Помещение ресторации встретило Зарубина привычным запахом дорого табака и пряным ароматом запеченного барашка.

Вошел он чинно. Не торопясь, постукивая тростью и обводя взглядом дорогое убранство заведения.

Шуба на куньем меху была распахнута ровно настолько, чтобы каждый встречный успел разглядеть массивную золотую цепочку карманных часов и идеальное сукно жилета. Дорого, важно, где-то даже чересчур богато. У швейцара на входе даже мысли не возникло заступить дорогу или спросить ожидает ли его кто-то.

— Доброго дня сударь, вам отдельный кабинет или…

— Стол. В углу, где потише, — спокойно произнес Павел Павлович, мазнув взглядом по молодому парнишке.

— Есть такой, — тут же закивал половой и сдвинулся вбок от него. — Извольте, шубу вашу?

Зарубин кивнул, отвел руки и служка тут же снял с него шубу, ловко перехватив трость, которую вернул как только шуба оказалась у него.

— Прошу, — указал он рукой на вход в зал, а после провел его к угловому столику. Павел Павлович огляделся. Место хорошее — весь зал как на ладони, а спина стеной прикрыта.

— Хорошо… — кивнул он и устроился за столом.

Слуга куда-то испарился с шубой, а на другом конце зала его уже заметил другой половой. Он тут же подлетел коршуном, едва тяжелая трость с серебряным набалдашником опустилась на соседний стул.

— Чего изволите, ваше благородие?

— Водочки ледяной, графинчик, — ровно распорядился Пал Палыч, снимая перчатки. — Огурчиков соленых, чтоб хрустели. Ну и картошечки горячей, с укропом да маслицем. Живо давай.

Половой испарился, только пятки сверкнули.

Зарубин откинулся на спинку стула, лениво осматриваясь. Знакомых лиц хватало. Ближе к окнам, справа, пристроился помощник губернского прокурора с каким-то заезжим купцом — явно обделывали свои делишки. Чуть дальше — двое из Государева приказа. Делают вид, что просто обедают, а сами уши греть пытаются, косятся по сторонам. Пал Палыч мазнул по ним взглядом, никак не выдав узнавания.

Заказ принесли моментально. Запотевший графин, на котором сразу выступили крупные капли, горка картошки с маслицем и укропом и пупырчатые огурцы на фарфоровой тарелке.

Пал Палыч только потянулся к рюмке, как у входа показалась тень.

В зал, стараясь казаться невидимкой, скользнул священнослужитель. Ряса темная, лицо постное, а глаза так и бегают по углам. Будто пришел не в приличную ресторацию, а в притон за краденым.

Заметил Зарубина. Сразу засеменил к углу, путаясь в полах одежды.

— Павел Павлович, благослови вас Господь, — пробормотал священник, присаживаясь на самый край стула и нервно поджимая ноги под себя. — Едва нашел вас. Место-то какое… людное. Гулко тут.

— Здравствуйте, отче, — Зарубин даже не подумал привстать. Лишь благосклонно кивнул. — Присаживайтесь. Ну, рассказывайте. Как там наше дельце? Мальчишка Ожогов скоро под опеку Синода перейдет?

Глаза собеседника тут же забегали. Он заерзал на стуле, принялся тереть пухлые, влажные ладошки друг об друга, пряча взгляд.

— Ох, Павел Павлович… Грехи наши тяжкие… Сложности там. Большие сложности, спаси и помилуй. Инквизиция местная рогом уперлась, вынюхивают что-то, запрашивают архивы Магического приказа. Причем, официально запрашивает. А где это видано, чтобы церковь в мажеские дела лезла? А митрополит наш… — поп опасливо покосился на соседний столик и снизил голос до шепота, — Митрополит наотрез отказывается с ними ссориться. Не хочет старик подставляться под удар. Прямо беда. А почему, что случилось — не знает никто. Только в синоде слухи идут…

Зарубин слушал молча. Лицо — как из гранита высечено. Ни один мускул не дрогнул. В итоге, стоило церковнику умолкнуть, как он спокойно взял запотевшую рюмку, опрокинул её в рот, даже не поморщившись. Следом подцепил вилкой огурец. Хрустнул. Громко, сочно.

Только после этого Пал Палыч наклонился вперед и вытащил из-под стула плотный сверток, завернутый в чистую холстину, что принес с собой. Положил на стол, прямо перед священником.

— На нужды прихода, — негромко произнес Зарубин с легкой усмешкой. — Благотворительность от чистого сердца.

Глаза у попа масляно блеснули. Пухлые пальцы моментально вцепились в холстину, притягивая сверток под прикрытие края стола. Торопливо развернул.

Внутри оказалось Священное Писание. Тяжелая книга в великолепном переплете из телячьей кожи, с глубоким золотым тиснением и массивными застежками. На вид — музейная вещь, целое состояние.

Священник судорожно щелкнул замком, приоткрыл тяжелую обложку и… осекся. Воздуха в грудь набрал, да так и застыл. Даже моргать забыл.

Никаких страниц внутри не было. Текст шел лишь на первых парах листов, а дальше начинался глубокий, идеально вырезанный тайник. И забит он был плотно. Пачки крупных государственных купюр, перетянутые банковскими лентами. Новенькие, хрустящие, с портретами Государя. Сумма была такой, что поп сглотнул скопившуюся слюну, а пальцы его заметно задрожали от вожделения.

Зарубин подался еще ближе, придавив собеседника тяжелым взглядом. В голосе Павла Павловича прорезался холодный металл.

— Дело сделать надо, отче. Очень важное дело. И сделать быстро. Мальчишка должен оказаться под нужным крылом, а бумаги по приискам — уйти куда следовало. Вы меня поняли, отче…?

Священник закивал так усердно, что едва не снес носом графин с водкой. Книга мгновенно исчезла где-то в недрах его широкой рясы, прижатая локтем к толстому боку.

— Подтолкнем… Как есть подтолкнем процесс, Павел Павлович! — лихорадочно зашептал он, косясь по сторонам. — Колесики-то в канцелярии митрополита смазать надо, теперь-то мы их быстро провернем. И владыке преподнесем всё в правильном свете — как спасение души сироты светлой от лап темного. Всё сделаю, не сомневайтесь.

Зарубин удовлетворительно кивнул.

— Вот и славно. Верю в вас, отче…

— Всё исполним, в лучшем виде, — поп засуетился, собираясь подняться. Судорожно перекрестился на угол зала, где никакой иконы и в помине не было. — Пойду я, Павел Павлович. Время-то бежит, аж сидеть некогда.

— Куда же вы так спешите? — Зарубин тонко, почти издевательски улыбнулся, указав вилкой на тарелку. — Присаживайтесь, откушайте со мной. Водочки еще плеснем. Картошечка-то в самый раз, горячая.

Священник замер. Его взгляд скользнул по кортошке и перешел на запотевший штоф водки. Секунда, вторая и тут его словно что-то дернуло.

Снова воровато огляделся. Парочка господ за соседним столом уже откровенно поглядывала на их угол с легкими усмешками. Лицо попа на миг покрылось красными пятнами — то ли от стыда, толи от страха быть замеченным в компании интригана.

— Нет-нет… Премного благодарен, но негоже. Негоже нашему брату по ресторациям при честном народе заседать. Мало ли кто увидит, сплетни пойдут, доносы в… Сами понимаете, время какое. Прощайте, Павел Павлович.

Священнослужитель уже хотел было уйти, но тут раздался негромкий, но ледяной голос Зарубина:

— Сядь.

Поп дернулся, прижал рясу, под которой спрятал книгу, и неуверенно сел на место.

— Знаешь, кто в синоде тьму не любит? Так, что зубы скрипят? — спросил Зарубин.

— Ну, так… — начал было священнослужитель.

— Вот к нему и подойдешь. Расскажешь за мальца, пожалуешься на мага этого… Как его… — нахмурился Павел Павлович. — Чернова! И скажешь, что справедливости твой покровитель ищет. Понял?

Поп на секунду замер с непонимающим выражением лица, но затем его лицо прояснилось.

— Понял, Павел Павлович. Все понял, — кивнул он.

— Раз понял, то ступай, — буркнул Зарубин, взял штоф и налил себе еще одну рюмку.

Собеседник тут же поднялся, подхватил подол рясы и почти бегом припустил к выходу, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

Зарубин проводил его спокойным, тяжелым взглядом. На лице Павла Павловича медленно проступало выражение глубокого брезгливого отвращения.

Когда его ряса скрылась из виду, Зарубин негромко, сквозь зубы, бросил ему вслед:

— Святоши… Души продажные. За копейку Христа заново распнут, а за пачку ассигнаций — еще и гвозди свои принесут.

Он поднял рюмку, опрокинул в себя и взял вилкой еще один огурчик. Сунул в рот, захрустел, только былого удовлетворения на лице не было.

* * *

Азимут сидел в кресле посреди гостиной, откинувшись на спинку. Кресло стояло лицом к камину, спиной к двери. Его взгляд был устремлен на сидевшую перед ним троицу: рыжего Фёдора и братьев-близнецов, Сашку с Серёгой.

Фёдор стоял в чистой, наглаженной, но совсем простой, застиранной рубахе и обычных штанах. Близнецы на его фоне выглядели чуть приличнее.

«Видимо папенька расстарался, — мелькнула мысль в голове мага. — 'Но мог бы и раскошелиться на что-то поприличнее…»

Маг покрутил в пальцах подплавленные медные пластинки с рунами, оставшиеся от ритуала, бросил их на столик и негромко пробормотал себе под нос:

— Да уж… Надо будет вас приодеть в городе. Ходить оборванцами моим ученикам я не позволю.

— Чего сразу оборванцами? — глянул на свою рубаху Федор.

— Слугу, открывшего вам дверь видели? — хмыкнул Азимут.

— Ну, так…

— Вопросы? — Азимут недовольно вздохнул и пробормотал: — Выглядите сейчас хуже моих слуг, честное слово. А вы ученики…

Мальчишки быстро переглянулись, но промолчали. Фёдор только шмыгнул носом и поправил ремень.

— Так, слушайте сюда внимательно, — Азимут подался вперед, заставив парней подобраться. — С этого дня вы здесь живете. А это значит, что подчиняетесь правилам. Первое и главное: в подвал без моего прямого приказа — ни ногой. В мой рабочий кабинет — упаси вас бог даже заглядывать. Делать строго то, что я говорю, и не умничать. Вопросы есть?

Вопросов не последовало. Близнецы синхронно замотали головами. Георгий наклонился к круглому столику, стоявшему перед ним, взял изящную фарфоровую чашку с ароматным чаем и сделал глоток.

— Теперь насчет ритуала, — продолжил он, мерно покачивая чашкой. — Тот ученический ритуал, который мы провели, это вам не игрушки и не клятва на крови из дешевых романов. Это серьезная магия, связавшая ваши источники с этим домом и со мной. Любая попытка соврать или филонить выйдет вам боком. Буквально. Согласно клятве вы не можете мне навредить, ни делом, не умыслом. А вот воздействовать на вас я могу. И я этим точно буду пользоваться.

В этот момент Фёдор, ничуть не смутившись строгого тона, тоже потянулся к столу. Он без спроса подхватил вторую чашку, поднес к губам и на всю гостиную громко, с чувством, прихлебнул горячий чай. Настолько сочно, что по комнате прокатилось эхо.

Азимут тут же умолк на полуслове. Его брови медленно поползли вверх. Он уставился на рыжего парня, замерев с поднятой чашкой. Фёдор спокойно проглотил чай, утер рот рукавом и спокойно уставился на учителя. Прошло несколько секунд тяжелого молчания. Георгий глубоко вздохнул, аккуратно поставил фарфор на блюдце и тихо, словно обращаясь к самому себе, проворчал:

— И уроки этикета… Обязательно запланировать уроки этикета… Хотя бы элементарную часть…

За его спиной в этот самый миг бесшумно, буквально на полпальца, приоткрылась входная дверь. В образовавшуюся щель заглянула чья-то физиономия. Дверь еще немного приоткрылась и в нее ловко проскользнул Макс. Он замер на секунду, оценил диспозицию, а затем, пригнувшись и ступая на цыпочках, двинулся вдоль стены. Парень шел так тихо, словно весил меньше пушинки, аккуратно огибая спинку кресла, в котором сидел ничего не подозревающий Азимут.

Маг тем временем поднялся со своего места, одернул жилет и махнул рукой:

— Ладно, пошли за мной. Покажу, где вам обустраиваться.

Братья и Фёдор тут же двинулись следом. Азимут повел их по первому этажу, свернул по коридору и толкнул дверь:

— Здесь кухня. Едим мы либо в столовой, либо в гостинной. Рядом — вот эта тяжелая дверь, это вход в подвал, про который я уже говорил. Повторять не стану.

Он резко развернулся к притихшим мальчишкам и пригрозил пальцем:

— И еще одно. Таскать припасы без спроса я запрещаю. Завтрак, обед и ужин у нас строго по расписанию. Кто не успел, застрял где-то или проспал — сидит голодным до следующего приема пищи. Понятно? Здесь вам не трактир.

Пока Георгий распинался, за его спиной медленно отворилась та самая запретная подвальная дверь. Из темноты, пятясь задом, на свет божий выбрался Макс. В руках он бережно, словно величайшее сокровище, сжимал большую банку с земляничным вареньем.

Мальчишки тут же уставились на него. Сашка с Серёгой округлили глаза, а Фёдор едва заметно кашлянул. Однако уличная закалка сработала моментально: никто из них не издал ни звука и не повернул головы в сторону воришки. Они упорно продолжали смотреть прямо на хмурого Азимута, стараясь даже не коситься за его спину, чтобы ненароком не сдать товарища. Макс, сообразив, что его прикрывают, молниеносно юркнул за угол коридора.

— Что вы так уставились? — подозрительно прищурился Азимут, заметив странное напряжение на лицах близнецов.

— Да нет, ничего… э-э-э… учитель, — быстро ответил за всех Фёдор, невинно хлопнув глазами. — Слушаем внимательно. Всё понятно.

— Ну-ну, — буркнул маг и направился к лестнице. — Пошли наверх.

Он развернулся и повел их по широкой лестнице на второй этаж. Коридор здесь был длинным, со множеством одинаковых дверей из темного дерева.

— Вот здесь ваши комнаты, — Азимут обвел рукой коридор. — Выбирайте любые, какие понравятся, кроме моих покоев в конце коридора и кабинета. Всё равно в этом крыле никто не живет, только пыль собирают. Обустраивайтесь.

Парни начали приоткрывать двери, заглядывая внутрь просторных, хоть и слегка запущенных комнат. Фёдор постоял немного, почесал затылок и, обернувшись к магу, не выдержал:

— Господин учитель… А это… Учиться-то магии мы когда начнем? Ритуал же сделали. Хочется уже… ну, искру там пустить или артефакт какой зарядить.

Георгий остановился, хмуро глянул на рыжего парня и недовольно скривил губы.

— Искру тебе? — проворчал он.

— Ну, да! — кивнул рыжий и покосился на близнецов, что тоже закивали головами.

Рожков тяжело вздохнул, осмотрел мальчишек и кивнул в сторону кабинета.

— За мной!

Он развернулся и решительным шагом направился в самый конец коридора, где располагалась библиотека. Мальчишки гуськом поспешили за ним. В помещении пахло старой кожей переплетов, сухими травами и книжной пылью. Полки уходили под самый потолок, забитые сотнями томов.

Азимут подошел к одному из ближайших стеллажей, уверенно протянул руку и достал три тяжелые, массивные книги в грубых кожаных переплетах с потемневшими от времени медными уголками. С глухим стуком он опустил их на массивный дубовый стол прямо перед носом у Фёдора.

— Вот вам основы магических потоков, теория построения рунических цепей и начальный курс концентрации, — отчеканил маг, похлопав ладонью по верхней книге. — Правило простое: пока вы все три книги от корки до корки не прочитаете и не поймете каждую строчку — никакой практической учебы не будет. Даже не заикайтесь. А то вырастете такими же круглыми неучами, как Макс, который сначала делает, а потом у него ботинки по всей империи летают. Вопросы?

Мальчишки уныло уставились на три гигантских фолианта.

— А без этого никак? — с надеждой спросил Серега. — Может как-нибудь…

— Если будете делать «как-нибудь», то будете как Макс.

— А чего Макс? — спросил Федор.

— Ворует у меня варенье, даже не замечая, что спер скисшую смородину с позапрошлогодней осени, — с ноткой отвращения произнес Азимут. — А мог, вместо этого научиться уже замечать следящие контуры заклинаний.

Мальчишки переглянулись.

— Так, вы знаете, что он…

— Опять залез и спер варенье, — кивнул Рожков. — Вернее, ему позволили залезть и украсть старое испорченное варенье.

Сашка после этих слов нахмурился и покосился на книгу. Федор шмыгнул носом и буркнул под нос: «Во блин!».

— Читать, я надеюсь, вы умеете? — оглядев выражения лиц мальчишек, спросил Азимут.

* * *

Чернов хмуро глянул на окно, от которого слышалось легкое дребезжание наружного стекла. Метель за окном разгулялась, а довести до ума окно, он так и не удосужился.

Друзья собрались в гостинной, устроившись в креслах перед столом, на котором расположился пузатый чайник. В комнате пахло травами, что Кнауф добавил в чай.

Азимут сидел в кресле напротив камина, подперев голову кулаком, и вид имел крайне помятый.

— Никакой культуры… Вообще никакой, — проворчал он, тоскливо глядя на пламя в камине. — Набрал с улицы… Ни родословной, ни… — тут он покосился на Чернова. Тот глянул в ответ с немым вопросом. — Они же вилку для десерта от вилки для второго блюда отличить не могут!

— Это принципиально важно для обучении магии? — спросил Константин.

— Да! Да, Костя! Это будущие маги! Со всеми вытекающими! А Фёдор? Это же уму непостижимо! — всплеснул руками Азимут. — На ужин специально заставил повара приготовить отбивную. Так этот оболтус нож даже в руки не взял. Просто насадил кусище мяса на вилку, как на вертел, и давай откусывать. Это по твоему нормально?

Чернов только хмыкнул, пригубил чаю и произнес:

— Для сына кожевника — да. И вообще, чего ты хотел, Гош? Они простолюдины. Магия-то в них проснулась, а вот благородные манеры в комплекте не шли, тут уж извини, — развел он руками. — Родословная у них от сохи, так что учить их манерам тебе в любом случае придется. Никуда не денешься. Из грязи в князи — путь долгий, и вилка с ножом далеко не самое сложное.

Азимут прищурился, внимательно разглядывая довольную физиономию отставного майора.

— Вам не кажется это странным? — вмешался Кнауф, сидевший до этого молча.

— Что? — Глянул на него Азимут.

— Ну, трое подростков болтались по улице вместе и внезапно, словно снег на голову, выясняется, что у них всех был дар? — оглядел друзей Эскулап.

— Чисто теоритически — это возможно, — нехотя буркнул Рожков.

— Чисто теоритически — да, но на практике вероятность такого совпадения близка к нулю, — буркнул целитель и пригубил чаю.

— У тебя есть мысли по этому поводу? — спросил Константин.

— Ну, вариантов не так много, по факту три, — пожал плечами он. — Первый, как и сказали — случайность. Второй вариант — Макс каким-то образом притягивает к себе одаренных. Не знаю как и по какому принципу, но…

— Отпадает, — буркнул Азимут. — Эта троица и девчонка дружат давно и постоянно вместе ошиваются.

— Хм, — Чернов кивнул и перевел взгляд на Эскулапа. — А третий?

— Третий, что Макс как-то провоцирует развитие или проявление дара, — пожал плечами Кнауф.

— Чушь… — тут же выдал Азимут. — Такого не может быть.

— Согласен, — кивнул Константин, сморщился и пару раз кашлянул. После этого пригубил чаю и глянул на Кнауфа. — Я понимаю, что ты не веришь в случайности, но чисто технически — это возможно. Второй вариант отпадает по факту, ну а третий…

Тут Константин глянул на чайник и произнес.

— Если бы третий имел место быть, то у Кузьмы тоже проснулся бы дар. С ним он проводил гораздо больше времени, чем с друзьями.

— Тоже верно, — задумчиво произнес Кнауф, а затем вскинул брови и спросил: — А ты Кузьму проверял?

Константин не удержался и хмыкнул.

— Ты сейчас серьезно?

— Ну… — протянул Эскулап и вздохнул. — Да, бредово звучит.

Азимут, что молча слушал, вздохнул и спросил:

— Как Макс? Я заметил, как он вкладывается в заклинания.

— Есть такое, — кивнул Константин. — Макс наконец-то за ум взялся. Бросил свои дурацкие артефакты из кастрюль и уперся в изучение Света.

— Получается?

— Еще как. Щит… Щит у него крепкий, стабильный, структура плотная, хрен прошибешь. Мое усиленное копье держит.

— Атакующие?

— Стрела света у него… — тут Чернов задумался на пару секунд. — В общем, стрела света плотна и четкая. Но из-за скорости, она у него в луч превращается.

Азимут вместо того, чтобы порадоваться за коллегу, вдруг нахмурился. Он подался вперед, вглядываясь в руки Чернова, лежащие на подлокотниках кресла.

— Луч — это, конечно, сильно… Костя, откуда у тебя на руках появились бледные пятна?

Константин опустил взгляд. На тыльной стороне ладоней, прямо поверх старых шрамов, действительно проступили странные белесые отметины, будто кожа в этих местах резко потеряла весь пигмент. Он пошевелил пальцами, присматриваясь с искренним удивлением.

— Я раньше… Только что сам заметил.

— Миша, это может быть из-за того, что у него ученик свет держит? — спросил Азимут.

— Нет… Определенно нет. Похоже на проблемы с пигментацией, но сила света пигменты не выжигает.

— Точно?

— Точно! Если бы выжигала, то ни одного негра с силой света ты бы не увидел, буркнул эскулап Эскулап. Он сидел чуть поодаль, нервно крутя в руках пустую кружку. Вид у него был непривычно серьезный. — Вместо глупостей, лучше давайте кое о чем подумаем. Я тут про Лену и её мать разузнал…

Кнауф обвел друзей взглядом.

— В общем… Ходил я к матери этой Елены. Светлана Витальевна Горубнова.

— Красивая? — усмехнулся Рожков.

— Очень, — кивнул Эскулап. — В ее возрасте и фигура и лицо — просто загляденье, но речь не об этом.

Целитель подался вперед, поставил чашку и и взял чайник, принявшись наливать себе чай.

— Не знаю где, но ее кто-то хорошо натаскал по законам империи. Говорит, что самоучка. Изучала как могла. И она… — тут он взял наполненную чашку и откинулся в кресле. — И она мне обрисовала проблемы с дочерью. Если вкратце, то пока никому до ученичества дела не будет. Однако, стоит засветить ее как подмастерье — к ней тут же придут должники. В теории, они могут шантажом или угрозами заставить ее пойти на их условия и выйти замуж, бросив ученичество. А еще, помимо официальных должников, есть неофициальные. Подпольные игровые дома в Тюмени, имеют к ней вопросы, но… — тут он пригубил чаю и добавил: — Все, что с нее можно было взять — взяли. А если появиться слушок, что можно взять еще…

Азимут тяжело вздохнул, пожал плечами и выдал самую простую идею, какая только могла прийти в его старую прагматичную голову:

— Ну так в чём проблема? Усынови её, да и дело с концом.

Кнауф аж перекосился от такого предложения.

— Ты вообще как себе это представляешь? Она аристократка! И у неё, между прочим, мать жива. Здорова, слава Богу. Какое, к чёрту, усынови? Так нельзя, закон четко прописывает — при живых родителях благородного сословия никакого усыновления посторонними лицами.

Чернов откинулся на спинку кресла, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику. Посмотрел на Мишку, потом на Азимута.

— Женись на Горбуновой, — предложил Константин. — Усыновление и ученичество в семье — обычное дело…

Кнауф вылупил на него глаза так, будто ему предложили украсть у цыган коня.

— Чего⁈

— Ну, так… Пусть брак будет фиктивным, чисто на бумаге для приказчиков. Но тогда ты официально станешь отчимом и сможешь учить Лену на абсолютно законных основаниях. Ни один пристав не подкопается. Правда, есть один хреновый нюанс — долги её покойного муженька тебе тоже официально расхлебывать придется. Примут тебя кредиторы прямо у алтаря.

Кнауф нахмурился. Его взгляд стал острым, цепким, а пальцы слегка задрожали, словно карты перетасовывал. Он пожевал губу, что-то лихорадочно подсчитывая в уме, и пробормотал:

— Надо в таком случае прикинуть, как выплатить эти долги так… чтобы вообще не платить.

Азимут от удивления даже бровь приподнял:

— Это как это?

Эскулап тонко, даже немного ехидно улыбнулся, и в глазах его блеснул знакомый азартный огонек:

— Почти так же, как Горбунов их заработал. Выиграть. Карточный долг, Георгий, штука гибкая. Если знать, с кем садиться за стол. А там долгов на полмиллиона.

— Ско-о-о-олько? — возмутился Рожков.

В этот момент дверь в гостиную тихо скрипнула, и на пороге появился Макс. Пацан был в своей старой мятой рубахе, но шёл как-то странно — аккуратно, стараясь не делать резких движений. Парень держал перед собой сложенную в лодочку ладонь. Он целенаправленно подошел к Чернову и протянул вперед и продемонстрировал содержимое.

Прямо по центру его кожи, не обжигая, светился небольшой, круглый и очень чистый желтый огонек.

— Дядь Кость, глянь, — тихо спросил мальчишка, преданно заглядывая наставнику в глаза. — Такой был в четках?

Константин внимательно всмотрелся в структуру пламени. Никакой ряби или выделения чистой силы, только концентрированная непонятная энергия.

— Такой. Один в один, — Чернов кивнул, чувствуя, как внутри одновременно шевельнулось спокойствие и волнение. — Ты сам сделал или оно…

— Сам! Я понял, как, — кивнул Макс.

Кнауф тут же подался вперед, разглядывая парящий огонек с профессиональным интересом, явно забыв про свои брачные планы. А вот Азимут… Азимут присмотрелся к лицу Макса, потом к его руке. Прямо на щеке у пацана красовалось жирное красное пятно, пальца тоже были перемазаны, чем-то липким. Из-за этого на них налип какой-то мусор, вроед пыли и мелкого песка.

— Макс, — достаточно холодно произнес Азимут. Мальчишка тут же едва заметно дернулся и огонек на ладони парня испуганно мигнул. — Верни банку.

Макс мгновенно сжал кулак, пряча свет, и сделал шаг назад, преданно глядя на Чернова, как на единственную защиту.

— Я еще не доел! — буркнул он.

— В смысле⁈ — Азимут аж привстал с кресла. — Ты его еще и ел⁈

— Да, а что? — искренне удивился Макс, шмыгнув носом. — Варенье как варенье. Вкусно же!

— Оно скисло! Кость, он же так отравиться к черту… — глянул на Чернова Азимут.

— Ты ведь мог сам его остановить, — хмыкнул темный маг. — Позволил — считай упустил.

— Я не против этого, но он же скисшее варенье ест. От него может быть…

Договорить они не успели. В прихожей раздался резкий, тяжелый и какой-то слишком торопливый стук в дверь.

Мужчины разом замолчали. Кузьма, возникший в коридоре без единого звука, словно соткался из теней, скользнул к дверям и повернул тяжелый засов.

На пороге, тяжело дыша, стоял Станиславский.

Городничий выглядел растрепанным: Шуба из зайца расстегнута, комья снега на сапогах, лицо бледное, а в глазах растерянность и взволнованность.

— Константин Александрович, Христа ради, извините, что без приглашения в такой час, — выдохнул он прямо с порога, обращаясь напрямую к Чернову и даже не пытаясь пройти дальше прихожей. — Помощи вашей прошу. Эпидемия на юге, у Тюмени. Связались только что из города через артефакт военных, просят помощи. Люди мрут, лекарства не берут. Помогите, ради всего святого!