Глава 21. Боль за боль

Выбравшись из душевой кабинки и потянувшись за висящим сбоку на вешалке полотенцем, я краем уха уловил приглушенное пищание, доносящееся как будто бы из дальнего угла просторного помывочного отделения. Обтираясь на ходу, двинулся на звук. И вскоре смог разобрать непривычно-быструю для человеческого уха писклявую речь четверки гэручи, скрывшихся от посторонних глаз за крайними угловыми кабинками.

— Да не рыпайся ты. Мы ща все сделаем по-быстрому. Не ты первая, хэх, будешь уже у нас. Так что опыт по этой части изрядный имеется. Короче, всё хвостато исполним, не бздой, — задавал тон грядущему насилию хорошо знакомый мне еще по учебке задиристый писк выпендрежника Жшахсса — це-дежа командующего всеми крысюками нашего межвидового стожа.

— Нет. Не фтану. Не хофьу. Отпуфтите меня пофалуйфта, — побитой собачкой заскулил в ответ так же легкоузнаваемый писклявый голос мечты логопеда.

— Ой, да чё ты, как мышь непорочная ломаешься, — продолжил давить авторитетом на жертву Жшахсс. — Дашь каждому по разку. Мы напряжение сбросим. И всё, свободна. Отряхнешься. И дальше жирной жопой своей вилять пойдешь.

— Гы-гы… Жирной жопой вилять, — подхватил за командиром безымянный туповатый подпевала.

— У меня нормальная попа. Не фырная! — возмутилась крысючка.

Решил затаиться по другую сторону крайних кабинок и послушать пока безобидный треп гэручи, готовый тотчас вмешаться, как только троица утырков попытается от словесных угроз перейти непосредственно к действию.

— Те проблем мало, курва? Сказано: не выделывайся тут. А то шкурку твою бархатную мигом попортим, — пригрозил самый крупный и мускулистый из троицы насильников, а для пущей острастки стеганул зажатую в углу жертву мощным кнутовищем хвоста. — Будешь потом проплешинами на жопе, как реальная шмара, перед всеми сверкать.

— Фуки! Я ваф фапомнила! И вфех це-фтофу фдам! — заголосила истерично в ответ зажатая в угол крысючка.

— А мы тебе язычок твой болтливый тогда тоже до кучи подрежем, так чтоб фырчанье твое совершенно неразборчивым стало, — хохотнул Жшахсс.

— Гы-гы, подрежем, — затрясся от гогота следом туповатый подпевала.

— Гнева ж це-стожа мы вообще не боимся. Ты у нас самка не глупая, сама подумай. Чему больше поверят? Наговору только-только выпущенной из карцера подозрительной личности об якобы групповом ее изнасиловании? Или встречной жалобе троих лично награжденных це-стожем бойцов-удальцов, на которых после душа накинулась изголодавшаяся до секса арестантка и практически насильно склонила к развратным действиям добропорядочных самцов? Я уж молчу про то, что один из развращенный тобой гэручи и вовсе твой непосредственный командир. И твое столь оперативное намерение через секс добиться расположения це-дежа, в цвете недавнего ареста, может быть расценено крайне негативно. Как дополнительный отягчающий фактор, — аргументированно растолковал текущий расклад жертве подлец Жшахсс.

— Так что хорэ ломаться и становись уже, мышка, хорошей, ласковой шлюшкой, — подхватил за командиром эстафету убалтывания жертвы здоровяк. — Падай перед командиром на колени, — он навалился всей своей внушительной массой на плечи несчастной, принуждая исполнить команду. — Жшахсс, уважаемый, ща первым тебя попользует. А седом уж и мы с Ссявгуссом тебя по разочку ещё оприходуем. И всё, можешь быть свободна.

— Гы-гы… свободна, — подтявкнул туповатый Ссявгусс.

— Аааа-твалите, фуки! — забилась под плечистым хвостатым качком поваленная на кафельный пол жертва грядущего насилия. — Когда мой фамец вернетфя, он вам концы вафи поганые под корень повырывает!

— Не-е, не вернется Ччверсс твой, — хохотнул мерзко Жшахсс.

— Считай овдовела ты, сучка, скоропостижно, — фыркнул следом здоровяк, продолжая методично и психологически грамотно доламывать ещё рыпающуюся в руках жертву. — Потому теперь безраздельно наша. Смирись уже с неизбежным. Не дергайся. Все одно, раз уж ты тут, мы свое с тебя по любому получим. А если станешь хорошей, ласковой самкой, даже блангом поделимся с тобой. Тогда и сама в процессе чутка побалдеешь.

— Гы-гы… побалдеешь, — аж хрюкнул от удовольствия придурок Ссявгусс.

— Нет! Ни фа фьто!.. Ааа!.. Кто-нибудь! Фала! На помофь!..

— Всё! Достала кочевряжиться, курва! — раздраженно шикнул на крысючку теряющий терпенье Жшахсс. — Тут делов-то всего от силы на десять минут. Короче, парни, хорош попусту трепаться. Просто жопой ко мне ее разворачивайте и крепко держите. Ща сам всё сде…

Договорить говнюку помешал мой удар. Обмотанный полотенцем кулак рубанул сверху вниз говнюку по загривку так, что клацнувшие зубы прикусили болтуну Жшахссу язык, и нокаутированный крысюк, завалившись на пол, стал пузырить из приоткрытой пасти кровавой пеной.

— Ты еще кто? — злобно зыркнул снизу на меня здоровяк-гэручи, продолжающий в наклоне удерживать на коленях отчаянно пищащую жертву. — В помывочной же никого не должно быть.

— Упс, — развел я руками. — Выходит, накладочка у вашей гоп-компании вышла. Я таки здесь есть… А ну стоять, гнида! — последняя фраза адресовалась придурку Ссявгуссу, попытавшему под шумок завязавшейся беседы сбежать с места почти состоявшегося преступления.

Метнувшийся с поразившей даже меня самого молниеносностью наперехват беглецу кулак, в обмотке из влажного полотенца, зарядил в ухо Ссявгуссу так, что отчаянно взвизгнувшего крысюка буквально расплескало о ближайшую стену. И окропив обильно настенную плитку брызгами крови из разбитых пасти и носа, несостоявшийся насильник тоже без сознания завалился на пол в шаге от своего командира.

— Отвали, чел, это наши внутрисемейные дела, — ощерился хвостатый здоровяк, рывком подскочив с придавленной крысючки и выставив в мою сторону лапы с выпущенными солидными когтями.

Получившая свободу Ффаффа — а насилию в углу подвергалась, подтверждая мою догадку, именно она — тут же метнулась на четвереньках за мою спину.

— Ошибаешься, жопа мохнатая, — осклабился и я в ответ крысюку. — Эта гэручи — мой боевой товарищ. И за ее обиду я сполна спрошу за любого.

— Да кто ты такой, говна кусок, — фыркнул здоровяк, нанося тут же коварный удар хвостом — кончик кнутовища которого целился по моим беззащитным (по причине полного отсутствия одежды на теле) бубенцам.

— Ах ты сука! — выдохнул я, не менее противника ошарашенный стремительной реакцией на внезапную угрозу собственного тела, отшатнувшегося чуть в сторону ровно на столько, чтоб кончик хвоста в считанных миллиметрах разминулся с яйцами, мигом сжавшимися и аж взопревшими от ужаса.

Невероятная вчерашняя экспресс-прокачка в силовом луче, спровоцированная принятием наследия черного грауса, походу только что проявила себя во всей красе. Ранее запертому в тесной камере каземата, мне негде и не на ком было проверить свои возможности, изрядно улучшившиеся благодаря многократному приросту практически всех сфер развития. И вот теперь в первом же бою (или, пожалуй, скорее стычке) с реальным противником апгрейдившиеся возможности прокаченного тела порадовали нежданным сюрпризом.

— А ты, чел — ловкач, — хмыкнул двинувшийся на меня из угла здоровяк. — Ну да ничего. И не таких шустриков громила Зслобсс в ямах урабатывал.

— Каких ещё ямах, крыса? Чё ты мне зубы заговариваешь? — в тон противнику окрысился я, отступая.

Но ответ неожиданно пришел сзади от Ффаффы, уже худо-бедно оправившейся от потрясения:

— Офторофней, Олег. Этот урод реально ифвефтный ямный боец. Фбефавфий в имперфкий флот, фпафаяфь от обвинения в практифьефки докафанном убийфтве. Он — крайне опафный тип. Это дафе мой Ффверфф прифнавал.

Разобрав примерно половину из ее шипяще-писклявой скороговорки, я все же понял, что здоровяк крайне опасный противник. Учитывая же наличие на его пальцах внушительных когтей, плюс практически полутораметровое кнутовище хвоста — противостоять злодею с голыми кулаками было б крайне опрометчиво с моей стороны, даже в ускоренном и усиленном изрядно изобилием системных плюшек теле.

А раз так, то вуаля…

— Это еще чё там у тебя за хрень? — напрягся выбравшийся из угла на оперативный простор здоровенный крысюк.

— Это? — я картинно зыркнул поочередно на материализовавшиеся в кулаках хищные стальные клинки. — Метательные ножи, разумеется.

— Вот извращенец, конечно, ты, чел. Таким мусором инвентарь забиваешь, — фыркнул здоровяк. — Толку-то от таких ножей в реальном бою. Хитин рухов не каждая пуля еще прошибет. А тут метательные ножи. Прям, рассмешил.

— Ну твою-то шкуру продырявить они еще как способны, — возразил я. — А метаю я их, уж поверь, неплохо.

— Ну давай тогда, чё, — крысюк бесстрашно развел в стороны руки, открывая разом все уязвимые точки своего тела. — Швыряй в честного гэручи свои ножи. Ведь ты ж их спецом, для убийства собратьев-жал, в инвентаре таскаешь. Иной причины быть не может.

— Думай, что хочешь, морда мохнатая. Но если ты сию мину… — чудовищной силы вспышка боли в голове оборвала мой ответ на полуслове. Ноги предательски подкосились, я рухнул на гладкий плиточный пол и забился в конвульсии многочисленных судорог.

А параллельно перед глазами замельтешила череда тревожных системных логов:

Внимание! Функцией Метка Подчинения нанесен физический урон 11 единиц!

Здоровье 729 (-11)

Внимание! Функцией Метка Подчинения нанесен физический урон 13 единиц!

Здоровье 716 (-13, −11)

Внимание! Функцией Метка Подчинения нанесен физический урон 10 единиц!

Здоровье 706 (-10, −13, −11)

…