В слюдянскую гостиницу «Тихая гавань» он приехал к четырём часам дня. В номере смыл с себя походную грязь и пот, переоделся, позвонил Анфисе.

– Я занята, – сообщила она. – Надеюсь, обошлось без жертв?

– Я не хищник, – засмеялся Пахом, с удовольствием представляя, как он целует девушку в губы. – Узнал кое-что интересное. Давай встретимся?

– Перезвоню.

Связь прервалась. Анфиса была человеком дела и не любила ни к чему не обязывающие разговоры.

Тогда он позвонил Михайлову.

– К сожалению, нашему ведомству доступ к Слюдянке и Култуку запрещён, – мрачно сказал полковник, выслушав доклад «журналиста». – Весь юго-западный берег Байкала контролируют чекисты, непосредственно Левкович. Надо собрать как можно больше доказательств его криминальной деятельности, чтобы мы могли однозначно объявить ему обструкцию. Я слышал о создании таких мелких технологических пузырей на озере вроде «галеры», но вплотную не занимался. Сможешь добыть конкретные данные?

– Попробую, – пообещал Пахом. – Я собирался в Култук…

– Ты там уже покопался, станцию обнаружил.

Признаваться в том, что в посёлке его ждёт Анфиса, не стоило, и капитан добавил рассудительно:

– Водокачек там море, и вполне может быть, что не одна станция в Пожарах качает воду в Китай.

– Хорошо, после того как пощупаешь концы в Слюдянке, отправляйся в Култук. Водитель на «Хонки» остаётся с тобой, гостиницу продлили, ещё вопросы?

– Вечером позвоню.

Голос Михайлова растворился в космосе.

Поразмышляв, чем он будет заниматься до вечера, Пахом выбрал два занятия и начал с того, что, вернувшись в гостиницу, пообедал. Потом с час тренировался входить в хронодайвинг без форсажа воли и добился неплохих результатов.

Во-первых, организм стал слушаться мысленного приказа, перенося сознание «назад, в прежнее тело», не без сердечной боли, но и без особых энергозатрат. Только изредка после перехода голову пронизывал слабенький электрический разряд, вызывающий гаснущий след неприятных ощущений. Эта реакция мозга, разумеется, не была связана с электричеством, но воспринималась как лёгкий укол током.

Во-вторых, к концу занятий ему удалось добиться увеличения длительности хроноимпульса. Он стал возвращаться в прошлое состояние аж на полторы минуты, причём мог управлять процессом, уменьшая или увеличивая дальность хронопрыжка.

В два часа дня он растянулся на кровати, собираясь поспать, но в дверь постучали, пришлось встать. Помня криминалистические инструктажи наставников, Пахом остановился слева от двери, а не напротив, и спросил:

– Кто?

– Дед Пыхто, – ответил знакомый голос.

Удивлённый, он открыл дверь.

В коридоре стояла Анфиса в бежевой курточке и джинсах, выгодно подчёркивающих крупную, но прекрасных пропорций, фигуру «журналистки».

– О! – вырвалось у него.

– Да! – согласилась она, оглядев капитана. – Впустите?

Он опомнился, отступил.

– Прошу прощения, но видеть вас – одно удовольствие!

– А не видеть – другое? – пошутила девушка, вызвав у него нервный смешок.

Анфиса вошла, по-хозяйски повесила курточку на крючок. Оглядела номер с полутораспальной кроватью, села на стул у стоечки слева, напоминающей барную.

– Что у тебя в баре?

Пахом сорвался с места, распахнул дверцу стенного холодильника.

– Пиво, минералка, молоко, кефир.

– Кефир.

Он откупорил бутылку, налил полную чашку, протянул гостье.

– Садись, – проговорила она, с удовольствием опорожняя чашку. – Всю дорогу хотелось кисленького.

– О! – повторил капитан вопросительно и сочувственно.

Девушка улыбнулась, качнула головой.

– Это не то, о чём ты подумал, я не беременна, просто с детства кислотная недостаточность, поэтому люблю все напитки, близкие по вкусу к лимону.

– Клюквенный морс не хуже.

– Морс пью. Судя по всему, ты занимался медитацией, нет?

– Тренировался входить в транс хронодайвинга. Медитация же – это бла-бла индийских и японских гуру. Как говорил мой учитель Михайлов: медитация есть практика познания своего разума без участия своего разума.

Анфиса фыркнула.

– Абсолютно согласна. Насчёт твоего хронодубля…

– Хронодайвинга.

– Не один ли бред? – отмахнулась она. – Ты не мог бы и меня научить этому трюку?

Пахом присел на кровать.

– Не знаю, могу только показать.

– Как говорят китайцы, которых ты очень любишь: скажи мне – и я забуду, научи меня – и я запомню, дай мне сделать – и я пойму.

– Боюсь, насчёт «дай мне сделать» ты заблуждаешься. – Переход с обращения «вы» на «ты» прошёл сам собой, и Пахом его не заметил. – Дело в том, что я получил этот дар после ранения, когда осколок ракеты пробил затылок и что-то там повредил в гипоталамусе. Но гарантий того, что, если и тебе проломить голову в том же месте, у тебя возникнет тот же эффект, нет. Это не вид спорта, которым можно овладеть после достаточного количества тренировок.

– Жаль. – Анфиса сморщила носик. – Иногда так хочется вернуться назад и исправить собственную ошибку, что сердце заходится!

– Мне тоже.

– Но ты получил эту возможность.

– Всего на минуту-полторы.

– Иногда и этого вполне достаточно.

Пахом промолчал, вспомнив свои недавние нырки «в прошлое».

Анфиса протянула ему чашку.

– Ещё.

Он налил кефира. Она пригубила, оценивающе разглядывая капитана. Захотелось выпятить грудь и втянуть живот. Впрочем, Пахом знал, что выглядит спортивно, хотя ни на какие качалки не ходил. Однако взгляд нравившейся ему женщины заставлял напрягаться.

– Где ты был в Слюдянке?

Он собрался с мыслями, лаконично рассказал о своих похождениях.

– «Галера»? – повторила Анфиса задумчиво. – Интересно. Мне тоже рассказывали о таких платформах на Байкале.

– Китайцы расставили их над самыми глубокими местами озера и черпают чистую воду, минуя верхние слои. Я попал на «галеру» случайно, капитан катера охраны почему-то принял меня за посланца Левковича. Но мне удалось сманеврировать, начальники платформы отвлеклись, и я теперь могу появиться там как человек Аскольда.

– Не уверена, они наверняка позвонят в Иркутск, но раскрывать эту загадку всё равно придётся нам.

– А чем ты порадуешь?

Анфиса протянула чашку, потянулась, кинула взгляд на часы, поднялась.

– У меня в пять встреча, после неё можем обсудить весь контент.

– Согласен. Снова в семь?

– Примерно.

– Я не знаю ресторанов в Слюдянке.

– Я бывала в кафе «Сны Байкала», очень приличное заведение на Горной площади.

– Буду непременно. А где ты остановилась здесь?

– Там же, где и ты, – объявила девушка.

Пахом не сдержал удивления.

– В «Тихой гавани»?!

Анфиса засмеялась.

– Не только у твоей конторы есть квартирьеры и опер-обслуга. Я поселилась в номере двадцать один на втором.

– Освободишься, зайдёшь за мной.

– Я буду ехать в кафе не отсюда. – Анфиса встала, прошла мимо, обдав его теплом и с ума сводящим тонким ароматом чистого женского тела, и вышла, оставив хозяина номера застывшим в столбняке.

На этот раз Анфиса пришла в той же курточке, под которой оказалась тонкая серебристая кофточка, но не в джинсах, а в юбке ниже колен серого, с налётом «седины» цвета. И кофта, и юбка обтягивали крупную фигуру девушки как перчатки, и у Пахома в животе загорелось пламя, неподвластное сознанию. К счастью, «журналистка» не заметила его короткий ступор, проходя в кафе «Сны Байкала», и капитану удалось справиться с собой.

Кафк оказалось современным, если судить по симпатичным гнёздам для гостей, (все столики с диванчиками образовывали группы по количеству седоков от двух до восьми), и общему интерьеру, лишённому гламурных подвесок, лепнины и позолоченных барельефов. В начале восьмого посетителей было не много, и пара «московских журналистов» заняла удобный столик с двумя креслами-диванчиками.

Изучили меню, заказали серьёзный ужин: оба проголодались. Пахом из горячего выбрал постную духовую говядину и брокколи, Анфиса – гигантского золотисто обжаренного сига. Плюс, естественно, салаты «по-байкальски», весьма похожие на греческие – с мелкими помидорчиками и вкусным сыром.

Из вина выбрали сухое ялтинское «Мрия», попробовали, Анфиса кивнула, и набросились на еду, хотя Пахом старался есть в рамках «интеллигентного» приличия.

– Я действительно голоден, – сообщил он в ответ на взгляд девушки.

– Вижу, так едят спортсмены-тяжеловесы.

Пахом попытался сбавить темп поглощения жаркого, попытался выглядеть виноватым:

– С утра мотался по местным буеракам. В обед съел только чебурек и выпил чашку кофе. Не думал, что выгляжу спортсменом во время обеда.

– Каким видом спорта занимался?

– Да никаким особенно. В детстве, как все пацаны, играл в футбол.

– А выглядишь реально качком.

– Повезло с родителями, папаша подарил свои плечи и ноги, он тоже не занимался конкретным видом спорта, мама подарила стать. Ну а потом началась спецподготовка, школа самозащиты, ШАР, боевые навыки.

– ШАР?

– Школа адекватного реагирования, по сути школа выживания в экстремальных условиях. На фронте мне поручили командовать ДРГ.

– Расскажи.

Он перестал жевать, сердце прыгнуло, отзываясь болью в голове. В глазах потемнело. Пахом с трудом вернул прежнее настроение, пряча сотни оживших воспоминаний в глубины памяти. Он знал, что многие вернувшиеся с фронта бойцы мучаются от «синдрома дрона», порождённого ожиданием смерти с неба. Сам он не страдал от синдрома, но помнил военные сцены с малейшими подробностями.

Анфиса поняла его состояние, виновато сморщилась, накрыла его руку прохладной ладошкой.

– Извини. Не хочешь рассказывать, не надо.

– Как-нибудь в другой раз.

– Хорошо.

Выпили ещё немного вина.

– Я не была на фронте, – сказала девушка. – Вернее, приезжала в Донецк по делам, встречалась с бойцами. Это не передать словами, что у них творится в душах. Так хочется, чтобы война закончилась!

Он кивнул.

– Все хотят, но она должна закончиться только нашей победой! Иначе все наши жертвы будут напрасными!

– Я читала размышления физиков о Мультивселенной, в которой существует бесконечное множество вселенных типа нашей. Неужели в ней нет мира, где не существует ни войн, ни кровопролития? Мира, где люди мечтают не о власти или о бабках, а о дружбе и добрых встречах с приятелями, спорят о литературе и мирно пьют вино после всех споров, даже если не придут к взаимному согласию?

Пахом улыбнулся, поднял бокал.

– За мир без насилия?

Она улыбнулась в ответ, они чокнулись.

– Браво! – послышался чей-то голос, и к столу подошли трое молодых мужчин.

Двое стояли чуть позади, фигурами напоминая молодого Шварценеггера. Впереди стоял парень лет двадцати пяти, шагнул вперёд, и Пахом оценил его внешность, с невольным восхищением подумав, что этот красавчик должен нравиться женщинам.

Незнакомец был высок, явно выше капитана, широкоплеч, до блеска выбрит, подбородок украшала ухоженная, колечком, бородка, и чувствовалось, что он реально силён. Тёмно-карие глаза с поволокой смотрели на мир с пренебрежительной уверенностью, крупные губы изгибались в странной нагловатой улыбке, таящей предупреждение и угрозу.

Парень был одет в стильный изысканный кежуал из оленьей кожи, местами сохранившей седоватую шерсть, сшитый по моде североамериканских индейцев, с очень красивыми чёрными прострочками, и такие же кожаные штаны, накрывающие полусапожки, которые вполне можно было назвать мокасинами.

Он бросил взгляд на Анфису, перевёл на Пахома, но затем стал смотреть только на девушку, шевеля прямыми, ровными, словно нарисованными бровями. Что-то бросив сопровождающим, он двинулся к гнезду «журналистов».

– По-моему, это по наши души, – тихо обронил Пахом.

– Вижу, только не вздумай грубить.

– Буду вежлив как дельфин, – пообещал капитан с улыбкой.

– Ваши документы! – подошёл обладатель оленьей парки.

Могучие парни в чёрном встали слева и справа от него, и Пахом едва сдержал смешку, подумав, что главный цвет, носимый местными обитателями, – чёрный.

– Сначала ваши.

Парень достал из внутреннего кармана красную книжечку с золотым тиснением: «Федеральная служба безопасности России».

– Майор Левкович. Документы, пожалуйста.

Глаза парня продолжали ощупывать фигуру Анфисы, но она этого словно не замечала, продолжая потягивать вино.

– Насколько я знаю законы и Конституцию Российской Федерации, – сказал Пахом, – сотрудники ФСБ и других силовых ведомств не обладают правом требовать документы у мирных граждан, не имея на руках соответствующего разрешения прокурора. У вас есть такое разрешение?

– Есть, – сказал Левкович, продолжая улыбаться, не испытывая веселья, и смотреть на Анфису.

Девушка молчала, в свою очередь оглядывая троицу.

Посетители кафе, рассаживающиеся по диванным гнёздам, начали обращать внимания на ситуацию.

– Документы! – проскрипел один из сопровождающих майора. На квадратном лице здоровяка не отражались ни эмоции, ни мысли, зато костюм на нём едва не лопался от мышц при каждом движении.

Пахом прислушался к интуиции, ожидая решения Анфисы, но девушка молчала, предоставляя ему право действовать по своему усмотрению, и он вынужденно усмирил гнев и желание побуянить. Достал удостоверении журналиста, раскрыл, но не подал.

– Сергей Шумский, корреспондент газеты «Версия».

Красавец в оленьем наряде протянул руку, однако Пахом спрятал удостоверение в карман.

– Извините, документ не подлежит передаче в другие руки. Ещё раз обращаю ваше внимание на факт незаконного требования. Если вам нужно узнать подробности моей службы, прошу позвонить моему начальству в Москву.

Лицо Левковича на миг стало каменной маской, в глазах родилась откровенная угроза. Но он почему-то медлил, заметив любопытные взгляды посетителей кафе, и явно не ожидал от журналистов такого выразительного хладнокровия. К тому же Анфиса притягивала его взор как магнит, и он не мог решиться на более решительные действия.

Однако его спутники были настроены иначе.

Тот же самый амбал, потребовавший документы, шагнул вперёд и навис над Пахомом чёрной глыбой.

– Документы! Быстро!

Пахом повернул голову, посмотрел на Анфису.

– Видит Бог, я был вежлив.

– Сергей… – начала она, догадываясь о подоплёке сказанного капитаном.

Но здоровяк сам дал повод на адекватный ответ. Он опустил громадную мясистую длань на плечо Пахома, придавив его к стулу, и освободил от обещаний Анфисе. Последовал стремительный разворот торсом, рука Пахома крепко сжала руку детины, выкрутила, и, повернувшись, но так и не встав с места, капитан рывком вниз опустил парня так, что тот с глухим воплем ударился лицом в столик. На пол со звоном упали два пустых блюдца. Пахом ещё раз заставил оглушённого парня крутануться по оси (приём назывался тор-кик), и толчком направил его в проход между гнёздами диванчиков. Туша здоровяка проползла пару метров, едва не сбив подходивших свидетелей. Раздались женские визги, крики, смех, одобрительные возгласы мужчин.

Проводив расширившимися глазами тело телохранителя, красавчик в оленьем прикиде перевёл взгляд на Пахома, продолжавшего сидеть как ни в чём не бывало.

Капитан спокойно поднял с пола блюдца, к счастью, не разбившиеся, посмотрел на Левковича.

– Ещё вопросы будут?

В толпе собравшихся посетителей раздался смех.

Майор сузил глаза, снова не решаясь на активные действия, оценив сдержанную уверенность журналиста, его знания приёмов рукопашного боя и отсутствие законности требования документов. И опять Левковича подставил глыбистый телохранитель. Он вскочил с окровавленным подбородком – удар о стол сломал ему нос – и с глухим рыком бросился к Пахому, доставая пистолет из-под мышечного захвата. На вскрик патрона: «Рудик, остынь!» – парень не отреагировал.

Пришлось встать. А поскольку ситуация уходила из-под контроля, да и в глазах Анфисы появился угрожающий блеск, Пахом «сдал назад».

Миг обрушившейся на голову темноты вынес его сознание на минуту с лишним в обратном направлении, и он оказался сидящим за столом в тот самый момент, когда над ним нависла мрачная скала телохранителя майора. Поднял глаза на Левковича.

– Товарищ чекист, а не лучше ли присесть с нами и не обсудить, что вас беспокоит? Какие у вас претензии? Успокойте Родика, а то он слишком нервный.

Шум в зале стих, посетители обратили внимание на Левковича, наступил миг робкой тишины.

Левкович откашлялся, озадаченно глянул на телохранителя, качнул головой.

– Побудь снаружи.

Здоровяк выдохнул, взглядом пообещал Пахому оторвать ему всё, что можно, помедлил, но вышел из зала.

– Присядете? – подвинулся Пахом.

На губах Левковича снова заиграла его пренебрежительно-предупреждающая улыбка.

– В другой раз, господин Шумский. Похоже мне дали неверную информацию. Отдыхайте… пока.

Сделав знак второму телохранителю, он кинул озадаченно-восхищённый взгляд на Анфису и вышел вслед за ним.

Возбуждённые и слегка разочарованные свидетели инцидента занялись рассадкой за столики.

Подошла официантка, во взгляде которой плавилось опасение.

– Чего-нибудь ещё?

– Кофе, – попросил Пахом.

Девушка упорхнула.

Анфиса с любопытством осмотрела лицо капитана.

– Родик, говоришь?

– Что?

– Ты назвал этого качка Левковича Родиком. Встречался с ним?

– Нет.

– Откуда же ты знаешь его имя?

Пахом с трудом выдержал прямое попадание молнии во взгляде девушки. Объяснять свою нервную реакцию на действия качка не хотелось, но и врать не хотелось ещё больше.

– Я сходил назад…

Недоумение в её глазах сменилось пониманием.

– Ты прокололся… и вернулся этим твоим хронодавом на пару минут назад?

– На полторы минуты.

– И что ты натворил?

Пахом виновато отвёл глаза.

– Он полез первый… ничего страшного, будет жить, разве что сломанный нос придётся чинить.

Анфиса покачала головой.

– Ты не сдержан, товарищ корреспондент газеты «Версия». Обещай не доводить ситуацию до форс-мажора, это может отразиться не только на задании, но и на здоровье.

– Обещаю, – пробормотал он, неуверенный в выполнении данного слова.

Принесли кофе.

Анфиса взяла свою чашку.

– Мне завтра надо быть в Култуке.

– Китайский сервиз! – удивился Пахом. – Мне тоже! Могу подвезти, в моём распоряжении китайская тачка.

– У меня своя, но я подумаю. – Она подняла чашку. – За успех безнадёжного дела?

Пахом посмотрел удивлённо.

– Как? Безнадёжного…

– Так говорил мой папа, много лет отдыхавший на озере Селигер с компанией друзей на лодках. В первый свой поход они попали в шторм, отходя от турбазы, в жуткий ливень, и когда стали лагерем на острове Хачин, первым делом выпили водки под этим лозунгом. И знаешь, помогло! Погода после ливня установилась прекрасная!

Он тоже поднял чашку.

– За успех!