Чаще всего в маленьком книжном вакансий нет, а когда они есть, их очень тяжело найти в соцсетях. Это очень закрытый мир, практически волшебные холмы, которые всегда рядом, но абсолютно недоступны для посторонних. Отчасти поэтому маленький книжный – такое романтизированное место. Я, работая в «Буквоеде», куда попала нормальным человеческим путем, через хехе. ру, думала, что недостойна трудиться в каких-нибудь «Подписных» или «Доме Зингера», потому что у меня нет специального образования, например оконченного филфака. Чуть позже я не раз задумывалась, какое именно высшее образование может помочь работе в книжном, и пришла к интересному выводу: никакое конкретно и все помаленьку.

А вот мой отец очень тяжело пережил новость, что я торгую книжками. Ему одно время казалось, что это примитивная деятельность, оскорбляющая мой интеллект.

Мы оба были неправы: все еще печальнее.

Хорошо было бы провести нормально организованный опрос, что такое книжный продавец и как люди становятся книжными продавцами. Но пока я просто иногда слушаю параллельно коллег и посетителей, и по их оговоркам и предположениям составила несколько картин.

Итак, народные версии, откуда берутся книготорговцы.

Первая, конечно, самая обидная: это люди гуманитарных специальностей, которым не хватило чего-то – знаний, смелости, усидчивости, интеллекта. И они, вместо того чтобы писать научные работы, или учить детей предмету, или делать образовательно-популяризаторский контент, осели в книжном. Обычно эта версия прямо так оскорбительно не оформляется, обычно говорят чуть более обтекаемо: окончил вуз, пошел работать в книжный.

Вторая версия немного милосерднее: это студенты, которые как раз осваивают какую-нибудь гуманитарную специальность, и им пока, по дороге к нормальной деятельности по профессии, нужно на что-то жить.

Третья версия прагматическая: много ума не надо клеить ценники, сметать пыль, предлагать пакеты и озвучивать акции, так что в книготорговцы может пойти каждый, кто найдет вакансию. Это неквалифицированный труд, зачем там высшее образование.

Четвертая версия сказочная: есть какое-то специальное место, где обучают книготорговцев. То ли подвалы экономического факультета, то ли задворки издательских вузов.

Я предлагаю версию абсолютно реалистичную, может быть, даже пессимистичную: книготорговцы самозарождаются из пыли, плесени и отчаяния.

Продержавшись в книжной торговле почти восемь лет и изрядно обнаглев, могу со всей уверенностью заявить, что филфак, истфак и им подобные вообще не помогают быть нормальным книготорговцем. Знание механизмов продаж помогает больше, но открывает выбор торговать чем-нибудь более крупным, вроде квартир, машин и драгоценностей, или более ходовым, вроде косметики или одежды. А специального учебного заведения, где учили бы выживать и преуспевать именно на книжном рынке, и нет. Институт технологий и дизайна в Петербурге предлагает освоить издательское дело и книгораспространение, но учит в основном именно издательскому делу. И вдобавок попасть туда можно только платно, бюджетных мест нет и не было никогда. Так что уже больше тридцати лет люди, которые хотят продавать книги, учатся сами, в полях, на чужих и своих ошибках.

Недавно выяснилось, что я представляю второе поколение книготорговцев в квартире, которую снимаю: покойный муж хозяйки как раз получил среднее образование по специальности «товаровед книжной торговли». Это меня почему-то очень утешило. Не понимаю до конца почему – может быть, дело было в подтверждении, что книготорговец – это не человек-комбини, работа в книжном не одноразовая занятость на время учебы, и такие, как я, все-таки могут быть нормальными.

Ехала вот однажды на очередную ярмарку в Севкабеле. Солнышко светило во все небо, таксист весело поинтересовался, хорошо ли мне ехать к морю в солнечный день, я ответила, что и сама рада работать у моря. А дальше произошел вот такой диалог:

– А кем работаешь?

– Книжки продаю.

– А настоящая профессия у тебя какая будет?

– Продавать книжки.

– А… ну… через пять лет, в будущем?

– Тоже буду продавать книжки. Мне такое интересно.

– А где ты училась?

– А все еще учусь. У друзей, у коллег.

Он немного помолчал, поелозил, попыхтел, собрался с мыслями и решил, видимо, сменить тему на смежную:

– А… А что, неужели люди до сих пор читают?

– Ну а что мне продавать – еду?.. Брильянты? Нефть? – не выдержала я, но продолжить дискуссию не получилось, потому что нужно было выгружаться и бежать к своим никому не нужным детским книжкам.

Но если серьезно задуматься, то становится действительно непонятно, зачем выполнять работу, которая слабо оплачивается, не выглядит престижно, вообще не предполагает карьерного роста, но при этом требует постоянной напряженной работы мозга, результат которой, кстати, не превратишь в серьезное научное исследование или открытие. С какой-то вероятностью из книготорговца может получиться наблюдательный писатель (Чехову помогла бакалея!), но для наблюдения за человеками можно выбрать менее мазохистский способ. На буквоедовском обучении нам наставник сказал такую вещь:

– Никогда не спрашивайте посетителя: «Вам помочь?» Не только потому, что на этот вопрос легко ответить «нет» и этим оборвать коммуникацию. Постойте. Задумайтесь. Человек пришел в книжный. Скорее всего, у него есть на это время и деньги. У вас с вашим графиком и зарплатой не будет ни того ни другого. Он уже немножечко успешнее. Или не немножечко. Вот заходит, скажем, дядя в хорошей рубашке, в обуви за тридцатку. И перед ним стою я, в драной футболке и тапках из «Ашана». «Вам помочь?» – «Да себе помоги, чувак, ты зарабатываешь двадцать тысяч в месяц и в ближайшее время не начнешь зарабатывать больше!»

Памятуя об этой зарисовке, я иногда работаю таким злобным сфинксом на страже нашего волшебного холма с фантастическими переработками внутри. Приходит обычно дитя, и происходит такой диалог у врат:

– Ой, какое красивое и приятное место! А у вас есть вакансии?

– Есть. Но вам вряд ли подходит эта работа.

– Почему?

– Ну смотрите: зарплата низкая, рабочий день длинный, карьерный рост невозможен, придется таскать тяжести, да еще и почему-то нужно много знать всяких бесполезных вещей.

– Правда? Ну насколько все плохо?

– В булочной напротив платят в полтора раза больше за меньшее количество работы. И еще там можно брать смены по шесть часов.

– А у вас по восемь?

– Нет, по двенадцать.

На этом месте самые слабые теряют надежду. Те, кто покрепче, обычно уточняют:

– А почему вы говорите, что работы много, если у вас довольно тихо?

– Сейчас тихо, а завтра двадцать школьников. Или встреча с писателем, на которую придет сорок пьяных мужиков. Или поставка на пятьдесят коробок, которую надо быстро принять и раскидать по местам, не отрываясь от консультирования. А еще выезды. Кстати, как вы относитесь к поднятию тяжестей? Готовы ли таскать коробочки по двадцать килограммов? А сколько шагов за день обычно проходите? Меньше десяти тысяч? Будет больше! А нет ли у вас аллергии на пыль? Она у нас мелкая, черная, въедливая.

– Нет, ну везде свои трудности…

– Очень хорошо! Вы почти готовы! Тогда скажите, пожалуйста, как хорошо вы можете писать о книгах? Готовы ли делать это часто, внятно и бесплатно?

– Почему бесплатно?

– Потому что у нас нет отдельной ставки контент-менеджера, а соцсети есть!..

Здесь со среднестойкими товарищами разговор обычно прекращался.

Особо стойких на самом деле оказалось двое. Одной я рассказала, что покупатели иногда спрашивают не только, допустим, есть ли у нас дети, но и есть ли у нас совесть или кому мы продались, что развращаем молодежь. Она было засмеялась и сказала, что я преувеличиваю, но тут как раз, на мое счастье, пришел полоумный дед, которому нужна была «Камасутра», и реальность в очередной раз превзошла самые смелые фантазии, а девочка в ужасе смылась.

Другую я решила не пугать ни предполагаемыми вопросами, ни покупательскими перлами вроде «С такой грудью вообще-то неприлично работать в продажах», а решила немного поспрашивать по делу. Вышло примерно так:

– Последние пять прочитанных книг?

– Эм… ну… Достоевский, «Белые ночи»? Не знаю, в последнее время как-то небыстро идет…

– А не из классиков что-то читаете? Можно наше, можно переводное, не важно.

– Н-не вспомню сейчас.

– Ладно. Назовите, пожалуйста, десять каких-нибудь питерских издательств. Желательно независимых.

– Ну… Individuum, Ad Marginem…

– Ну допустим, с оговорками одно есть. Ad Marginem, конечно, в Москве, но здесь их ценят, широко во многих местах продают. Хоть что-то.

– Почему одно?

– Потому что Individuum – часть «Эксмо».

– А «Эксмо»…

– Тоже не питерское. Хотя до определенной степени независимое. Еще варианты?

– Ну… Этот. Corpus.

– Тоже часть «Эксмо-АСТ».

– No kidding press?

– Не питерское.

– А питерских издательств правда больше десяти?..

– Больше ста, если верить официальным источникам. Ладно. Какие книги издательства «Городец» вам знакомы?

– Никакие… А что оно делает?

– Открыло этот магазин. Чтобы здесь работать, в идеале надо знать весь его ассортимент.

– А… Ой.

Здесь можно было зловредно добавить, что очень большая часть ассортимента «Городца» – это психология и правоведение, но я решила не нагнетать сложность и выдать вопрос из бородатого студенческого анекдота, типа «как зовут преподавателя?». Название у нас над дверью часто служило поводом для шуток вроде «это что, караоке-бар?». Так что в теории его можно запомнить, пока ты внутри. Хотя бы для того, чтобы назвать, если друзья спросят, где ты. Но оказалось, если его поместить в другой контекст, допустим, сказать, что это не магазин, а книжная серия, эта перестановка уже способна отключить человеку мозг. Я спросила:

– Что вы знаете о серии «Во весь голос»?

– Прикольное название. Как будто где-то слышала, но не помню где.

– Спасибо на добром слове. Видели вы его над нашей дверью. Это серия современных русских авторов, выходит под брендом нашего магазина.

– Не особо разбираюсь в современных русских авторах. Чувствую себя тупой.

– Нет, что вы, просто не подготовились и растерялись.

– А кто у вас в целом принимает на работу?..

– Директор в Москве, куратор серии «Во весь голос» здесь. Собеседование, может, будет проводить куратор… А может, я.

– Вы?..

– Ага.

И тут она убежала.

Я в свое время тоже жутко растерялась на собеседовании в старейший независимый книжный Питера «Все свободны» и на вопрос о местных издательствах вывалила гору детских. А им, видимо, специалист по детской литературе в этот момент не был нужен, и мне, такой опытной, мотивированной и обучаемой, не перезвонили. Это был урок и щелчок по носу: я могла бы немного походить по их соцсетям перед тем, как идти на собеседование, и выстроить стратегию ответов, но решила, что, как их старая посетительница, знаю о них достаточно, однако растерялась, упустила инициативу в разговоре и села в лужу. Что было к лучшему, потому что они тогда давали совсем мало денег, а я через полгода нашла себе «Голос», где с порога предложили в полтора раза больше.

Интересно, что книжный мир очень маленький. Все, что я попыталась перечислить выше, отпугнуло огромное количество хороших людей. В больших магазинах в принципе текучка невыносимая, лабораторная мышь живет дольше кассира, а в маленьких ситуация с кадрами самую малость лучше, потому что люди чувствуют свою избранность, обычно полны готовности продвигать свое любимое, лично сверхценное, да и в принципе работа в маленьком книжном выматывает меньше, чем в огромном – из-за меньшего потока людей и задач, но все равно средний срок работы одного человека – года два. Однажды я читала статью, которую теперь не найду, но готова поставить весь свой личный опыт на то, что она близка к истине. Так вот, в этой статье говорилось, что средний срок жизни независимого книжного магазина в России – три года. Любовь живет, по Бегбедеру, примерно столько же, и все это неспроста. Мне кажется, что дело не только в естественных бизнес-процессах, а еще и банально в том, что три года человек может проработать без выходных, а дальше наступает либо нервный срыв, либо отупение. И то и другое несовместимо с жизнью книжного, который весь – овеществленная утопия на топливе из фантазий, так что либо вы фанатик, либо ваш маленький бизнес закроется. Но тут я уже ступаю на незнакомую почву, потому что сама всегда приходила на готовенькое и ничего своего не открывала.

Поэтому немедленно вернусь к хорошо знакомой части вопроса и расскажу, почему заслуживаю хорошего пинка за каждый раз, когда начинаю возникать против романтизации книготорговли.

Дело в том, что мы и сами постоянно романтизируем, иначе давно бы уже ушли «делать что-то нормальное». Только механизм чуть другой: не один какой-нибудь магистральный миф типа «стоим на страже просвещения, сеем разумное, доброе, вечное» и не эстетизация собственного образа через узнаваемые внешние и поведенческие атрибуты вроде большой и хаотичной личной библиотеки, компульсивного чтения, постоянного неумеренного потребления кофе и сигарет, ироничных пост- и метамодернистских элементов в одежде (вроде брошек-глаз, разных носков и шнурков на кедах, значков-репродукций, бижутерии с матерными надписями и прочих неожиданно вычурных, безумных, инфантильных, навороченно-эстетских деталей посреди продуманного в целом прикида). Хотя что это я, цацки мы тоже романтизируем. Но не это главное. Да, не сверхидеи и не внешняя атрибутика. Но что тогда? Думаю, главное, что делает застарелого книготорговца таковым, – большая любовь к ценным моментам. Эдакая японская красота мгновения, приправленная привычкой к немедленной автоматической иронии.

Мы романтизируем внезапную красоту звездного неба, когда выдыхаем после ночной разгрузки. Романтизируем моменты, когда человек смеется над нашими спонтанными шутеечками или рассказывает, что плакал над книгой, которую мы подсунули, или смешно скандалит, или внезапно выдает что-то безумное. Романтизируем сидение в странных местах и в странных позах и лазание по стеллажам, когда лень нести стремянку. Приходим в восторг от собственной идиотской внутренней свободы, которая заставляет нас серьезно философствовать с бомжами, внимательно выискивать новый стрит-арт и самим его производить, совершать спонтанные внезапные поездки в дикие места – и в принципе вести себя как отбившийся от рук детский лагерь, старшая группа. Но не только инфантилизм наша главная скрепа. Еще мы любим удивлять контрастами. Сейчас вот этот полуфабрикат с безумным ржанием лезет отламывать сосульку где-нибудь из-под крыши гаража на окраине Выборга, а вечером отмоется от ржавчины и снега, скажет «ух, бля!» и под стакан дешевого супа сядет доделывать высокоученый материал в толстый журнал. Мы не раз видели заплесневелых бабушек, которые выглядели так, будто собираются помереть под стендом с тетрадками за полтора рубля, а закупались при этом на суммы с четырьмя нулями. Мы такие же или очень хотим быть такими. Не в смысле иметь возможность потратить полсотни тыщ деревянных на легкое чтение, хотя и это тоже, а в смысле обескураживать несоответствием внешнего вида внутреннему содержанию. Исторически ближе всего к современным книготорговцам, наверное, бродячие артисты и ваганты: шумные, яркие придурки сомнительного морального облика, феерической изворотливости и внезапных глубоких познаний.

Именно поэтому первая наша реакция на любого, кто спросит, можно ли с нами, будет удивление:

– Ты что, больной, что ли? Тебе в детстве взрослые не говорили, что лучше быть здоровым и богатым, чем больным и бедным?

И потом человек долго доказывает, что он больной и конченый. Если это ему нужно, конечно. Или не доказывает. Любой имеет право на нормальную жизнь, а не с энергетика на доширак перебиваться.

И да, мы продолжаем как-то романтизировать то, что не можем изменить вот прямо сейчас, но это не значит, что мы не видим объективно огромных проблем в области и не пытаемся что-то с ними сделать. Если говорить пафосно, то даже этот мой текст – вклад в повышение видимости книготоргоблинов и привлечение общественного внимания к проблемам в книжной индустрии. Но заметьте: я даже это предложение написать серьезно не могу, рука не поднимается. Лучше я выживу, вырасту, открою собственный маленький книжный и так извернусь и укушу сама себя за неудобные места, что у моих сотрудников будут адекватная зарплата и приемлемые условия труда. Хотя реальность говорит, что более вероятен вариант, где мы с каким-нибудь еще одним двинутым соратником живем как две помойные крысы, питаясь дерьмом и энергетиками, принимая душ в раковине в подсобке и шарясь по помойкам и промзонам в поисках всякого по скидке, чтобы в рабочее время улыбаться на реплики вроде «Какое уютное местечко! Можно у вас тут пофотаться и ничего не купить?» или давать интервью о больших негасимых мечтах владельцев малого интеллектуального бизнеса какому-нибудь медиа, тихо удивляясь, откуда в голове возвышенный лексикон юного восторженного урбаниста, в наши-то годы, с нашей-то печенью.