Завтрак прошёл в спокойной, почти домашней суете, за светскими разговорами. Чуть позже к нам присоединилась Анна Павловна. Она была улыбчива и немногословна. Ела неспешно и посматривала то на супруга, то на сына. Будто сравнивала их двоих и, кажется, была довольна наблюдениями.

Также к завтраку пришел Дроздов, которого приехавшие из столицы гости здорово смущали. Потому парень всеми силами пытался казаться незаметнее и старательно разглядывал свои пальцы. Губовы, впрочем, не пытались его втянуть в беседу.

Как только тарелки опустели, а заварочный чайник показал дно, все стали постепенно расходиться, чтобы приступить к своим делам. Вера покинула помещение последней. Уже у двери она остановилась, обернулась и хотела было что-то уточнить, но я едва заметно покачал головой, давая понять, что сейчас не время для разговора. Девушка усвоила намек, молча кивнула и вышла из столовой, оставив меня с воеводой и старшим Губовым.

— Ну что, мастера, готовы? — глядя на нас, уточнил Морозов. Я кивнул, Побед же молча допил отвар и поставил на стол пустую чашку. И я заметил, что гость перевернул посуду, следуя домашней традиции.

— Тогда пойду подготовлю машину, — ответил воевода и встал из-за стола. Губов поднялся с кресла и подошёл к окну.

Некоторое время он молча смотрел на сад. Утро было серым, но тихим. После ночного дождя воздух казался особенно свежим. Дорожки ещё темнели влагой, на траве висели прозрачные капли.

— Красивое место, — не оборачиваясь, произнёс он.

— Поместье? — уточнил я.

— Не только, — ответил гость и чуть повернул голову. — Здесь чувствуется дом.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Вы говорите так, будто это редкость.

Губов только пожал плечами:

— Очень часто это и правда редкость, — ответил он после паузы. — Мне довелось повидать мир. И не один, если откровенно. В каждом было место, которое можно было бы считать домом. Вот только чаще всего это было место для того, чтобы в нем ночевать.

— Быть может, там просто не было дорогих людей, — предположил я.

— Рядом всегда был кто-то, — мужчина усмехнулся. — Только «рядом» это не «вместе». Со временем начинаешь понимать, что разница между этими понятиями огромная.

Мне хотелось ответить, но вдруг стало ясно, что любая фраза прозвучит наивно. Куда мне до бога, который прожил множество жизней? Я вздохнул и кивнул, соглашаясь со всем сказанным.

Мы ещё несколько секунд молчали, а затем со двора донёсся звук заведённого двигателя.

— Идемте, — произнес я, встал из-за стола и направился к выходу. Губов последовал за мной. Мы пересекли пустую гостиную и вышли на крыльцо.

У машины уже стоял Морозов.

— Готовы? — спросил он, едва мы только вышли на террасу.

Я молча кивнул и спустился по ступеням к авто.

— Тогда поехали. Нас уже наверняка ждут.

Внезапно к нам подбежал Аргумент. Он ткнулся мне в ногу мокрым носом, а потом забрал морду и посмотрел прямо в глаза.

— И тебе здравствуй, — потрепал я его по холке и шутливо продолжил. — Следи здесь за порядком. Потом отчитаешься.

— Хороший пес, — похвалил животное Губов.

Воевода занял место за рулем, я устроился рядом на соседнем сиденье, Побед же расположился на заднем диванчике. Морозов завел двигатель, и автомобиль мягко тронулся со двора и покатил по дороге, уходящей вдоль леса.

Некоторое время в салоне царила тишина. После завтрака и домашнего тепла утро за окнами казалось прохладным и почти прозрачным. По обе стороны нашего пути высился темный лес, в низинах ещё лежал непроглядный туман. Дорога то приближалась к реке, то уходила от неё, петляя между деревьями и редкими просеками.

Накатанная полоса постепенно стала уже. Мы миновали последние обжитые участки, за которыми начинались земли Платонова. И мне почудилось, словно авто пересекло невидимую границу. Лес здесь словно рос гуще и ближе к дороге. Старые деревья стояли плотнее, ветви местами нависали над машиной, и даже утренний свет становился под ними зеленоватым. Где-то справа, за толстыми створами, шумела река.

— Старое место, — негромко произнес Губов.

Я хотел уточнить, что именно имел в виду гость, но в этот момент машина въехала в поворот, за которым показались высокие, кованые ворота с потемневшим гербом на створках, одна из которых была распахнута, другая чуть просела, но держалась крепко. За воротами начиналась липовая аллея, ведущая к особняку.

— Гостеприимно, — едва слышно пробормотал воевода. Он сбросил скорость, притормаживая у ворот. Автомобиль въехал во двор и остановился у крыльца.

Я кивнул, осматривая расположившийся на небольшом возвышении каменный, двухэтажный особняк с широкими окнами и колоннами у входа. Ступени крыльца потемнели от влаги и мха. Между плитами дорожки пробивалась трава. На колоннах местами осыпалась штукатурка, открывая серый камень. Водосточная труба у правого крыла перекосилась и теперь держалась, кажется, на честном слове. Стёкла окон были целыми, но мутными, словно их давно не мыли.

— Странное место, — пробормотал я. — Кажется, здесь уже несколько лет никто не живет.

Воевода пожал плечами:

— Мой посыльный сказал, что передал весточку, — просто ответил он и открыл дверь. Вышел из машины, осмотрелся по сторонам. И я заметил, как напряжены плечи Морозова. Словно он в любую секунду ждал удара.

Я вышел следом. Во дворе стояла тишина. Не было слышно ни шагов, ни голосов, ни собачьего лая. Только где-то за домом шумела река, да с мокрых ветвей время от времени падали капли.

Зябко поежился, поднялся по скользким ступеням, постучал в створку массивной двери. Ответом мне была тишина.

— Похоже, хозяина нет, — пробормотал я и попытался было заглянуть в окно, но оно было завешено изнутри тяжелой шторой, выцветшей до неопределённого серого цвета.

Морозов нахмурился.

— Или он не хочет нас видеть, — ответил воевода.

Я повернулся к Губову, который стоял чуть в стороне от крыльца, возле края дорожки, и смотрел не на дом, а куда-то в сторону старой липы, что росла на углу особняка. Выражение лица у нашего спутника было сосредоточенным.

— Он здесь, — произнёс гость и медленно прошёл несколько шагов вперёд и остановился посреди двора. Потом поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то, чего мы не слышали.

— Хорошая работа, — сказал он негромко. — Очень тонкая.

Я почувствовал, как между лопатками пробежал холодок.

— Что именно?

— Морок, — сказал он почти с одобрением. — Очень аккуратный. Тонкий. Не заставляет вас видеть то, чего нет. Только убеждает не замечать того, что есть. Довольно, мастер Платонов. Николай Арсентьевич приехал лично, как вы и рассчитывали. Дальше прятаться невежливо. Снимите морок. Или нам придётся думать, что вы передумали разговаривать.

Несколько секунд ничего не происходило. А затем воздух легко дрогнул, как дрожит поверхность воды, если на неё падает лист. И мир вокруг изменился. И мне вдруг оказалось, что в одном из окон второго этажа шевельнулась занавеска. У боковой стены были сложены свежие дрова, рядом с клумбой лежал садовый инструмент, а на каменной дорожке виднелись следы от подошв чьих-то ботинок.

А под старой липой появился Платонов. Он был облачен в светлый костюм, белоснежную рубашку. Волосы оказались убраны назад, обнажая высокий лоб. Мужчина устроился на скамье возле небольшого, круглого столика, на котором стоял заварочный чайник и несколько чашек. К подлокотнику кресла была прислонена тонкая трость с серебряным набалдашником. Сидел он совершенно спокойно, словно всё это время только и делал, что ждал, когда мы перестанем смотреть сквозь очевидное. Заметив, что все собравшиеся во дворе обратили на него внимание, он усмехнулся и поднялся с кресла.

— Это было быстрее, чем я ожидал. Признаю, — произнес хозяин поместья.

Губов слегка склонил голову.

— Достойный морок, — произнес Побед и добавил. — Для людей. Даже с таким жизненным опытом, как у Владимира Васильевича.

Платонов кивнул и перевёл взгляд на меня.

— Любопытных гостей вы возите с собой, Николай Арсентьевич.

Я только молча пожал плечами, и хозяин дома улыбнулся уголками губ. Но глаза его оставались холодными.

— Прошу. Раз уж вы приехали, не будем стоять посреди двора.

Он сделал приглашающий жест, и мы прошли к столу. Морозов сел так, чтобы видеть и хозяина, и дом. Губов расположился напротив Платонова. Я занял место чуть сбоку.

Несколько секунд мы молчали. Хозяин особняка склонил голову, с интересом рассматривая Губова. Затем разлил по чашкам отвар. И первым подал напиток Победу. Тот взял посуду и посмотрел на хозяина поместья поверх тонкого фарфорового края. А затем поставил ее на стол, так и не сделав глотка.

— Благодарю, — произнес он.

Мне показалось, что на поверхности напитка качнулась паутинка.

— Итак, Николай Арсентьевич, — Платонов повернулся ко мне. — Вы приехали с ответом?

— Вы предложили сделку, но скрыли её настоящую цель, — ответил вместо меня Побед.

Платонов повернул к нему голову.

— Смелое начало, — протянул он, кривя губы. — И какова же, по-вашему, настоящая цель?

Губов махнул рукой в сторону реки.

— Вы защищаете старое место. Связанное с водой, лесом и, возможно, границей. Но ваш интерес в другом. Северск расположен на приграничье, а значит, позволяет устроить здесь игорную зону.

После этих слов во дворе стало так тихо, что я отчётливо услышал, как где-то за домом река ударила водой о камни.

Платонов некоторое время молчал. Ветер качнул ветви липы, и с листьев сорвались несколько капель. Одна упала на стол рядом с моей чашкой и растеклась маленьким тёмным пятном по деревянной поверхности.

Хозяин поместья снова улыбнулся, но на этот раз мягче. И голос его сделался теплее.

— Я и не скрывал этого. И уверяю вас, Николай Арсентьевич, что не собираюсь превращать ваш край в столичный притон. Если бы мне нужна была грязная игра, я бы не пришёл к вам. В подобных делах князь обычно только мешает.

Губов провел пальцем по краю столешницы, словно проверяя твердость дерева. А потом заговорил, лениво растягивая слова:

— Вы хотите создать место, куда потянутся деньги. И азарт. Хорошая пища для кого-то вроде меня.

Платонов зябко повел плечами, словно ему стало неуютно от беседы. И, наконец, посмотрел на меня в упор:

— Ваш гость опасен, Николай Арсентьевич, — заявил он.

Я кивнул:

— Вчера мне уже говорили нечто подобное.

— И вы всё равно привезли его сюда? — продолжал любопытствовать Платонов, не глядя на Победа.

— Да.

— Почему?

— Он предложил помощь. А я решил, что в разговоре с вами мне пригодится человек, который умеет видеть настоящую цену сделок.

Платонов на мгновение задумался, потом чуть наклонил голову, чтобы взглянуть на меня исподлобья.

— Хороший ответ. Но увы, я не принадлежу к вашему народу, — произнес он, и мне послышалось в его голосе сожаление. — Так что никаких дешёвых заведений, шулеров с большой дороги, публичных домов, долговых ям и прочего мусора, который обычно липнет к игорному делу. Это будет закрытый клуб с ограниченным количеством гостей и жесткими правилами. Я уже обсуждал эту идею с вашим предшественником. И он, кажется, даже дал согласие. Но предложил подождать.

— Вы не принадлежите, — согласился Губов, словно бы проигнорировав остальные слова Платонова. — Но у вас есть покровитель. И именно для него вы и стараетесь.

Хозяин поместья не изменился в лице. Только пальцы его, лежавшие на трости, медленно сомкнулись вокруг серебряного набалдашника. Не сильно, но достаточно, чтобы я понял: Губов снова попал в больное место.

Морозов тоже это заметил. Его взгляд стал внимательнее, а плечи едва заметно напряглись.

— Покровитель, — повторил Платонов, словно пробуя слово на вкус. — Какой любопытный термин. Что же, если вы все поняли, тогда должны понимать, что человек моего положения редко говорит о клиентах.

— Клиентах? — невольно переспросил я.

Хозяин поместья впервые за всю беседу посмотрел на меня почти с весельем.

— А как вы предпочли бы это назвать, Николай Арсентьевич? Просителями? Нанимателями? Теми, кто приходит с невозможным желанием и хочет воплотиить его в жизнь?

— Исполнитель желаний, значит, — пробормотал Морозов.

— Не люблю это выражение, — спокойно ответил Платонов. — Оно отдаёт балаганом, дурными сказками и людьми, которые думают, будто желание можно получить без расплаты.

Ветер снова шевельнул ветви липы. Капли упали, но зависли в воздухе, словно кто-то растянул над нами прозрачный купол. Они переливались несколько мгновений, ловя скудный свет. А потом упали все разом.

— Всякое желание имеет цену, — продолжил Платонов, смахивая росу с рукава пиджака. — Деньги, услуги, обязательства… Иногда тем, что человек предпочёл бы не отдавать, если бы заранее понял, насколько сильно ему нужна желаемая вещь. Это своего рода… юридическая практика.

— Вы заключаете договоры между людьми и Старшим Народом? — уточнил я.

— Между сторонами, — нехотя поправил Платонов. — Происхождение сторон меня интересует мало.

— Удобная позиция, — пробормотал воевода. — И много у вас таких нанимателей?

Платонов по-змеиному улыбнулся.

— Достаточно, чтобы не жаловаться на отсутствие дел.

— И теперь вас нанял кто-то из Древних, — заключил Побед, обращая на себя пристального внимание соседа. — И судя по планам на это место, я даже догадываюсь, кто именно вам заплатил.

Платонов сузил глаза и отрывисто заявил:

— Вы слишком много видите, мастер Губов.

— Я достаточно долго жил среди тех, кто умеет исполнять свои желания чужими руками.

Слова прозвучали мягко, но почему-то после них в воздухе стало прохладнее.

Стало понятно, что Платонов, при всей своей загадочности, не самый опасный участник нашей истории. Он был только посредником, который решил воспользоваться возникшей ситуацией. И умело объяснил, что это общая беда. Но желание было не его. И это все усложняло.

— Вашему заказчику следует отказаться от своей идеи, — спокойно продолжил Губов и сделал, наконец, глоток отвара. — Потому что она явно не приведет княжество к добру.

Хозяин особняка провёл ладонью по трости. Река за домом шумела всё так же ровно, будто ей было безразлично, какие договоры пытаются заключать на её берегах. Дерево над нами тихо шелестело листьями. Затем Платонов поднял голову и посмотрел на меня:

— Это ваш официальный ответ? — уточнил он, и я кивнул.

— Я передам ваши слова, — произнес Платонов. — Но смею вас заверить, мастера, вы отказываете очень влиятельной персоне. На мое место придут другие. И отказ им может создать ситуацию, по сравнению с которой борьба с промышленниками скорее всего покажется вам детской забавой.

Губов опасно сузил глаза:

— Я бы очень не рекомендовал ему проявлять настойчивость, — спокойно произнес он, но в голосе Победа словно звякнул металл. На что Платонов только усмехнулся:

— При всем уважении, мастер… Побед, здесь вы не имеете той силы, что текла в ваших венах дома, — ответил он. — Так что вряд ли мой наниматель расценит это предупреждение всерьез.

Губов смотрел на собеседника спокойно, словно не слышал в его тоне легкого пренебрежения. Быть может потому, что ощущал наигранность сказанного. Хозяин поместья старался казаться уверенным. Однако, хотя утро не было жарким, по его виску прокатилась бисеринка испарины, оставляя влажную дорожку на коже. Мужчина вяло смахнул влагу и брезгливо поморщился.

— Пусть ваш наниматель делает выводы, которые посчитает допустимыми, — тихо произнес Губов. — Это его право. Вам стоит передать ему ответ князя. И свои наблюдения, которые также будут не лишними.

— Мы подумаем над вашими словами, — произнес я и встал из-за стола, давая понять, что аудиенция окончена. Затем неспешно направился к машине. Остальные последовали за мной. С каждым шагом я боролся с желанием идти быстрее. Чтобы скорее покинуть это неприветливое место.