Мы посидели еще некоторое время, обсуждая самые разные темы. А затем усталость взяла свое. Я поднялся из-за стола, попрощался со всеми и направился в свою комнату.

На втором этаже царил полумрак. Слабо горели лампы, отбрасывая на стены мягкие жёлтые пятна. За дверью гостевой комнаты тихо переговаривались Губовы. Слов было не разобрать, но в самих интонациях слышалось спокойствие. Не тревога, не спор, не попытка срочно решить все накопившиеся вопросы. Обычная семейная беседа перед сном.

И почему-то это успокоило меня окончательно.

Чуть дальше, у своей двери, замешкался Роман Победович. Видимо, он тоже собирался к себе, но, услышав мои шаги, обернулся. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.

— Николай Арсентьевич, — начал он, чуть неловко и замолк.

— Да?

Он замялся. Провёл ладонью по волосам, потом с досадой отдёрнул руку, словно только сейчас вспомнил, что подобная суетливость его не красит.

— Спасибо за вечер.

Я усмехнулся:

— Благодарите за это Никифора. Он сегодня главный герой.

— Его я уже поблагодарил, — смущенно ответил гость и пожал плечами.

— Тогда поблагодарите ещё раз утром. Уверен, ему понравится.

Роман слабо улыбнулся и уверил меня:

— Непременно.

Он помолчал, затем посмотрел в сторону двери, за которой находились родители. На его лице появилась задумчивая улыбка. Она преобразила его, сделав мягче. В этот момент я понял, что в нем увидела Инга. Сирена не могла увлечься тем человеком, который с презрением смотрел на Северск. Когда Роман только приехал, он казался поверхностным, наглым выскочкой. Тем, кто тут проездом и точно не сможет закрепиться. Да и не захочет, если уж откровенно. Он морщил нос, задирал подбородок и кривил губы. Наверняка раньше и я сам казался для северских таким же столичным хлыщом. Но я изменился. А теперь и Победович становился другим.

— Рад, что вы смогли найти общий язык с родителями, — наконец произнес я. — Знаю, что это было непросто.

— Раньше мы были близки, — пояснил он доверительно и переступил с ноги на ногу. — Потом я стал старше. Поступил учиться, встретил компанию.

— И они на вас скверно повлияли, — продолжил я за Романа.

— Нет, — он резко мотнул головой. — Было бы слишком просто свалить всю ответственность за мои просчеты на посторонних. Я годами так и делал. И знаете что?

Я мотнул головой, давая понять, что хочу услышать его версию событий.

— Во всем, что происходило и происходит в моей жизни нет чужой вины. Я позволял событиям случаться. Никто меня не принуждал поступать так, как я сам желал. И сегодня я отчетливо это понял. Меня учили, направляли, подталкивали. Но выбор всегда был за мной.

Откровение Губова меня удивило. Странно, что он сумел сделать такой мудрый вывод. И еще удивительнее, что он решил поделиться им со мной.

— Я смотрел на родителей и вдруг понял, что тоже хочу таких отношений. Хочу, чтобы со мной была достойная женщина. Та, которая не предаст, не отвернется. Для этого надо быть достойным.

— Вы считаете Ингу той самой? — осторожно уточнил я.

— Она ведь не человек, — осторожно произнес Роман и уставился на меня со смесью надежды и опасения.

Я неопределенно пожал плечами.

— И старший народ существует, — продолжил Победович уже увереннее. — Пусть жрец и уверял меня в обратном.

— Мы живем в таком месте… — начал было я, но собеседник меня перебил.

— Николай Арсеньтевич, вы можете не говорить мне всей правды, если считаете, что я ее не вынесу. Но я знаю, что не ошибся.

— Только не надо проповедовать, — мягко попросил я.

— Это было глупой идеей, — тут же согласился парень. — Благодарю, что сумели убедить меня в этом.

— Рад, что вы это понимаете, — выдохнул я с облегчением. — Если вы решили остаться в Северске, то надо выучить правила и законы.

— Буду благодарен, если вы мне поможете с этим, — гость снова улыбнулся. — Мне ведь тут жизнь строить.

— Я поговорю с отцом. Но уже не сегодня. Завтра, наверное, — произнес он.

— Утро вечера мудренее, — ответил я.

Роман задумался, потом медленно кивнул. И я заметил, что к парню возвращалась привычная манера держаться, и это было добрым признаком.

— Спокойной ночи, Роман Победович.

— Доброй ночи, Николай Арсентьевич.

Он скрылся в своей комнате, а я прошёл дальше по коридору и вошел в свои покои. На столе стояло блюдце с двумя сахарными слойками. Рядом расположилась небольшая чашка, накрытая фарфоровой крышкой, чтобы напиток не остыл слишком быстро и никто не смог сунуть в него любопытный нос. Под блюдцем лежала записка, написанная неровным, но старательным почерком:

«Ежели проголодаетесь. Только Мурзику не отдавать».

Я невольно улыбнулся. Домовой побеспокоился, чтобы никто не остался голодным.

— Заботливый ты всё-таки, Никифор, — пробормотал я и в ответ из-за стены донеслось невнятное ворчание.

Я рассеянно принялся жевать угощение. Затем отправился в ванную, чтобы привести себя в порядок перед сном. В доме царила тишина, которую прерывали негромкие скрипы. Где-то снаружи раздался далекий вой, который почти сразу стих.

Было легко представить каким наш уголок видят гости. После столичной жизни тут все кажется чудным и быть может слишком простым. Но во всем этом есть свое очарование.

С этими мыслями я быстро разделся и лег в кровать. Некоторое время еще ворочался, но усталость быстро взяла свое. И я провалился в глубокий сон без сновидений.

* * *

Проснулся я до будильника. Открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок.

За окном уже рассвело, и свет мягко пробивался сквозь занавески. Где-то за окном щебетали птицы.

Я сел на кровати, провёл ладонями по лицу, прогоняя остатки сна, и прислушался.

С первого этажа доносился приглушенный звон посуды, тихое ворчание Никифора и возмущенное беличье стрекотание. Видимо, Мурзик снова столкнулся с несправедливым распределением завтрака.

Я быстро привел себя в порядок. А когда вернулся в комнату, то увидел медвежью пижаму, которую не приметил накануне. Она лежала на кресле, словно кто-то надеялся, что я вновь в нее облачусь, чтобы выйти в люди. Усмехнувшись, я выбрал более подходящую одежду и облачился. Затем направился из комнаты.

В гостиной гостиной пахло травяным отваром, свежим хлебом и горящими поленьями. В кресле у окна уже сидел Морозов. Перед воеводой на столике стояла чашка, рядом лежала сложенная газета.

Заметив меня, Владимир Васильевич повернулся.

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — произнес он и сделал глоток отвара.

— Доброе, — ответил я и прошел к свободному креслу. — Надеюсь, вы ждёте меня не потому, что ночью что-то случилось.

Морозов покачал головой:

— По счастью, ночь прошла спокойно.

Я устроился на своем привычном месте и невольно посмотрел в сторону окна. Сад за стеклом выглядел свежим после ночного дождя. Листья яблонь потемнели, дорожки ещё блестели влагой.

— Гости ещё спят? — не отрывая взгляда от окна уточнил я.

— Старшие, кажется, да, — ответил Морозов. — А вот Роман Победович уже успел спуститься на кухню и узнать про завтрак.

Я удивленно поднял бровь:

— В такую рань?

Морозов пожал плечами:

— Парень быстро обживается, — спокойно ответил он.

Я кивнул на газету.

— Что у нас интересного в свежей прессе?

Воевода взял сложенный лист, развернул и положил на столик между нами.

— Разное, — ответил он. — Обычные северские новости.

Я взял газету, пробежал взглядом по заголовкам. Новости и правда были обычными.

На пристани закончили ремонт одного из складских навесов. На Ольховской улице временно перекрывали проезд из-за работ по прочистке очистных сооружений, в городской лавке появились новые сорта чая. А в воскресенье на площади собирались устроить небольшой сбор пожертвований для школы при приходе. Особенно выделялась новость про чайку из Рыбацкой слободы: «Неизвестная птица крупного размера повадилась похищать у торговцев копчёную рыбу, не проявляя при этом должного уважения к частной собственности», — прочитал я и взглянул на Морозова. Уточнил:

— Должного уважения к частной собственности?

— Так написано.

— Чайка, видимо, разбойница со стажем, — пробормотал я.

С кухни донеслось возмущённое стрекотание, а затем строгий голос Никифора:

— Сказано же, после завтрака!

— Похоже, Мурзик тоже не проявляет должного уважения к частной собственности, — заметил Морозов и сделал глоток отвара. Я усмехнулся, сложил газету и положил её обратно на столик. Повернулся к воеводе и уточнил:

— Что ещё?

— Старики с Верхней улицы требуют вернуть скамейку к колодцу, — добавил Морозов.

— А куда она делась? — удивился я.

— Её перенесли к лавке местного травника.

— Зачем?

— По мнению управы, которая занимается облагораживанием города, там она нужнее.

— А по мнению стариков?

— По мнению стариков, управа ничего не смыслит в правильном расположении скамеек.

Я усмехнулся.

— А что мешает сделать вторую скамью, чтобы все были довольны? — уточнил я.

— Вы хотите лишить людей повода жаловаться? — воевода вскинул бровь и покачал головой. — Если вы дадите им то, что они просят сразу же, то они перестанут это ценить. И решат, что им надобно что-то еще. А потом еще.

В этот момент в дверях гостиной появился Никифор. В руках он держал поднос, на котором стояли, тарелка горячих гренок и блюдце с вареньем.

— Вот перекус, — произнёс он, ставя поднос передо мной. — А потом уже газеты эти ваши. От новостей только аппетит портится. А завтрак скоро поспеет.

— Но как же чайка… — начал было я, но домовой строго меня перебил:

— Птица и подождать может. Тем более она, в отличии от вас, уже позавтракала.

Морозов тихо хмыкнул.

— Очень разумный подход.

Домовой важно кивнул и разлил отвар по чашкам. Я взял посуду, благодарно кивнул и сделал глоток, чувствуя, как мир становится теплее. Отвар оказался в меру крепким, горячим, с лёгкой горчинкой.

— Спасибо, Никифор, — поблагодарил его я.

Домовой удовлетворённо кивнул. Замер, словно прислушиваясь, а затем развернулся и быстро покинул гостиную.

— Надо что-то решать с нашим соседом, — произнес я и сделал глоток. — В свете последних событий, мы совсем про него забыли.

— Вы про Платонова? — уточнил воевода и я кивнул:

— Меня очень заботит то, что мы до сих пор не дали ему ответ.

Воевода нахмурился:

— Я знаю только один способ, мастер-князь. И он вам не понравится.

Я открыл было рот, чтобы уточнить что же это за способ, но в это момент стороны лестницы послышались шаги, и разговор прервался сам собой. Я поднял голову и увидел старшего Губова.

Гость спускался спокойно, уже одетый и аккуратно причёсанный. Казалось, ночь пошла ему на пользу. Вчерашняя тяжесть не исчезла, но стала мягче, словно после разговора часть груза всё же свалилась с его плеч.

— Доброе утро, мастера, — с улыбкой произнёс он.

— Доброе, — ответил я.

Никифор почти сразу появился на пороге с чашкой.

— Вот, — с улыбкой начал домовой, подходя к столу. — Утреннего отвара вам, для бодрости.

— Благодарю, Никифор, — с улыбкой ответил гость.

Домовой коротко кивнул, принимая благодарность, и скрылся на кухне. Губов же взял чашку, сел в кресло у камина, бросил взгляд на сложенную на столе газету.

И вид у него мигом стал настороженным. Губов не потянулся к газете, не стал спрашивать прямо, но взгляд его задержался на сложенном листе чуть дольше, чем требовалось человеку, который просто заметил утреннюю прессу. Затем он взглянул на меня и спокойно уточнил:

— Что-то случилось?

— В каком смысле? — не понял я.

— Не переживайте, — ответил за меня Морозов. — Сегодня пресса занята делами куда важнее.

— Например?

Воевода кивнул на газету.

— Злая птица похищает копчёную рыбу. В городе не хватает лавок.

Губов замер. Несколько мгновений удивленно смотрел на воеводу, а затем осторожно произнес:

— Простите? Есть статья о птице?

— Такие уж здесь важные новости, — невозмутимо ответил воевода.

Губов несколько секунд молчал, а затем неожиданно рассмеялся.

— Признаться, после вчерашнего вечера я ожидал чего-то иного, — произнес он после паузы.

— Мы тоже, — ответил я. — Но Северск сегодня решил начать день с бытовых вопросов.

— Мудрое решение, — согласился гость. Он взял чашку, сделал небольшой глоток и откинулся на спинку кресла. И я заметил, как настороженность постепенно отступает с его лица.

На несколько мгновений, в комнате повисло молчание. А затем, Губов произнес:

— До меня дошел слух, что у вас возникли разногласия с вашим соседом. Платоновым.

Мы с воеводой обменялись короткими взглядами, и я заметил, как на лице Морозова проступила едва заметная улыбка. Он подмигнул мне, и я понял его намек:

— Он живёт выше по реке. Некоторое время назад он спустился к нам и предложил сделку.

Губов поставил чашку на блюдце, и с интересом взглянул на меня:

— Вот как? И о какого рода сделке идет речь?

Я помедлил, подбирая слова.

— Если коротко, он, как и мы, хочет, чтобы промышленники исчезли из княжества. Или как минимум потеряли на время желание зайти в наш край с разработками.

Губов задумчиво посмотрел в окно.

— Ваше желание в этом понятно, — ответил он после паузы. — Все-таки, Северск княжество особенное. И промышленники могут перейти дорогу очень многим.

Губов медленно кивнул.

— А чего он хочет взамен? — не оборачиваясь, уточнил он.

— Зону отдыха в наших краях, — ответил я.

Он повернулся в мою сторону и уточнил:

— Вы уже дали ему ответ?

Я покачал головой:

— Обещал подумать. Но в последние дни слишком много всего навалилось. Реформы, фонд, предстоящая экспедиция

— И чайка, — охотно подсказал Морозов.

Губов взял чашку, но пить не стал. Несколько секунд он держал её в ладонях, словно согревая пальцы.

— Очень надеюсь, что вы не обещали ему помощи, — ответил он после паузы.

Я покачал головой:

— Просто обещал подумать.

Губов некоторое время молчал, затем спокойно произнес:

— Если хотите, я могу обсудить с ним вашу… сделку.

Я удивленно поднял бровь. Боковым зрением заметил, как насторожился Морозов.

— Почему?

— Потому что вчера вы позволили мне остаться в вашем доме, хотя имели основания поступить иначе. И были бы в своем праве, — просто ответил гость. — Потому что мой сын, кажется, впервые за долгое время нашёл место, где ему не нужно притворяться. И потому что я умею разговаривать с теми, кто предлагает сделки не ради денег. Платонов пришёл не за прибылью. Впрочем, вы и сами уже это поняли. Думаю, вы также поняли, кто он на самом деле. И что он обязательно исполнит свою часть уговора. Но сделает это в особенной манере. Вы не останетесь довольны результатом.

Я покачал головой.

— Платонов может насторожиться. После вчерашнего нам не стоит привлекать лишнее внимание к вашей персоне.

— Он уже насторожен, — спокойно ответил Губов. — И уже наверняка знает, что я прибыл к вам в гости. Правда, пока еще не понял, за чем именно я оказался тут.

— Верно говорит ваш гость.

Я повернул голову. Домовой появился в дверях с чайником с таким видом, будто вообще-то проходил мимо совершенно случайно.

— Что? — невинно уточнил он, заметив мой хитрый взгляд.

— Ты подслушиваешь?

— Завтрак в столовую несу, — невозмутимо парировал старик. — А то что слух у меня хороший, так это награда Высшего, что он остался острым несмотря на преклонные годы.

Морозов кашлянул, пряча улыбку.

— С Платоновым шутить не надо, — продолжил домовой. — Он вроде и сосед, а всё равно не человек простой. А вам помощь не помешает. Завтрак, кстати, готов.

С этими словами он удалился в столовую. Мы же поднялись с кресел и направились за ним.

— И когда вы сможете нам помочь? — робко уточнил я.

Губов пожал плечами:

— Когда вам угодно. Но думаю, чем раньше, тем лучше.

— Тогда сразу после завтрака отправим весточку Платонову. Узнаем, готов ли он принять нас, — решил я.

— Могу отправить к нему одного из дружинников хоть прямо сейчас, — поспешно добавил Морозов. — Всё будет совершенно прилично.

— Тогда мы узнаем о Платонове больше, чем из любого письма, — заметил Губов.

Я посмотрел на них обоих.

— Удивительно, как быстро вы нашли общий язык.

— Мы просто оба говорим неприятные вещи, — сказал Морозов.

— Но с разной степенью вежливости, — добавил Губов.

Я невольно рассмеялся. Судя по всему, день начинался с завтрака, поездки к соседу выше по реке и помощи человека, который ещё вчера сам был нашей главной загадкой.