День семнадцатого апреля прошёл в суете встреч с разными людьми, представителями местной администрации и деловых кругов.

Жители Култука от мала до велика по-прежнему были неразговорчивы, а чиновники вели себя с московскими журналистами по-разному. Мелкие, обслуживающие торговые сети и причал, были порядочнее, хотя тоже не спешили делиться секретами и своими тревогами, покрупнее – врали чуть ли не на каждом шагу, уверяя гостей, что никаких китайцев в глаза не видели, а в районе не ведётся никаких секретных строек. Пахома с Анфисой даже провезли по берегу залива, чтобы те убедились в правдивости слов высокого начальства, которое тут олицетворял глава поселения Антон Николаевич Семак. Этот пятидесятилетний джентльмен крыл матом каких-то поставщиков хозтоваров, потом местных бизнесменов и наконец остановился на переселенцах, которые всё чаще начали прибывать из бывших южных республик Советского Союза и устанавливали свои порядки. Он тоже отрицал присутствие на территории посёлка китайцев и ничего не знал о строительстве секретной ветки водопровода.

– Зачем нам дополнительная станция? – спросил он журналистов, пряча глаза. – У нас на берегу и так их двенадцать, хватает с лихвой.

Появившись в Култуке после поездки, Пахом и Анфиса проголодались и пошли обедать в одно из скромного десятка кафе, расположенное на Депутатской улице, недалеко от башни «шишкиного дома». Пахом понимал, что в посёлке им делать практически нечего, но Михайлов на вызовы не отвечал, и это злило. Для дальнейших поисков компромата на владельцев «Аквасорса» требовался транспорт и чёткий план действий. Ни того ни другого у него не было, потому что тот план, который он озвучил Анфисе во время встречи с ней, был слишком общий и требовал уточнения.

Пообедали без вина: салат «Дюймовочка» (латук, огурец, морковь, помидор), картофельный гратен с добавлением трав, жареная рыба – вкуснейший хариус, пальчики оближешь, и вполне приличный кофе.

– Удивительно, – оценила его качество Анфиса. – Натуральный кофе в такой глуши?

– Значит, у них хорошее снабжение, – предположил Пахом.

– В Москве кофе подорожал вдвое, после того как Аргентина санкционно запретила его ввозить в Россию, а тут он остался в прежних ценах.

– Старые запасы. Вообще я читал, что кофе не так безобиден, как мы думаем.

– Слышала я эти рассуждения, – фыркнула девушка. – Кто-то просто хочет попиариться, объявляя тот или иной продукт вредным.

– Автор утверждает, что кофе ухудшает всасывание полезных веществ, микронутриентов, поэтому пить его стоит спустя час после приёма пищи. Тогда он бодрит больше. И лучше пить без сахара.

– Я и так пью без сахара.

– А я не люблю горький, разбавляю сливками или молоком.

Анфиса отсалютовала чашкой кофе, он поднял свою, они чокнулись и допили остатки.

– Чур, сегодня плачу я, – заявила она безапелляционно, раскрасневшаяся, похорошевшая до изумления. – Ты вчера платил.

– Давай по очереди, – согласился Пахом. – Надеюсь, встретимся вечером в ресторане?

– Я не против. Кстати, в Култуке тоже есть «Золотой Байкал».

– Ты там была?

– Не я, подруга, с которой я общаюсь.

– Ладно, как скажете.

– Хорошо, договорились, наметим на семь вечера. Мне сейчас нужно отлучиться по делам, так что помотайся по тем заведениям, где мы не были.

– Ладно.

Попрощались на улице, и Анфиса торопливо зашагала к пожарной каланче, доставая смартфон.

Пахом застыл, провожая её взглядом, и опомнился только тогда, когда увидел, как двое прохожих, идущих мимо, тоже смотрят вслед девушке. «Вот именно!» – сказал он им молча. Достал свой мобильный.

На этот раз Михайлов отозвался быстро:

– Слушаю.

– Добрый день, Дмитрий Владимирович, вы не отвечали…

– Дел невпроворот, – буркнул полковник. – Приходится заниматься текучкой. Что у тебя?

Пахом двинулся к гостинице, коротко рассказал о совместном с Анфисой рейде в Пожары и по местным достопримечательностям, признался, что в Култуке становится скучно. Секретной станцией по его разумению должны были заниматься другие службы, имеющие право блокировать подобные заведения и задерживать владельцев.

– Съезжу в Слюдянку, – закончил он доклад, – и вернусь в Иркутск. На все мои вопросы могут ответить только персоны в светлых роскошных кабинетах. Только я ещё не знаю, как к ним попасть. Лучший вариант – хакнуть документацию «Аквасорса». У вас есть хакеры такого класса?

– Если бы были, мы бы тебя не подключали.

– Тогда мне придётся каким-то образом самому скачать инфу из компов компании и добраться до самого верха. Главный выгодоприобретатель здесь, я так понимаю, господин Юсупов?

Михайлов помолчал.

– Главные выгодоприобретатели сидят в других кабинетах.

– Китайцы? Директор «Аквасорса» китаец.

– Боюсь, даже моих полномочий не хватит задерживать его нанимателей. Эта катавасия с китайцами тянется уже не один десяток лет, и ещё никто никого не посадил. Паутина коррупционных связей тянется в Москву, но через местных чекистов, которыми командует полковник Левкович.

– Вы мне обещали скинуть фотки.

– К вечеру.

– В таком случае выделите мне транспорт для рабочих поездок. Пешком до Слюдянки я буду добираться больше суток.

– Машина будет та же, что везла из Иркутска, чёрный «Хонки», я сброшу номер мобилы водителя, зовут Сергей.

– Хорошо, позвоню. И вот ещё что: вы по своим каналам не можете выяснить, кто в Минприроды дал разрешение на строительство водопровода из Байкала в Китай? Это же подсудное дело! Или ребятишек из Минприроды тоже крышуют люди с большими погонами?

– Добавь – сидящими в Кремле. Я же говорю, до сих пор никто из силовиков не разбирался с ползучим китайским вторжением в Сибирь и на Байкал. Понимаешь, каков уровень коррупции?

– Министра обороны надо привлечь, он быстро разберётся.

– У министра обороны своих проблем хватает. Позже поговорим, мне некогда. – Михайлов отключил линию.

Через несколько секунд смарт пиликнул – пришла SMS.

Пахом запомнил номер, тут же перезвонил.

Водитель отозвался быстро, и через четверть часа капитан уже ехал по восточной автодуге вокруг Байкала по направлению к посёлку Слюдянка.

Райцентр не поразил его ничем выдающимся.

Култук и Слюдянку разделяло всего двадцать километров по ухоженной федеральной трассе «Байкал», и «Хонки» преодолел это расстояние за полчаса, с остановкой по пути в какой-то деревушке, где вдоль трассы продавали вкусные пирожки с ливером, капустой и повидлом. Водитель знал дорогу хорошо и посоветовал остановиться перекусить.

Сам городок, также расположенный на берегу озера, был небольшой, в нём обитало всего восемнадцать тысяч жителей, а самой посещаемой достопримечательностью Слюдянки был памятник острогу, с которого и началось поселение в тысяча шестьсот позабытом году. Острог носил название Култукский, еще до того, как был передислоцирован в начале девятнадцатого века в Култук.

По пути Пахом узнал, что в здешних местах когда-то добывали мрамор, лазурит и слюду-флогопет, отчего город и назвали Слюдянка. Но в современную эпоху месторождения истощились, и в городе теперь только разве что производили цемент.

С Иркутском его соединяла не только автотрасса длиной около ста пятнадцати километров, но и железнодорожная ветка, переходившая в Кругобайкальское железнодорожное кольцо.

Пахом знал, что Леонтьев бывал в Слюдянке и не раз писал о чиновниках, допускающих жуткие безобразия, позволяющих китайцам то, чего они в принципе не разрешали коренным жителям района. Кое-что даже было видно невооружённым глазом. К примеру, в городе можно было увидеть не только магазины с вывесками на китайском языке, но и целые кварталы, где в детских садах воспитывались преимущественно китайские ребятишки. Работник музея был прав, через десять-пятнадцать лет Слюдянка вполне могла стать китайским владением.

Впрочем, Пахома это не сильно напрягало. У него была своя задача – найти торговцев драгоценной байкальской водой и по возможности выявить всю цепочку негодяев, от мелких барыг до тех, кто сидит в роскошных кабинетах, принадлежащих высокому начальству, миллиардерам и китайским «товарищам».

Свою журналистскую деятельность Пахом начал с посещений музея байкальской культуры, где он легко познакомился со служителем лет восьмидесяти от роду. Звали его Ефим Милославович, старик ответил на все вопросы корреспондента газеты «Версия», в том числе о китайском заселении, и стало ясно, что слухи о тихом вытеснении «дорогими братьями навек из древнейшей империи» россиян из Прибайкалья вовсе не преувеличены. Китайцы скупили многие участки берега Байкала и начали создавать компактные поселения наподобие американских чайнатаунов. Ефим Милославович по-своему называл их «чайнагогами» – от слова «чайна» – китайский. Большого масштаба это переселение пока ещё не достигло, но процесс продолжался, семьи китайцев спокойно получали российское гражданство, и не зря даже в Госдуме трезвые думцы начали бить тревогу. Проблема росла, наравне с проблемой незаконной миграции. Чего уж тут было переживать о китайской программе захвата Сибири не военным, а экономическим путём.

После музея капитан посетил Слюдянский железнодорожный узел, где познакомился с рабочими погрузочно-разгрузочного терминала и вахтовиками, добывающими лес и полезные ископаемые. Все они были людьми зависимыми от наличия работы, терять её не хотели и о ползучей китайской интервенции разговаривали неохотно. Зато честно рассказали о появлении чисто китайских компаний, занимающихся скупкой территорий, выловом рыбы, а также строительством на Байкале резиденций и домов отдыха для олигархов. Двое из собеседников Пахома упомянули и надводные станции, расположенные на акватории озера в пяти-десяти километрах от берегов. Чем занимались эти станции, не знал никто. Возможно, и откачкой воды, потому что матросы не раз видели спуск на воду со станций труб большого диаметра.

Последним учреждением в списке его посещений была мэрия Слюдянки, расположенная на Советской улице, дом тридцать четыре. Он боялся, что по журналистскому удостоверению его в здание не пропустят, но ошибся. Охрана на входе проверила документ и, спросив, к кому идёт посетитель, указала приёмную главы администрации города на первом этаже.

Народу по коридорам мэрии почти не наблюдалось, Пахому встретились лишь две девушки в строгих голубовато-чёрных костюмчиках и пожилой мужчина, опиравшийся одной рукой на трость, а второй прижимающий к уху мобильный.

Не оказалось посетителей и в приёмной, обставленной со всей скупостью такого рода учреждений. Ничего лишнего, никакой показной роскоши, канцеляризм высшей степени проявления, разве что шкафы и деловая фурнитура более или менее современные, плюс стол-стойка, плюс компьютер «Байкал». Плюс секретарша лет пятидесяти за столом, круглолицая, озабоченная, чем-то настороженная. Расспросив гостя, кто он и откуда, она дотронулась до клавиш селектора, предупредила начальника, что к нему журналист из Москвы, и Пахом, обалдевший от простоты доступа к главному руководителю Слюдянки, вошёл в кабинет мэра, такой же лаконично-деловой как приёмная.

Главе города было за шестьдесят. Звали его Афанасий Меркурьевич и, судя по абрису лица и признакам национальности, он был эвенком.

Однако проведя с ним полчаса в попытках разговорить Пахом так ничего и не добился. Афанасий Меркурьевич щурил узкие глаза, держал на лице дежурную хитроватую усмешку, говорил много, но ни о чём, а о строительстве китайцами водонасосных сооружений он вообще ничего не слышал. Пахом так и вышел из кабинета с ощущением дежавю, будто не раз встречался с владельцем и после каждой встречи не мог вспомнить, о чём они разговаривали. Единственное, что можно было считать нужным материалом, было упоминание мэром ближайшей от Слюдянки платформы, которую построили китайцы (тут Афанасий Меркурьевич явно проговорился) на озере в пяти километрах от берега. На вопрос Пахома, что это за платформа и чем на ней занимаются владельцы, испугавшийся мэр лаконично ответил:

– Не знаю, наверно, чистоту воды изучают.

Выйдя из здания администрации Пахом собрал в памяти все полученные сведения и загрустил. Во-первых, он напрасно надеялся накопать компромата столько, что можно было вызывать в Слюдянку оперов Михайлова и раскрутить местное чиновничье болото, тихо работающее на властные и бизнес-структуры. Во-вторых, даже вдвоём с Анфисой ему вряд ли удалось бы «вспахать целину коррупции» в районе, где все чиновники горой стояли друг за друга и запугали народ до такой степени, что люди боялись говорить правду.

Мелькнула мысль сплавать на платформу, о которой говорил Афанасий Меркурьевич. Неизвестно, что он мог там найти, но хотя бы выяснить, что делают её хозяева, истратив немалые средства на строительство.

Капитан узнал местонахождение пристани Слюдянки, и ему повезло. В тот момент, когда капитан шагал по причалу в поисках плавсредства, к деревянной стенке причала пристал катерок «Хариус», на борту которого находились всего два человека: рулевой и рыбак в серой с оранжевыми нашлёпками робе. Рулевой был молод, высок, улыбчив и разговаривал с местным акающим колоритом. Рыбаку исполнилось лет пятьдесят, у него было задубелое морщинистое лицо и голубые глаза. На приветствие Пахома он не ответил, только покосился на него, выгружая на берег сети.

Его напарник с улыбкой поздоровался, и капитан, подождав, когда рыбак в робе отойдёт, спросил:

– Хотите заработать?

– Чево?! – удивился молодой человек.

– Заработать, если у вас найдётся часок.

– А чево делать надоть?

– Сходить к платформе на озере, мне сказали, она недалеко, километрах в пяти.

– За мысом, – показал рукой рулевой. – Но вас туда не пустят, никого не пускают, пробовали ужа.

– Попытка не пытка, не пустят – вернёмся. Я журналист из Москвы, пишу о нарушениях экологии, а у вас тут много вредных предприятий.

– Эта точна, – согласился парень смущённо. – Байкал давно не такой чистый, каким должен быть. Показать могу, почему не сходить. Сколько дадите?

– Красную пятёру.

Парень белозубо засмеялся.

– Пять тыщ? Нехило! Ну залезайте.

Он подвинул сходню, крикнул напарнику в робе:

– Давыдыч, я отвезу пассажира на галеру, буду через час, а ты пока разбери снасти.

Рыбак не ответил.

Пахом влез на палубу катера.

– Почему ты назвал платформу галерой?

– Так она похожа, даже в газете писали.

– Тебя как зовут?

– Колян… эм… Николай.

– Меня Сергей Сергеевич. Поехали?

– Садитесь за рубкой, чтоб ветром не надуло, а замёрзнете, залезайте ко мне.

Катер отчалил.

Платформа, о которой нечаянно вспомнил глава администрации Слюдянки, действительно была похожа на древнюю римскую галеру восемью своими трубами, опускающимися с бортов в воду, напоминающими вёсла, а также стойкой посреди, имевшей вид мачты, поднимавшейся над надстройкой, и парусами, которыми являлись косые и прямые полотнища антенн. В длину она достигала восьмидесяти метров, в ширину тридцати, а носом и кормой «галере» служили острые выступы – «форштевни».

С левого борта к «галере» был пришвартован катер «Вельвет 41» без номеров и названий. Суда такого класса изготавливал завод недалеко от Казани, на правом берегу Волги. Он имел прозрачный кокпит, скошенную и зализанную рубку, сросток антенн на корме и гарпун на носу. Для чего гарпун был установлен здесь, на кораблике, не имевшем отношения к охоте на китов, понять было трудно.

Катерок Николая на платформе заметили, как только он выбрался на плёс.

Безымянный «Вельвет» с гарпуном тотчас же отошёл от «галеры» и помчался наперерез посудине с пассажиром.

– Говорил же – не подпустят! – процедил сквозь зубы рулевой.

– Сбавь скорость.

«Китобой» приблизился, резко клюнув носом.

Катер Николая остановился, и его качнула полуметровая волна опавшего буруна.

В рубке «Вельвета» не было видно ни рулевого, ни капитана, зато на росу появились две фигуры в морских комбинезонах, напоминающих одновременно бушлаты и гидрокостюмы для подводного плавания.

– Не двигаться! – прилетел зычный окрик. – Частная водная акватория! Собственность компании «Лучезарный Байкал»!

Пахом выпрямился, показал красный прямоугольник удостоверения журналиста, надеясь, что с расстояния в двадцать метров матросы на борту не разглядят надпись золотом: «Союз журналистов России». Крикнул:

– Инспектор Шумский! Приказ встретиться с начальством станции.

На самом деле он не знал назначения «галеры» и назвал её станцией чисто рефлекторно, однако это почему-то сработало.

– Вы от Аскольда? – донеслось с катера.

Пахом застыл на мгновенье, пытаясь понять, о ком зашла речь. Вспомнил имя полковника ФСБ из Иркутска Левковича, о котором предупреждала Анфиса.

– Да!

– Идите за нами!

– А мне вы сказали другое, – скептически пробурчал Николай.

– Не вмешивайся, – предупредил Пахом. – Надо разобраться, что тут делается.

«Хариус» Николая пришвартовался к «галере» рядом с «китобоем». Пахом поднялся на палубу сооружения, покрытую не то линолеумом цвета гранита, не то слоем гранулированной краски. Под ногами этот настил погромыхивал как лист железа.

Из центральной надстройки на палубе, почти полностью загруженной штабелями труб, контейнеров и округлыми баками, похожими на боны, вышел моряк в чёрном костюме без погон, но в фуражке и с нашивками на предплечье: синий овал, в центре солнце с шестью лучами и три молнии. Пахом ни разу не видел такой эмблемы, но решил, что шеврон принадлежит компании «Аквасорс».

Впоследствии оказалось, что он ошибся, «галера» принадлежала компании «Лучезарный Байкал».

– Вы кто? – спросил мужчина в форме, напоминающей морскую. Говорил он по-русски чисто и выглядел как среднестатистический житель России.

– Капитан Шумский, – представился Пахом, не подавая руки. – От Аскольда.

– Нас не предупредили…

– Покажите последние данные.

Из надстройки вышел ещё один мужчина в таком же деловом и одновременно морском костюме, с такими же нашивками, но старше. У него были прозрачные глаза, а из-под фуражки без кокарды выглядывали жиденькие седоватые волосы.

– Аскольд просит последние записи, – обратился к нему первый встречающий.

– Какого дьявола? – вскинул реденькие бровки второй. – Мог бы связаться по кодеру.

– У нас утечка инфы, – невозмутимо сказал Пахом. – О наших делах пронюхали журналисты. Поэтому я здесь. Хочу проверить соблюдение мер безопасности и скоординировать планы.

Руководители платформы с неизвестными Пахому полномочиями переглянулись.

– Я свяжусь с конторой, – сказал старший.

За горой труб что-то загремело.

– Пинчук, трос оборвался! – донёсся чей-то крик. – Тащи таль и струбцину!

– Что там у вас? – осведомился Пахом.

Седой сморщился.

– Вторая труба утонула в иле, пытаемся вытащить и заменить. Но это наши заботы.

– А первая? – наугад спросил Пахом.

– Первая уже качает. – Седой торопливо ушёл.

Пахом посмотрел ему вслед, перевёл взгляд на первого.

– Что вы тут делаете? Забираете воду и гоните к станции на Пожарах?

– На Утлоке, – вырвалось у моряка. Глаза его полезли на лоб. – Вы что, не знаете, что мы делаем?!

– Хотел убедиться, – усмехнулся Пахом. – Забираете только чистую воду, с глубины, так?

– Разумеется, зачем нам верхние слои? Байкал давно не такой чистый, каким был ещё двадцать лет назад. А китайцы переборчивы, им нужен только чистяк. Зато хорошо платят.

– И вас не смущает, что вы по сути продаёте не воду, а важнейшие запасы сырья? Точнее, саму Россию?

Сотрудник платформы вытаращил глаза ещё больше.

– Что за бред?! Мы воду продаём! За классные бабки! При чём тут Россия?! – Он сплюнул, с растущим подозрением вгляделся в твёрдое лицо капитана. – Или вы меня провоцируете?

– В общем-то и нет, – сказал Пахом. – Как же много вас развелось в стране! Предатель на предателе! Ничего святого, только бабки на уме! Там на фронте наши ребята жизни отдают за родину, сражаясь с нациками, а вы ею торгуете!

Глаза моряка наполнились льдом, сузились.

– Что-то ты мне не нравишься, капитан Шумский, покажи ксиву!

– Щас! – усмехнулся Пахом, размышляя, как по-тихому отступить, не возбуждая охрану, и не потерять лицо. Он и так выяснил, чем занимаются «гребцы» «галеры», оставалось только сделать правильный выбор.

– Гершович! – рявкнул собеседник. – Ко мне! Взять этого клоуна!

По металлическим ступенькам загремели сапоги, из надстройки выбежала пара дюжих парней в чёрном. Они не были вооружены, и капитан легко справился бы с обоими, но это было бы лишним, и он принял другое решение.

В глаза плеснуло темнотой, и Пахом оказался в своём теле, но за минуту до перехода.

Оба начальника платформы стояли напротив, переглянулись.

– Я свяжусь с конторой, – сказал седоватый.

– Не надо, – покачал головой Пахом, ожидая, когда произойдёт то, чему он был свидетелем минуту назад.

В тот момент что-то грохнуло за штабелями, и прилетел мужской крик:

– Пинчук, трос оборвался!

Однако шли секунды, а крика всё не было, и Пахом сообразил, что события после возвращения в своё тело потекли по иному сценарию.

Мужчины вопросительно смотрели на него.

– У вас сейчас согнётся вторая труба, попробуйте упредить катастрофу.

Оба выкатили глаза.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво проблеял старший.

– Я и приехал предупредить, беги!

Обладатель седоватой шевелюры умчался за штабель труб.

– Занимайтесь своими делами, – сказал Пахом второму. – Я вижу, у вас проблемы. Приплыву завтра.

Он спрыгнул на палубу судёнышка Николая, и катерок помчался к берегу.