Култук встретил его оплывшими, но не полностью растаявшими сугробами, холодным ветром и совсем не весенней температурой. Плюс пять градусов здесь воспринималось почти как минус три где-нибудь в большом городе. Ветер срывался с отрогов хребта Хамар-Дабан и продувал залив Култук, чтобы обрушиться на посёлок.

В двенадцать часов дня Пахома привёз сюда китайский внедорожник «Лифан Майвей» и оставил у перекрёстка улиц Кирова и Профсоюзной, в сотне метров от гостевого дома, как тут называли гостиницу.

На фасаде двухэтажного зданьица висела вывеска: «ГПД Култук Тихая гавань». Рядом с ней располагался и нужный «журналисту из Москвы» домик местного делового центра с офисами компаний разного толка, в том числе и «Аквасорс-Чайна». Проходя мимо, Пахом профессионально, то есть за несколько секунд изучил его, отметив с десяток машин на стоянке, преимущественно отечественных «Лад» и китайских внедорожников, и вошёл в холл гостиницы.

Всего в ней могли разместиться не больше двадцати пяти постояльцев, но квартирьеры Михайлова каким-то образом смогли забронировать номер, и Пахому достался роскошный двухкомнатный люкс с большой кроватью, шкафом, холодильником, ванной и телевизором, тоже китайским Xiaomi. Правда, как вскоре выяснилось, телевизор не работал. Хорошо хоть тепло, подумал капитан, устраиваясь и расслабляясь после прогулки по ветреной улице.

Пока ехали, он успел полистать брошюру с информацией о городке и знал, что в нём около четырёх тысяч жителей, большинство которых обслуживали станции по откачке воды (здесь их насчитывалось двенадцать) и газорапределительный узел, снабжающий все селения в подкове залива.

Первым делом после заселения Пахом навестил все эти двенадцать насосных станций и порасспрашивал работяг о житье-бытье, как бы невзначай интересуясь, нет ли в округе ещё строящихся водонасосов. Местные отвечали о своей жизни неохотно, а старожилы в возрасте шестидесяти лет и больше вообще замыкались в себе и практически не отвечали на вопросы. По признанию одного из них, якута Сёмки, начальство приказало им не разговаривать с посторонними, а тех, кто не слушался, быстро увольняли. О строительстве же водопровода Сёмка слышал, но конкретно где оно началось, ничего не знал. Или тоже был напуган и не хотел лишаться заработка.

Зато вечером того же дня Пахом познакомился в столовой гостиницы с Михаилом Потаповичем, гостем из Нижнеангарска, который оказался инженером по строительству насосных агрегатов, и общительный пятидесятилетний товарищ много чего рассказал о местных нравах и о качестве жизни простых людей Прибайкалья. Мигрантов из Средней Азии на южной оконечности озера было немного, работать здесь было тяжело, зато почти во всех сферах обслуживания работали китайцы, которых Михаил Потапович не любил и в шутку называл «тараканьим племенем».

– Они работают за гроши, – говорил инженер, – но воспитаны хуже некуда! После них остаётся такая разруха, что восстанавливать надо годами! А грязи разводят – ну чистые тараканы!

– Я с ними мало встречался, – поддакнул Пахом, – но читал, что вытворяют их туристы в Питере и в Крыму.

– К сожалению, я встречаюсь с ними каждый день, а жена вообще хочет уехать туда, где их нет.

– Они, наверно, теперь везде.

– Ну да, братья навек, – горько покивал инженер. – Они выгодны нашим богатеям, вот и завозят их пачками, всю Сибирь заселили, а теперь вот за Байкал взялись.

– Но ведь и вы работаете на китайцев? Кто вас пригласил в Култук?

Михаил Потапович смущённо пригладил седую прядку.

– Из «Аквасорса» мужик, наш, но он да, работает на компанию. Не отказываться же от работы? Платят неплохо.

– Что вам надо делать?

Михаил Потапович нервно потёр пальцы, косо посмотрел по сторонам.

– Велено на эту тему не распространяться. Они тут год назад затеяли строительство новой ветки водопровода, причём не по верху, а в траншее, и уже готовы запустить насосную. Их инженер заболел, вот и пригласили меня.

– А местные работяги говорят, что нет никакого строительства.

Михаил Потапович криво улыбнулся.

– Боятся. Но я вас очень прошу, как говорится, язык мой – враг мой! Не выдавайте меня! В «Аквасорсе» работают очень суровые люди. Мне не поздоровится, если они узнают, что я жаловался вам. Говорят, в Иркутске убили журналиста, который приезжал в Култук до вас.

Пахом кивнул.

– Это не слухи, к сожалению. Не беспокойтесь, наш разговор останется между нами. Так где располагается тот самый водопровод?

– Тринадцатая станция, – искривил губы инженер. – Я человек несуеверный, но от этого совпадения мороз по коже!

– Китайцы не боятся суеверий.

– Чёрт знает, чего они боятся. – Собеседник окончательно расстроился, осознав, что раскрыл тайну незнакомому человеку, да ещё и журналисту, и Пахом поспешил его успокоить. – Не осуждаете, что я говорю одно, а работаю на китаёзов?

– Не осуждаю, Михаил Потапович, дело житейское, и вправду надо же где-то зарабатывать на хлеб. Единственное, что мне нужно, это знать координаты насосной. Честное слово, я никому ни слова!

Инженер чуть повеселел. Когда нужно, Пахом мог говорить убедительно.

– Местечко Пожары на берегу Култукского плёса, в трёх километрах к востоку от посёлка.

– Спасибо, найду. Вы там уже были?

– Каждый божий день езжу вторую неделю. Вернее, нас в семь утра забирает автобус, шесть человек, целую смену, а в семь вечера привозит обратно. Мне удобно.

– Откуда вас забирают?

– От пожарки, это каланча ближе к лесу.

– Спасибо ещё раз.

Они посидели немного, допивая чай и кофе, сменили тему: как и всех простых людей, Михаила Потаповича волновали и проблемы СВО, и политика, в частности поведение нового президента США, и мигрантский беспредел, поэтому он вскоре совсем расслабился, забыв о своём признании. К себе в номер на втором этаже гостиницы он ушёл успокоенный.

Немножко расслабился и Пахом, набегавшись за день так, что заныли икры ног. Подлечив себя с помощью смены душа – горячий – холодный, а также с помощью усиленной прокачки крови через бёдра в икры, он хотел было позвонить Анфисе, но передумал. В принципе ничего особо важного он не узнал, а о местонахождении новой водонасосной станции в неведомых Пожарах можно было сообщить и завтра, и лучше после знакомства с ней.

То же самое он подумал и о Михайлове: потерпите, товарищ полковник, – но тот сам напомнил о себе, позвонив в десять часов.

Разговаривали недолго, буквально минуту. Пахом ответил на вопросы начальника расследования, и Михайлов пожелал ему спокойной ночи.

Капитан улёгся на «королевскую» кровать с белыми хрустящими простынями (чего он в общем-то не ожидал, невольно перенося уличный грязеоборот на весь посёлок), однако сначала уснуть мешали воспоминания об Анфисе, потом начали приходить видения с испытанием хронодайва, и он решил, раз такое дело, потренироваться с прыжками в собственное тело, чтобы уточнить размеры интервала времени, на какой его сознание возвращалось в голову.

После часа переходов туда-сюда-обратно удалось в конце концов замерить этот интервал: пятьдесят семь секунд. Захотелось попытаться увеличить его волевым усилием, однако организм сообщил хозяину, что пора отключаться, и капитан рухнул на кровать с мыслью «я сделал всё что мог». Уснул мгновенно.

Такси в Култуке присутствовало, но Пахом не хотел, чтобы его видели смышлёные водилы местного разлива, и после консультаций с администратором гостиницы Пахому помогли взять частника. К семи часам утра он подъехал к пожарной каланче на видавшем потоп «уазике» грязно-сиреневого цвета.

Михаил Потапович не обманул. Возле двух боксов пожарной части стоял замызганный грязью автобус «ГАЗель Некст», в который садились мужчины разного возраста, одетые в одинаковые сине-оранжевые робы. Среди них был и инженер, только не в робе, а в цивильной одежде по местному климату: серая утеплённая куртка, шапка и сапоги.

Подходить к нему Пахом не стал, просто разглядывал рабочих, составляющих дежурную смену, и ждал, когда автобус поедет к месту расположения станции. Машину он поставил так, чтобы на неё не обратили внимания, и водитель, малоразговорчивый абориген лет шестидесяти в видавшем виды стареньком камуфляжном костюме по моде милитари выполнил указание без какого-либо интереса на задубелом складчатом лице. Звали его Нисимом, хотя с виду это был чистой воды славянин.

Рассвело.

Автобус двинулся с места, однако к нему наперерез бросилась женская фигурка в блестящем как металл костюме, «Газель» остановилась, и Пахом с удивлением узнал в женщине Анфису. Присвистнул.

– Вот это подарок сердцу!

– Заметили? – осклабился Нисим. – Вчера приехала, в шишкин дом заходила, я видел.

– Куда? В какой дом?

Водитель смял лицо в ухмылке.

– Так у нас называют деловой барак на Кирова – шишкин, в смысле – там сидят владельцы компаний, большие шишки.

– Правильно назвали. Интересно, где она устроилась? Вроде бы не появлялась в гостинице. Или у вас есть другие отели?

– Хороших гостиниц мало, – махнул рукой Нисим. – Рекомендую «У ручья» или гостевой дом на Байкальской. У нас почти у любого жителя можно остановиться.

Автобус покатил по улице, направляясь почему-то не к берегу, а в другую сторону.

– За ним, – сказал Пахом.

Выехали из посёлка вдоль железнодорожной нитки на Иркутск, но скоро свернули в лес на матово-серую асфальтовую ленту, ведущую на сей раз к озеру, и Пахом с удивлением оценил её качество. Было видно, что асфальт уложен недавно, хотя уже были видны колеи, оставленные тяжело гружёным транспортом. На всякий случай спросил:

– Давно построили эту кишку?

– Год назад, – равнодушно ответил Нисим. – Возили в Пожары трубы, бетонные блоки, плиты, технику. Сейчас ездят редко.

– То есть достроили водокачку и забросили дорогу?

– Не забросили, иногда возят какие-то грузы.

– Какие?

– Да разные, – отвёл глаза водитель. – Мужики грят, машины какие-то, лодки, моторы, насосы. Но лично я не видел.

– Хорошие деньги у тех, кто заказал асфальтовую трассу.

– Тут всё у китайцев схвачено. Лично у меня к ним нет претензий, но больно за край обидно. Чуть что не по ним – сразу увольняют, а без работы у нас не выживешь.

Автобус прибавил ход, и через четверть часа впереди сначала показалась сине-стальная гладь залива, окаймлённая горами, потом кучка строений, и машины выехали к берегу озера, обрывом нависающему над водой.

Пожары нельзя было назвать посёлком. В нём насчитывалось всего три деревянно-каркасных одноэтажных домика под пластиковыми крышами синего цвета, от одного из которых к берегу шла синяя труба. Домики явно были современными, а к лесу за ними располагались несколько фундаментов и груды сгоревших брёвен. Стало понятно, почему селение называли Пожарами: оно сгорело несколько лет назад, и восстанавливать старые постройки не стали.

– Как называлась деревня раньше? – спросил Пахом.

– Живокост, – пробурчал Нисим. – Здесь из-под обрыва ключи бьют, вода исключительно чистая, фильтровать не надо.

– Домики уже новые хозяева построили?

– Года два назад сюда сам большой босс приезжал, осматривал место, даже в воду нырял.

– Что за босс? Китаец?

– Не, из Иркутска, миллиардер Юсупов, он вокруг и скупил земли, которые позже продал китайцам. Они же, по слухам, и залив купили.

– Понятно, у них средств хватит, чтобы материк купить. А где же насосная станция? В лесу, что ли?

– Не поверите, – хохотнул Нисим. – Под обрывом пещерка была, её расширили и станцию упрятали в пещеру.

– Но ведь она должна качать воду и направлять в большой трубопровод. А я вижу только тонкую трубу от бокса к берегу.

– Большая труба проложена прямо в стенке обрыва от насосной, для прокладки сюда спецтехнику пригоняли. В траншею она выходит уже в лесу, в километре отсюда.

– Хитро!

– Ага, хитро, да от наших мужиков ничего не спрячешь. Только говорить об этом запрещено.

– Это я уже слышал. А ты не боишься?

– Да чего мне бояться? Мне уже шестьдесят с гаком, что они сделают? Таксовать я в любом месте могу.

Пассажиры автобуса выбрались на площадку, двое зашли в домик, первым инженер, с которым Пахом беседовал в гостинице, остальные побрели к обрыву, на котором стояло нечто вроде часовни. Очевидно, это был лифт или шахта для схода в пещеру.

Вошла в домик и Анфиса, побродив по площадке. В руках у неё ничего не было, ни сумочки, ни фотоаппарата, ни смартфона. Но Пахом не сомневался, что аппаратура для видеосъёмок у неё имеется. Никакой вывески на домике не было, но, скорее всего, он являлся конторой для управления хозяйством насосной. Пахом собирался навестить её, однако теперь решил подождать, чем закончится визит Анфисы.

– Ждите, – сказал он, вылезая.

Снаружи было холодно, несмотря на проглядывающее сквозь космы облаков солнце. Не мороз, около шести градусов тепла, но ветер дул такой неприятно-пронзительный, что капитан невольно застегнул воротник и запахнул куртку. Спину кольнул чей-то взгляд. Пахом осмотрелся, делая вид, что просто знакомится с экстерьером местечка. Никакой охраны ни на въезде, ни на территории селения не было заметно, однако станция не зря была спрятана от любопытных глаз, а такие тайные сооружения всегда имели защиту. Можно было не сомневаться, что посёлок находится под наблюдением.

Словно в подтверждение подозрений гостя с неба послышался тихий дребезжащий звук. Пахом поднял голову и через минуту разглядел чёрненький крестик: над Пожарами кружил беспилотник. Ага, вот и ты, дружок, лёгок на помине. Интересно, отреагируют ли охранники?

Отреагировали.

Стоило Пахому направиться к «часовне», как из неё выбрались два рослых парня (два молодца одинаковых с лица, пришла в голову сценка из мультфильма «Петька в тридевятом царстве») в зеленоватых пятнистых комбинезонах и с чёрными беретами на головах. Оружия в руках видно не было, однако это ни о чём не говорило, пистолеты легко можно спрятать под ремнями сзади.

Парни преградили путь.

Пахом остановился.

– Привет, ребята. Мне в Култуке сказали, что здесь можно устроиться на работу в охране. С кем я могу поговорить?

Охранники обменялись взглядами. Лица обоих остались неподвижными, и оба действительно походили друг на друга, несмотря на то, что один был широколицый шатен с узко посаженными бесцветными глазами, а второй широкоротый брюнет с такими же неопределённого цвета глазами.

– Кто тебе сказал про работу? – мрачно спросил брюнет.

– Какая разница? Я бывший военный, много чего умею. Так к кому мне обратиться?

– Это частная территория, – заговорил шатен. – Никаких вакансий нет. Возвращайтесь в город.

– Тем более мне нужен хозяин, а не шестёрки вроде вас. Где он? Есть тут кто-нибудь, имеющий право решать?

– Убирайтесь! – так же тупо и мрачно проговорил брюнет.

– Зачем же так грубо? – удивился Пахом. – Я вас обидел?

– Это частное владение, – тупо повторил брюнет.

– Я уже понял. Вспомни, что я сказал.

– Здесь не нужны охранники.

– Разве ты имеешь право решать?

– Ну…

Внезапно от домиков послышался шум, распахнулась дверь первого, в котором находилась контора станции, появилась Анфиса, что-то гневно говорящая мужчине в камуфляже, державшему её за руку.

Охранники перед Пахомом обратили на них внимание.

– Разберись, – коротко буркнул шатен.

Не дожидаясь его реакции, Пахом направился к спорщикам. Ошеломлённый его реакцией охранник отстал.

– Что происходит, граждане?

Анфиса вырвала руку из лапы мужчины.

Пахома пронзил взгляд зелёных глаз. К счастью, журналистка обладала отменной реакцией, и с губ девушки не сорвалось нечто вроде «это вы, Сергей?»

– А вам что надо?

Пахом раскинул руки в стороны.

– Да меня вот тоже остановили. Хотел устроиться на работу.

– Ну, и устраивайтесь. – Анфиса посмотрела на мужчину в камуфляже уничтожающим взглядом. – Как журналист я имею право задавать вопросы. Тронете ещё раз – пожалеете!

– Это частное владение… – как попугай завёл старую песню брюнет, выходя к ней.

– Что ж на въезде нет никаких предупреждающих объявлений? Да и охрана должна не прятаться под землёй, а следить за въездом и периметром.

Лица всех троих мужчин по-прежнему выглядели сонными, но в глазах брюнета загорелись угрожающие огоньки.

– Уходите отсюдова! И ты, – он по очереди посмотрел на Анфису и Пахома, – и ты! Даю минуту!

– Как страшно! – скривила губы девушка.

– А если мы-таки не уйдём, то что? – поинтересовался Пахом. – Ты нас расстреляешь?

– Автобус увезёт вас в наручниках!

– Наверно, вы не представляете, что будет, когда в СМИ появится материал о нападении на журналистов.

– А нам плевать! – вызверился шатен, стоявший за спиной Пахома. В руке его появился пистолет – немецкий «вальтер».

Мелькнула мысль: зря я не взял с собой из Перми «макаров», отнятый у таджика в саду.

Дальнейшее произошло в течение двух секунд.

Пахом развернулся к шатену, включая режим скоростного реагирования, перехватил руку, выкрутил пистолет и смачно врезал рукоятью в лоб охранника. Тот с воплем отлетел назад и растянулся на слое грязного гравия.

Движение в радиусе десятка метров замерло.

Охранники и мужик в камуфляже сосредоточенно разглядывали лежащего, будто решали трудную задачу по математике.

Смотрел из машины в двадцати метров водитель Нисим, обалдевший до ступора.

И смотрела Анфиса, широко распахнув глаза, в которых сквозь недоверие и сомнение проглядывало разочарование. Это подействовало на Пахома больше всего. «Твою мать!» – родилась совершенно адекватная ситуации мысль.

– Извини, – пробормотал он, судорожно пытаясь найти компромисс, – не сдержался.

– Ты же провалил…

– Ещё нет! – Пахом напрягся, сознание мигнуло, и он оказался минутой позже того, как шатен вытащил пистолет. Как раз в это время брюнет бурчал:

– Это частное владение…

А разъярённая Анфиса повторяла:

– Что ж на въезде нет никаких предупреждающих объявлений? Да и охрана должна не прятаться под землёй, а следить за въездом и периметром.

– Уходите отсюдова! – Шатен картинно сунул руку под полу куртки.

Пахом наставил на него палец.

– А «вальтер» свой лучше прибереги на случай нападения бандитов! Иначе я вытащу свой!

Шатен застыл пластилиновой статуей. До него дошёл смысл сказанного.

Брюнет открыл рот, не ожидая от «журналиста» решительных действий.

Анфиса внезапно успокоилась.

– Вы из Иркутска?

– Из Москвы, – ответил Пахом.

– Я тоже. Хотела задать несколько вопросов начальству этого гадюшника, но, похоже, нормальные люди здесь не работают.

Из домика вышел инженер Михаил Потапович в сопровождении суетливого парнишки в жёлто-оранжевой куртке, вздёрнул брови, заметив сцену с охранниками, но прошёл мимо, виновато отведя глаза.

– Я на тачке, – сказал Пахом. – Еду в Култук, хотите, подвезу? Здесь нам делать нечего.

– Вали, вали, – ухмыльнулся шатен, поедая глазами Анфису, – и бабу эту сумасшедшую забирай.

Пахом был рядом и отреагировал мгновенно. Двигаясь так, словно его мышцы обладали текучестью воды, он ловко развернул охранника, выдернул у него из-под полы пистолет и приставил ствол к виску.

– Хватит смелости повторить?

Мужчины замерли. У брюнета отвисла челюсть, но как-то помочь коллеге он не догадался.

Шатен просипел, поднимая руки:

– Какого… я при исполне… отпусти.

Анфиса смотрела на эту сцену странно, и Пахом оценил её взгляд, подумав, что не было особого смысла демонстрировать в присутствии посторонних навыки спецназовца. Мелькнула мысль совершить ещё один хронодайвинг, чтобы не переживать стадию оправданий, но особого желания не было, адреналина не хватало, и он просто вернул «вальтер» владельцу.

– Держи крепче и не вынимай без нужды.

Повернулся к Анфисе.

– Поедете?

Она молча пошла к машине.

Пахом, не обращая внимания на оторопевших охранников, поплёлся за ней, как нашкодивший детсадовский мальчишка за воспитательницей. Ускорился, успел открыть дверцу «уазика» спереди, однако она села сзади. Подумав, он занял сиденье рядом с водителем.

– Едем в посёлок.

Машина выбросила клуб дыма, развернулась и выехала за пределы «частного владения» под названием Пожары.

– Извините, – покаянно проговорил Пахом. – Не сдержался.

– Я видела, – сердито отрезала девушка. – Теперь тут все будут знать, что вы никакой не журналист.

– Почему?

– Потому что ваш форм-кик с пистолетом не простой удар кулаком.

– Они не вспомнят.

– Потом поговорим.

Дальше ехали молча. Нисим пару раз с интересом оглянулся, чтобы посмотреть на пассажирку, потом заметил предупреждающий взгляд пассажира и перестал.

В Култук приехали в начале одиннадцатого.

Выглянуло солнышко, лучи которого уже по-весеннему грели кожу щёк, но ветер с залива дул холодный, и Пахом не стал расстёгивать куртку. Расплатился с водителем.

– Подходите, если понадоблюсь, – сказал Нисим. – Я у пожарки подежурю или на станции.

«Уазик» отъехал.

– Предлагаю поговорить в гостинице, – сказал Пахом. – На ветру долго не простоишь. Или предлагайте свой вариант.

Анфиса подумала, кивнула.

– Идёмте со мной.

Она свернула на улицу, параллельную Профсоюзной, двинулась по направлению к озеру, остановилась у крайнего неказистого домика, обитого некогда зелёными досками и покрытого серой дранкой. Никаких указателей улицы не было ни на одной из хат, как не было и номеров на домах. Пахом невольно пожалел почтальонов, вынужденных разносить почту в любую погоду, не ориентируясь по номерам, но, скорее всего, они просто знали нумерацию прибрежных районов городка и не нуждались в ней.

Анфиса отодвинула калитку в шеренге подновлённого штакетника. Зашли в дом, не имевший замка. Пахнуло теплом и запахами жилья. Ноздрей коснулась тоненькая струйка духов, принадлежащих, очевидно, постоялице.

Из большей комнаты вышла к двери пожилая женщина лет шестидесяти, в длинной шерстяной кофте и тёмной юбке в пол. У неё были светлые серые глаза и узел седых волос.

– Тёть Ань, это я, – сказала Анфиса, снимая куртку. – Это Сергей, товарищ по работе, мы посидим на кухне? Сергей, это Анна Терентьевна.

Пахом поклонился.

– Извините за вторжение.

– Чего ж не посидеть? Чаю заварить свежего?

– Я сама.

– Хорошо. – Женщина окинула гостя заинтересованным взглядом и ушла в комнату.

Кухня была маленькая, но чистая, ухоженная, рассчитанная буквально на двух человек. Запахи по ней плавали приятные, вкусные, и Пахом отметил это для себя. Хозяйка держала дом в чистоте.

– Чай будете? – спросила Анфиса.

Пахом повесил куртку на гребёнку для одежды, прошёл вслед за девушкой.

– Если только с вами.

Она включила газовую конфорку, поставила алюминиевый чайник, достала чашки, варенье.

Через две минуты они пили зелёный чай, добавивший в запахи свою ароматную нотку.

– Не ожидал увидеть вас здесь, – сказал капитан, не зная, с чего начать.

– Я вас тоже, – прервала молчание Анфиса. – Странно, что вас понесло в Култук, если убийство Леонтьева произошло в Иркутске.

– По моим данным, он посещал Култук аккурат перед гибелью.

– Хорошо, допустим. И что вы хотите узнать в посёлке?

– Кое-что я уже нашёл – местонахождение тайной станции откачки воды в Пожарах. С берега её не видно…

– Знаю, она запрятана в береговом обрыве.

– А это уже причина для убийства журналиста. Ну или одна из причин. Кстати, мы оба засветились, и за нами тоже могут направить охотников. Или в крайнем случае следаков. Вас подстраховали ваши начальники?

Анфиса ответила на вопрос не прямо:

– Вряд ли владельцы станции пойдут ещё на одно мокрое дело, а тем более чтобы завалить сразу двоих журналистов.

– Завалить, – усмехнулся он. – Жаргончик профессионала?

– Не надо ёрничать, – нахмурилась девушка. – Что вы собираетесь делать дальше?

– У меня есть небольшой план, в нём три пункта.

– Надо же, и в моём три, – удивилась она. – Давайте координировать усилия.

– Лично я хочу узнать, кто дал разрешение тайно строить в Култуке станцию по откачке воды. Это первое. Второе: кто в Минприроды давал разрешение тянуть трубу от Байкала до китайской границы, да не просто проложить, а спрятать в траншее. Представляете, каков объём работ и вложенных средств? До границы отсюда чуть ли не две тысячи километров!

– Незачем тянуть трубу так далеко. Достаточно отдалить от озера на пару километров, сделать узел для перекачки воды из трубы в водовозы, и никто ничего не узнает. К тому же китайцы не стеснены в средствах. А в продаже воды крайне заинтересованы местные миллиардеры.

Пахом кивнул.

– Юсупов.

– Юсупов и подельники.

– Последний пункт – кто крышует эту сволоту. Ведь ясно, что без хорошей крыши провернуть такую сделку невозможно.

Анфиса задумчиво оглядела лицо собеседника, допила чай.

– Да, хороший план. Только вряд ли осуществимый.

– Почему? Это же логическая цепочка. Начнём мотать первый пункт, он потянет следующий.

– Зато третий никакой журналист не потянет. Представляете, на каком уровне сидит крыша? Это не полиция и, наверно, даже не правительство.

– ФСБ! – проговорил Пахом с улыбкой.

Она покачала головой. Задумалась о чём-то, подняла голову.

– Вы действительно предлагаете совместное расследование?

Он хотел напомнить ей, что теперь её очередь делиться информацией, но посмотрел в ясные зелёные, с изумрудным блеском, глаза девушки и передумал. Взгляда не отвёл, но сделал паузу.

– Да, я так хочу.

– Что ж, запоминайте фамилию: Левкович.

Он порылся в памяти.

– Ни разу не слышал.

– Полковник ФСБ иркутского филиала, это и есть крыша Юсупова. Плюс китайцы, естественно, у которых всё схвачено в наших чиновничьих тенётах.

– Левкович, – повторил Пахом, словно пробуя фамилию на вкус.

– Левкович Аскольд Борисович, пятьдесят лет, заместитель директора ФСБ Иркутска по экономическим связям. А у него есть двадцатипятилетний сын Борис Аскольдович, майор, командует спецназом в том же филиале. Вот их надо опасаться в первую очередь. Но доказать их связи с Юсуповым будет сложно.

Пахом кивнул.

– Серьёзные ребята.

– Не шутите, это исключительно деловые люди, и связи у них ведут ещё выше.

– В небо? – не удержался от шутки капитан.

– В администрацию президента. Обычно такие персоны следов не оставляют, но убийство Леонтьева – это их прокол.

– Учту. И спасибо за признание.

– Вы о чём?

– Такие сведения, о каких вы заговорили, могут иметь только федеральные опера. То есть вы тоже работаете на ФСБ.

Анфиса не расстроилась.

– Уверена, что вы давно догадались. А поскольку о вас в нашей конторе никто не знает, значит, вы, в свою очередь, работаете на Следком.

Он засмеялся.

– Ксива у меня журналистская.

– У меня тоже. Ещё вопрос. – Анфиса помедлила, по лицу пробежала тень смущения. – Я заметила… откуда вы знали, что у того охранника с лягушачьим ртом под курткой пистолет? И не просто пистолет, а именно «вальтер»? Что за фокус?

«Чёрт! – подумал он с удивлением и восхищением. – Вот же глазастая особа! Как она увидела?! Кстати, это ли не шанс объяснить Михайлову, что такое хронодайвинг? Но как объяснить ей? И надо ли?»

– Анфиса…

– Если я ошиблась…

– Нет, не ошиблись, я расскажу, в чём дело, но позже. Надо будет подготовиться.

Девушка прищурилась.

– Какой ты таинственный, товарищ корреспондент газеты «Версия». С чего начнём наше совместное делопроизводство?

На душе стало тепло и радостно, Пахом церемонно подал руку. Она протянула свою, и сердце передёрнул электрический разряд.