Федька глянул на сугробы и лёд на речке. Большие, белоснежные и совершенно неприветливые горы снега. После он глянул на реку, где ветер раздул лёд и повернулся к Максу.

— Чёт страшно как-то, — произнёс он и перевёл взгляд на близнецов. — А ну как утащит в полынью какую?

— Призрак бестелесный, — хмыкнул Макс. — Он тебя тронуть не сможет, разве что обратился во что похуже…

Ленка, стоявшая за мальчишками с тревогой взглянула на них, потом на реку и неуверенно спросила:

— А как узнать обратился он или нет?

— Ну, это… — смутился Макс и утёр нос варежкой. — Я пока ещё не изучал. Это мне всё дядька Костя говорил. Если кто-то умрёт рядом, плохой смертью, или мучаться будет… Вроде тогда может и обратиться.

Ребята переглянулись.

— И чего вы раньше времени боитесь? Его-то ещё нет, — произнёс Макс и глянул на речку. Перед его взором показалась едва различимая тень на снегу.

— Так рано ещё. Он в сумерках появляется, — произнесла девчонка. — А так, его, вроде как, и не видно. А кто видел, говорят прозрачной тенью ходит над закутком этим.

— Может и вовсе врут, — пожал плечами Серёга.

— Может, для красного словца, — кивнул Саня.

Макс же замер и принялся щуриться, стараясь разглядеть тень, что медленно двигалась к берегу по льду.

— Не врут, — буркнул он и обернулся к Федьке. — Где бутылка?

— Зачем тебе?

— Дай, говорю! — протянул руку Макс.

Фёдор достал из-за пазухи небольшую поллитровую бутылку и протянул ученику мага. Тот взял её и не торопясь, высоко поднимая ноги, чтобы не увязнуть в сугробе, подошел к берегу.

Чем ближе он подходил, тем чётче становились очертания тени. В пяти шагах от неё, он разглядел в ней худого мужчину, голого по пояс. Он водил пустым взглядом по округе и что-то бормотал себе под нос.

— Егорка! Косой! — достаточно громко произнёс Макс.

Призрак дёрнулся, поднял на него взгляд и замер на несколько секунд.

— Дело есть! На пол-литра! — сделал едва заметный шаг вперёд Макс и протянул бутылку.

Призрак стоял неподвижно, не сводя взгляда с мутного самогона, после чего прошептал:

— Снасти найти надо. За дело уже взялся… Там литр обещали… Течением снесло что-ли…

Макс неуверенно глянул на бутылку, а потом обернулся к близнецам:

— Сетку! Сетку дай! — громко зашептал он.

Мальчишки переглянулись, но, затем, всё же подошли и вручили ему рыбацкую сеть, всю в заплатках и следах неумелого ремонта.

— У меня и сеть есть! — повернулся к призраку Макс.

Близнецы, стоявшие рядом, остолбенели, обнаружив перед мальчишкой едва различимый силуэт. Макс, к слову, видел его в деталях.

— Пол литра и снасти твои! — протянул он в сторону призрака выкуп. — Пойдёшь работать? Дело есть!

Егорка, местный алкаш, некогда известный своими выходками за выпивку, сглотнул, сделал шаг вперёд и прошептал:

— Так, опробовать надо… Как же, без пробы? А ну как дрянь какая или сивуха… — тут он сделал ещё один шаг и вытянул руку к бутылке.

— Пробовать потом будешь, — одёрнул руку с алкоголем Макс и полез в карман, откуда достал деревянную табличку с рунами и конструктами. — Полезай сюда! Будешь у нас големом! А за то мы тебе наливать будем!

Макс оглянулся на бледных мальчишек рядом.

— Нальём, ведь?

— Нальём, — закивали два перепуганных брата.

Полупрозрачный мужик, в одних подштанниках молча поднял взгляд на ученика мага. Секунда, вторая и парень не выдержал.

— И отпущу, — добавил Макс, внимательно смотря в темные буркала.

* * *

Дамы и господа.

Поймите меня правильно. Я прекрасно понимаю, что момент спорный. С одной стороны, Макс не принуждал душу неупокоенного алкоголика к жизни в привязной пластине. Это был торг в чистом виде.

С другой, Макс использовал основополагающие контуры некромантии, не имея на то ни лицензии, ни соизволения уполномоченного представителя церкви. И ладно бы никто об этом не узнал, но снеговик с пластиной неупокоенной души не у нас во дворе стоял. Он бродил по городу. И, спустя неделю, превратился в…

В столице бы это назвали местной легендой.

Однако, я попрошу вас, прежде чем судить моего ученика, задумайтесь над тем, сколько ему было лет и насколько скрупулёзно его готовил его учитель.

Да, мы занимались. Да, я специально натаскивал его, в первую очередь, на боевые заклинания. Пусть и первого порядка. Да, у него были основы артефакторики. Он уже мог воспроизвести все стандартные артефакты для подмастерья. Да, ему предстояло серьёзное обучение у Эскулапа.

И, при всём при этом, я просто не нашёл времени и способа, чтобы усадить его за законы. Прописные истины, линии за которые переступать не стоит. Ну, и вы же понимаете, что Макс от одного слова «законы» или «правила» тут же сделает кислую мину и будет думать о чём угодно, кроме того, что ему может прилететь за это.

Ну, и последнее оправдание — если вас это утешит, то узнал я о снеговике, который бродил по Сургуту и работал за стакан самогонки, уже после того, как вернулся из монастыря.

Как выглядел снеговик?

Да, обычно. Три больших круглых снежных кома, пара комков внизу, изображающих ступни. Старое ведро на голове, морковка вместо носа и руки из толстых веток.

Спросите как он работал, при такой конструкции. Как бы смешно это не звучало, но «Выпить захочешь — не так раскорячишься!».

* * *

Женщина подошла к большой бадье, подняла крышку и взглянула на тесто, что уже почти дошло до крышки.

— Витька! — крикнула она и обернулась. — Витька, чтоб тебя!

Из каморки показался мужичок лет сорока на вид, с сединой в волосах и слегка припухшим лицом, что говорило о его регулярном обращении к бутылке.

— Чего ругаешься, Глаш? — спросил он, подошёл к ведру и зачерпнул кружкой ледяной воды. — До рассвета ещё часа два.

— Часа два, — передразнила его женщина. — Тесто подошло. Печь кто разжигать будет, а?

— Так разжёг, ещё ночью, — хмыкнул Витька.

— А воды? А начинку кто делать будет? — не унималась женщина.

— Бадья, полная воды, там — кивнул работник пекарни в сторону соседней комнаты. — И начинка готова. Капусту порубил, картошку отварил и помял. Мясную не трогал. Опять будешь на меня ворчать, что мясо зажилил.

Глаша недовольно насупилась, быстрым шагом прошла в соседнюю комнату, осмотрела начинку, заглянула в бадью с водой и вернулась обратно.

— Чего? — усмехнулся Витька. — Я, хоть и выпить мастак, но своё дело знаю!

Женщина, не найдя к чему придраться, глянула в окно, за которым падал снег, а затем недовольно буркнула:

— Крыльцо огреби, а то люди пойдут, а у нас дверь замело!

Витька пожал плечами, накинул тулуп и подхватил лопату.

— Огрести, так огрести, — пробормотал он, дождался пока Глаша скроется в соседней комнате, а затем достал бутылку из угла, где прятал её за метлой. — Вот она… миленькая…

Мужчина вышел на крыльцо, поднял воротник и поставил лопату чуть в сторону. Затем он достал бутылку, выдернул плотную пробку и сделал пару глотков.

— Ух-йо! — выдал он и занюхал рукавом.

Причмокнув губами, он спрятал бутылку под тулуп, перехватил лопату и принялся огребать крыльцо.

Одно движение за другим, четкие, спокойные и уже довольно привычные. Снег он скидывал чуть в сторону, в одну кучу.

Сначала крыльцо, потом ступеньки, но стоило ему закочнить с ними, как взгляд упал на снеговика, что стоял у тротуара.

Витька выпрямился, вздохнул и подошёл к нему.

— Не одиноко тебе тут одному-то? — спросил он и достал бутылку. — Поди всю ночь стоишь?

Взгляд алкоголика мазнул по следам на снегу за снеговиком, но не остановился на них. Разум не придал значения этому факту.

— Вот и я всю ночь батрачу… — вздохнул Витёк и зубами откупорил пробку. — Был у меня дружок. Егорка. Славный был мужик… И крепкую уважал! Мы с ним иной раз как…

Тут мужчина резко умолк.

Рука снеговика из кривой ветки согнулась и потянулась к бутылке.

Витёк шумно сглотнул.

Ветка же обхватила бутылку и поднесла к лицу снеговика. Снег, на подобии лица, расступился, вроде как рот небольшой, и снежный голем сунул в неё бутылку.

Бульк… бульк… бульк…

Снеговик вернул бутылку Витьку, что стоял открыв рот и выпучив глаза. Тут же ветки выдернули из рук мужика лопату. Голем переваливаясь двинул к крыльцу, где перехватил инструмент поудобнее и принялся кидать снег в одну кучу.

— Белка… горячка… — пробормотал Витёк, рухнул на колени и сунул лицо в снег. Затем он выпрямился, принялся растирать его одной рукой, после чего глянул на снеговика.

Гхр-хр-хр-хр… Гхр-хр-хр-хр… Гхр-хр-хр-хр…

Снежный голем чистил снег и не абы как. Скреб до самой брусчатки, выкидывая утоптанный снег в ту же кучу, куда и Витёк.

Тот, к слову затрясся, затем глянул на бутылку у себя в руке и принюхался к ней. Раз, второй и замотал головой.

— Сивухой потравили… точно отравили!

* * *

М-м-м-мда.

Переполох. по началу был достаточно большой. Все же ходячий снеговик — явление не ординарное. Тем более для провинции.

Меня, кстати, когда я вернулся, тут же привлекли для уничтожения новой напасти. Мол, снеговик ожил, а ну как детей есть начнёт? И да, его кстати, поначалу пару раз пытались уничтожить. Хотя, почему пытались? Его затаптывали мужики, били его оглоблей, но Макс, не долго думая, создавал его вновь.

Потом уже, когда до всех донесли, как и кто управляет снеговиком, народ немного успокоился. Более того, из Егорки, как прозвали снеговика, сделали почётного дворника. Он мёл улицы, чистил снег. Не бесплатно, конечно, за выпивку. Максу деньги за уборку снега я брать запретил.

К слову о выпивке. Мы, с Кнауфом и Рожковым знатно поспорили, куда она девается и почему снег не топится от такого количества алкоголя. Даже хотели разобрать конструкт Макса до косточки, извлечь его из голема, но…

Тогда бы душа ушла на упокой.

А рушить основу этого снеговика не позволил уже Макс, который умудрился жаловаться городничему.

Станиславский тогда, помню, прибежал к нам взмыленный и очень просил снеговика не уничтожать. Мол, наша легенда будет. Провинциальная.

Вроде бы и глупость, а вроде как и… Событие.

На Егорку приходила смотреть вся детвора, весь рабочий люд. Даже знать как-то приезжала смотреть как он улицы лопатой чистит.

А Егорка… Ему налил, он и работает. Он не устает, он не спит. Он круглые сутки с лопатой. Единственное — пил он тоже знатно. Как и работал. Два литра помаленьку выпивал.

Занятный был голем.

Хотя голем ли он был?

К слову, пластину, на которую была привязана его душа, сохранили. Городничий выделил специальный сундук под её хранение на летнее время. Наполнял её силой Азимут и, на следующий год, Егорка снова вставал на должность городского дворника и за два литра крепкой в день продолжал чистить город.

Такая вот вышла легенда, с подачки Макса.

К слову, в боях на снежках он тоже участвовал, но весьма своеобразным образом.

Местная ребетня строила снежную крепость. Вместо флага, на самом большом снежном вале, внутри, они ставили бутылку. А мальчишки из пригорода, с Егоркой, эту крепость «штурмовали».

Занятное зрелище получалось, скажу я вам. Столько визгов, смеха и летящего во все стороны снега я не видел.

Крепость, конечно, брали и громили как могли. Местные потом её отстраивали заново, снова находили бутылку и снова собиралась ребятня из пригорода, что звала Егорку с собой на штурм.

Так продолжалось всю зиму и часть весны, пока снег ещё лежал.

Что до меня, то…

Поход в монастырь, к старцу, выдался для меня тяжёлым.

Сложно сказать почему. Может быть из-за намоленного места, где тьме было особенно не приятно. Может быть потому, что старец задавал неудобные вопросы, но факт оказался фактом. Он принял меня, мы с ним поговорили.

Очень много говорили.

* * *

Константин вошёл в помещение и задумчиво уставился на длинный стол, за которым сидел старик.

Мужчина расположился скромно, слегка сгорбившись над тарелкой с кашей. Рядом лежал кусок серого надкушенного хлеба.

Чернов глянул на соседний, такой же длинный стол, где располагалось несколько монахов, а затем молча подошел к старику.

— Здравствуйте, — произнёс он, остановившись. — Я…

— Чернов, — кивнул старик и взглядом указал на место напротив.

Константин кивнул и сел. Несколько секунд он смотрел как старик молча ест кашу, после чего оглянулся и недовольно повёл плечами.

— Что, тяжко у нас? — спросил старец, не поднимая взгляда на мага.

— Да. Место у вас намоленное, — кивнул Чернов и вздохнул. — Света слишком много. Душно.

— Душно… — хмыкнул старик. — Иных тёмных в таких местах корёжит и выворачивает, а тебе душно.

Маг пожал плечами.

— Не от света их корежит, — продолжил старик, видя спокойное выражение лица мага. — От грехов их тяжких, от вины корежит. Иные и пеной из рта идут и дугой выгибаются. А за тобой, значит, грехов тяжких нет.

Чернов тяжело вздохнул, помолчал и произнёс:

— Я воевал. Много. Убивал.

— Война дело такое, — тут уже старичок пожал плечами. — Ты отчизну защищал, с ЕГО указа в бой шел. Это не тот грех, за который на свету тёмных корёжит.

— Может и так, — Чернов нахмурился и произнёс: — Но и не воинов, обычных людей убивал.

— Но не со зла ведь, так? Не удовольствия ради, а потому, что по-другому нельзя было, так?

Константин внимательно посмотрел на старичка и кивнул.

— Так.

— Вот потому тебя и не корежит. Нет за душой твоей грехов тяжких. Чист ты перед ним…

Чернов грустно усмехнулся, положил руки на стол и принялся перебирать пальцами.

— Я служу Моргане, — добавил он, словно пытаясь понять границы терпения старца. — Последней богине, через руки которой проходят все от…

— Она не последняя, — покачал головой старик. — Она лишь предпоследняя. Её дело встречать тех, кто на судилище идёт. Провожать их и следить, дабы все мёртвые обрели покой на той стороне, а не слонялись на этой.

— Пусть так, но… разве это не…

— В чём грех того, что ты призраков, да баньши отпускаешь? Знаки на кладбище нашем ведь ты обновил? Призраков тех, кто смертью лютой помер кто отпустил?

— Я, — после нескольких секунд произнёс Константин.

— Так, в чём грех служить ей?

— Я провожал… Тех, кто о смерти просил, — снова продолжил Чернов.

Старик поскрёб ложкой по миске, собрал остатки каши и отправил в рот. Туда же отправился последний кусок хлеба. Запив всё это отваром, он вздохнул и спросил:

— Ты никак опорочить себя пытаешься, да? Зачем?

— Я…

— Слышал я о том, что ты в деревне той сделал с чернухой. Знаю, как ученик себя твой повёл.

— Тот старец… Он…

— Отсюда, — кивнул старичок. — Захаживал он к нам.

Чернов помолчал несколько секунд, внимательно смотря на морщинистое лицо местного старца и произнёс:

— Моему ученику помощь нужна. У него предрасположенность к свету, но я… Я никогда такого не видел. Его свет, он… Жёлтый.

— Как одуванчик, как зацветет?

— Нет, я бы на огонь подумал, он… Он как костёр… не оранжевый, а… тёплый? Не знаю, как объяснить, — произнёс Константин и умолк.

Старец на него внимательно посмотрел, затем опустил взгляд в пустую миску и произнёс:

— А смотрел магическим даром силу его? Знаки ваши мажеские что говорят?

— Ещё не смотрел. Просто… Она проскальзывает у него, когда он быстро заклинания поднимает или когда я его щиты проламываю. Тёмно-жёлтая вспышка и…

Старец отодвинул тарелку, сплёл пальцы и произнёс:

— Проверь его вашими, мажьими знаками. Чтобы точно удостовериться. И скажи мне… силён он?

Чернов несколько секунд молчал, затем кивнул.

— Силён. Умён и силён. Учится быстро. Слишком. Иногда сам теряюсь.

— В былые времена были «ХодОки колокольные». Ещё когда каждая вторая деревня языческим богам кланялась. Ходоки те силой были одарённые. Не простой, с ЕГО благословением. Сила у них жёлтая была, словно золото тёмное. Сказывают, что после колдовства их ладаном пахло, — начал рассказывать старец. — Ходили они по землям нашим, в веру людей обращали, да следили, чтобы тварь какая тёмная на всех не лезла. Да, чтобы мир по землям был.

Чернов нахмурился. Не смотря на то, что он считал себя довольно знающим в истории магии, про ходоков он слышал впервые.

— Ходили они с посохами. По кольцу большому их узнать можно было. Размером то кольцо с обруч для кадки небольшой. Так вот, когда силу в него давали, на том кольце колокольчики появлялись и пели… Пели светом по ветру… — старик поднял взгляд на Чернова и продолжил: — Говорят, от того перезвона раны исцелялись, верующие плакали, а убивцы и душегубы замертво падали. И не было ничего прекраснее для верующего, чем те перезвоны.

— Это ведь просто легенда? — спросил Константин. — Ну, церковные присказки…

— Может и так, — кивнул старик, поднялся и взял тарелку и кружку в руки. — Ты мальца своего проверь, ритуалами вашими мажьими.

Старик развернулся и направился прочь из трапезной.

Чернов посидел ещё немного, задумчиво глядя на стол, а затем тоже поднялся.

Выйдя из помещения, он направился к выходу, где его ждали сани с лошадью, что он нанял в городе.

— До дому, ваше благородие? — спросил извозчик.

Чернов кивнул и обернулся на монастырь. Извозчик тоже глянул в ту же сторону и быстро перекрестился, после чего полез на полку впереди и взял вожжи.

Константин же сложил большой, указательный и средний палец, как сделал это на автомате возчик, хотел было приподнять руку ко лбу, но почему-то остановился.

Встряхнув головой, он залез на своё место и скомандовал:

— Трогай!