Поговорили о рифмах – поговорим и о прочих созвучиях. Например, о словах, услышанных не так.

Честно говоря, когда я начинала работать с книгами, думала, что большинство смешных случаев будет связано именно с ошибками в названиях. Но люди меня удивили: всех этих великих случаев, когда человек спрашивает, есть ли у нас сказка Лермонтова «Ошибки рыб», «Трое в лодке, нищета и собаки» или роман Ивана Гелье «Матфей, Лука и Иоанн», за все годы работы я видела (точнее, слышала) всего пару штук, не больше. Но, конечно, запоминается это дело мгновенно и навсегда.

Зато мы с другом и коллегой Кэт как-то начали замечать в обычной речи случайные рифмы, и это надолго стало нашим любимым развлечением. Парочка самых удачных случаев въелась в память намертво, но на самом деле их было больше, потому что к русской разговорной речи ямб подходит как родной, а слов с созвучными окончаниями пруд пруди. Но запомнилось такое:

«А есть граф Монтекристо? // Такой, за тыщу триста?», «“Колыбель для кошки” в мягкой обложке». Так что Ульянка и Сметанка обрели в моем лице восторженную поклонницу еще и потому, что у меня уже сформировалась привычка рефлекторно ржать, отлавливая в собственной речи или речи собеседника случайно созвучные слова типа «тащу запасы из-под кассы».

И вот если бы я с самого начала своей книготоргоблинской карьеры умела реконструировать оговорки по созвучиям, на одного травмированного человека в мире было бы меньше. Но зато и меньше на один анекдот.

Ситуация была вот какая.

Заходит в «Октябрьскую» такая мощная, уверенная в себе мадам лет за пятьдесят. И нарывается на Диму, высокого седого дядьку, настоящего книжного маньяка. Казалось, его ничем не удастся смутить. Но мадам преуспела:

– Здрасьте, а у вас есть клитор?

Диму к такому жизнь не готовила. Дима смутился и сказал, что не знает и лучше бы спросить у людей в отделе товаров для творчества.

Мадам спустилась в творческий подвал, ворча «Вот, ничего-то они не знают, никакой помощи в этом доме» и наткнулась прямо на меня:

– Здрасьте, у вас есть клитор?

– Да, у меня-то есть, но зачем вам мой, когда у вас тоже есть? – автоматически ответила я по существу, когда надо было не отвечать, а подумать полсекундочки и найти в голове созвучное слово.

– Вы издеваетесь? – сразу накалилась от моего неуважения дама.

– Нет.

– Ну так у вас есть… кли-тор?! – громко и отчетливо повторила она. Парочка тетушек, выбиравших алмазную мозаику, сконфуженно хихикнули и явно навострили уши.

И тут я догадалась наконец подумать о созвучиях, но, к сожалению, забыла нужное слово и сдалась:

– Скажите другими словами, что это, хоть примерно опишите, – попросила я.

– Ну, блесточки такие, они еще клеятся везде. Как вы сразу не поняли! Наймут кого попало…

Видит бог, я хотела аккуратно объяснить, что она перепутала слова глиттер и клитор. Я вообще хотела увести разговор в сторону. Но это «наймут кого попало» меня в то время, в том возрасте очень задело, и я просто погуглила клитор, переключилась на вкладку «картинки» и протянула ей телефон.

След простыл. Пятки сверкали. Душа в пятки ушла. Телефон я поймала в сантиметре от пола.

Чуть лучше был случай с дядькой, который вбежал, запыхавшись, и очень проникновенным тоном попросил у нас «хорошую книжку под названием “Мой дедушка был лишний”». Я ему минут десять втолковывала, что это «Мой дедушка был вишней», а он волновался очень сильно и угрожал, что если книжка окажется не та, то он ее не только вернет, но и на меня пожалуется. Книжка оказалась, по всей видимости, та, потому что в следующие два года никто не пришел и не пожаловался.

Что удивительно, Эриха и Марию Ремарков двумя разными людьми считают только в интернете, а ко мне ни разу такое чудо наяву не приходило. Но есть все-таки одно настоящее большое разочарование – автора эпического фэнтези Робин Хобб, которую в России вообще незаслуженно мало знают, часто даже свой брат-журналист называет мужиком Робином Хоббом. А она, хоть и ходила добывать китов и ластоногих по молодости, все-таки вполне себе женщина и даже любящая бабушка.

Зато настали такие времена, когда читатели думают, что книга безнадежно испорчена, потому что дизайнер применил на ней какое-нибудь решение. Мне бесчисленное число раз доставалось на орехи за то, что мы, продавцы, «затаскали» книги из «Малой библиотеки шедевров» Мещерякова, потому что дизайнеры в издательстве решили подчеркнуть древность и эксклюзивность тем, что сделали книжкам потертые края. Выглядит безумно стильно и привлекает внимание, но некоторые бдительные родители всегда решают, что заплатили за старую книжку как за новую, им становится немедленно обидно, и они принимаются на чем свет стоит поносить издательство и нас.

Иногда единственный выход из такого спора – показать обложки других экземпляров той же книги и попросить найти отличия. Часто ни это, ни демонстрация фоток из интернета, где видно точно такие же царапинки и пятна, не помогает. Одна дама, помнится, недоумевала, где мы вообще нашли открытый огонь, чтобы испортить «Библиотекаря» Елизарова, который входит в серию, где каждая книжка повреждена значимым для сюжета способом: поцарапана в «Ногтях», тронута плесенью и измазана землей в «Земле», обожжена вот в «Библиотекаре». Дама наотрез отказывалась верить, что это не мы пытались поджечь книгу, а издатели так напечатали. Одинаковой угольная полоска по краям переплета у разных экземпляров ей не казалась.

Но ладно дама – она была хотя бы логична. Мне в самую душеньку запал другой случай, парадоксальный.

Заходит как-то раз мужичок средних лет. На приветствие не реагирует, хотя даже без наушников. Некоторое время спустя заявляется на кассу с очень красивым вариантом «Красной Шапочки» и осведомляется:

– Девушка, это все доступные экземпляры данной книги?

Вот прям так и сказал, да-да!

– Здравствуйте. Нет, вот еще шесть.

– Давайте их все сюда, я выберу с нормальным корешком. Больше точно нет?

– Такие складки в углах корешка – это не потому, что книга побилась или неправильно хранилась, просто когда внутри переплета мало брошюрок, а сам формат большой…

Он прервал меня тоном, полным такой ярости, что еще немного – и закипел бы. Как чайник со свистком, а так получился только свистящий шепот:

– Я ЗАДАЛ КОНКРЕТНЫЙ ВОПРОС-С-С.

– Это все, что есть.

На это он молча выхватил у меня все шесть несчастных «Шапочек» и на некоторое врем удалился к окну, разглядывать их в прямом ярком дневном свете. Выбрал одну, притащил-таки на кассу.

Я берусь за край книги, чтобы отсканировать ценник. Он не отдает.

– Из моих рук сканируйте. Мало ли что!

– Ок. Пакет нужен? Ценник снять?

– Платный пакет – нет. Ценник не снять.

Отсканировала. Расплатился. И еще минуты три медленно запихивал книгу в узковатый для нее пакет, кидая на меня укоризненные взгляды. Пакет сладко благоухал жирными жареными пирожками.

Когда они – мужик и пакет – ушли, я еще некоторое время размышляла о причудах коллекционеров.