздух сделался плотнее. Будто сама беседа перестала быть обычным разговором.

Иволгин медленно сжал кулаки. Так сильно, что побелели костяшки пальцев. Потом глубоко вдохнул. Неторопливо расправил плечи. И бросил тяжёлый, мрачный взгляд куда-то в сторону леса. Словно именно там сейчас находился ответ, который он так долго пытался найти.

— Завтра приведу того, кто взял с Романа клятву, — неожиданно сменил тему Иволгин.

Он посмотрел сначала на Победа, потом на Митрича и только после этого продолжил:

— Надо будет его убедить отказаться от взятого обещания.

Побед медленно склонил голову. В этом простом жесте было столько уважения, что молодой леший даже немного смутился.

— Спасибо.

Произнесено это было негромко, но совершенно искренне. Иволгин только коротко кивнул в ответ. Митрич перевел взгляд с одного на другого.

— Постарайтесь с ним договориться, Побед. Потому как он в своем праве требовать соблюдения закона. Клятва дана добровольно. А значит, имеет силу.

Побед внимательно слушал, не перебивая.

— Если не получится, — продолжил старый хозяин леса, — то с вашим сыном всегда будет кто-то из лесовиков, когда он станет гулять по лесу.

Он ненадолго задумался.

— Это будет не особенно удобно.

Митрич произнес последние слова с заметным сожалением. Было видно, что подобное решение ему самому не по душе. Но другого выхода он пока не видел. Побед некоторое время молчал.

Потом спокойно кивнул.

— Я постараюсь.

Мы проводили гостей до калитки и неторопливо попрощались. Митрич по-стариковски махнул рукой, Иволгин коротко кивнул, после чего оба неспешно направились в сторону леса.

Они шли рядом. Иногда о чём-то переговаривались. Потом их фигуры скрылись за деревьями, и лишь лёгкое покачивание ветвей ещё какое-то время выдавало направление, в котором они ушли.

Я ещё несколько мгновений смотрел им вслед. Что-то заставило меня обернуться. В окне гостиной едва заметно качнулась занавеска. Будто кто-то только что стоял за ней, наблюдая за нашим разговором, а заметив мой взгляд, поспешно отступил в глубину комнаты.

Я невольно задержал взгляд на окне. Но штора больше не шевелилась. Дом выглядел совершенно обычным.

— Хорошо посидели, — отвлёк меня голос Морозова.

Я рассеянно кивнул. Мысли мои всё ещё возвращались к качнувшейся занавеске. Я опустил руку, и Аргумент сразу подошёл ближе.

Пёс осторожно коснулся влажным носом моей ладони. Я машинально потрепал его по голове. Аргумент тихо выдохнул, но спокойнее не стал. Он то и дело оглядывался в сторону калитки. Настораживал уши и принюхивался к воздуху. Похоже, запах лесных хозяев ещё не успел выветриться со двора. И пса это заметно беспокоило.

Он сделал несколько шагов к дорожке, остановился, снова посмотрел вслед ушедшим лешим, а потом вернулся ко мне и прижался боком к ноге.

Словно хотел убедиться, что теперь всё действительно закончилось и гости уже не вернутся.