Угли в железном ящике из-под патрон отдавали жар равномерно. Двое солдат сидели на дне небольшого укрытия. Один из них постоянно вскакивал от малейшего шороха и принимался вглядываться в наступающие сумерки. Второй лениво ковырял палочкой в углях.

— Слышь, Лёха, — дернул один своего товарища за плечо. — Там что-то.

— Где?

— Вон там… За ельником.

Лёха прищурился. Ельник стоял чёрной стеной, ветки под снегом провисли до земли. Ни движения, ни тени.

— Третий раз за час, Гена, — проворчал второй номер. — Задолбал, честное слово…

— Да я точно видел.

— Ветер. Снег посыпался с ветки.

Гена замолчал, но смотреть в сторону леса не перестал. Руки он держал на винтовке, большой палец — возле предохранителя. Взгляд Алексея скользнул на руки друга. Пальцы подрагивали, выдавая волнение.

— Жрать хочу, — сказал Лёха просто чтобы что-то сказать. — У тебя сухпай остался?

— Галеты. И эта… каша консервированная.

— Гречка?

— Рисовая.

— Гадость… Лучше голодным.

Гена усмехнулся, но как-то криво. Глаза его опять метнулись к ельнику.

— Я когда в приамурье служил, — продолжил Лёха, — нас кормили такой дрянью, что эти консервы — ресторан. Помню, дали нам однажды суп… Черт его знает, что за суп. Вроде щи, но жир прям пленкой сверху лежал. Меня земляк повар предупредил, мол на суп не налегай… А наши, чего. слопали и три дня потом в сортире жили.

— Угу.

— Ты слушаешь вообще?

— Слушаю.

Тишина. Где-то далеко треснула ветка. Гена весь подобрался, ствол винтовки качнулся вверх.

— Зверь, — сказал Лёха. — Лось, может. Или кабан.

— Ты видел, какая она была?

— Кто?

— Тварь эта. Дубин в неё пуль двадцать вложил, не меньше…

— Видел, — кивнул Алексей. — Страхолюдина редкостная…

— И ты не боишься?

Лёха пожал плечами:

— Боюсь. Толку-то. Если страшно, лучше стрелять точно не станешь.

— Ну, так…

— А вообще… Дубин-то её с пулемета порешил, так?

— Ну… — кивнул Геннадий.

— Значит её можно убить. Значит стрелять надо лучше, вот и весь сказ…

Гена кивнул, но как-то неуверенно. Его взгляд опять пополз к ельнику.

— Слушай, — Лёха вытащил из-за пазухи мятую пачку. — Закурим?

— Нельзя. Свет увидят.

— Кто увидит? Совы?

— Они. Твари эти.

— А они умеют?

— А ты хочешь проверить?

Лёха хмыкнул, кивнул и убрал сигареты.

— Ладно. Как хочешь.

Минуту сидели молча. Потом Лёха сказал:

— Через два часа нас сменят. Только толку с того? Стемнеет, ничерта не видно будет…

— Может маги наши чего придумают?

— Дай-то бог…

Лёха снова достал пачку, вытащил папиросу и коробок спичек. Он встал, выглянул из-за бревна и оглядел лес.

— Увидят и… — начал было Гена.

— Не увидят. В кулак курить буду… — буркнул Лёха, присел и чиркнул спичкой. Пару раз затянувшись, он выпрямился и принялся осматривать лес. — Холодно… ладно хоть с углями этими придумали. Хоть руки не отморозим.

— Угу, — кивнул Гена рядом и глянул на напарника.

Тот взял папиросу угольком к себе и обхватил двумя руками так, что один только фильтр торчал.

— Эко ты… — удивлённо произнёс напарник.

— Жить захочешь — не так раскорячишься, — хмыкнул Алексей.

В этот момент послышался скрип снега и оба солдата похватали винтовки, тут же развернувшись на звук.

— Свои, — буркнул Константин подойдя к ним. За ним уже семенил Макс. — Предохранители поставьте, а то ещё постреляете.

Мужики переглянулись и опустили винтовки, перед этим поставив их на предохранитель.

— А вы чего, господин маг, с нами караулить собрались? — спросил геннадий и глянул в сторону леса.

— Отбиваться будем, — коротко произнёс Чернов и глянул на Макса.

Мальчишка нёс с собой миску, в которой были сложены аккуратные серые шарики.

— Ставь, расставляй, — спокойно произнёс тёмный маг.

Макс кивнул и полез на бревна, расставляя вокруг шарики.

— Это чей-то? — спросил Алексей, поглядывая на мальца.

— Походный вариант «Истинного зрения», — спокойно ответил Константин и, дождавшись, когда ученик закончит, принялся объяснять. — Встань сюда, так… Теперь…

Чернов оглядел лес и сугробы вокруг.

— Чернуха делает простых голодных тварей. У них нет логики или интеллекта. Упруться в запертую дверь — будут просто долбиться. Эти же… намного смышлёнее, — Константин отломил небольшую ветку и передал её Максу. — Помимо того, что они умнее — они умеют прятаться. Черти основную руну «Тольк» и наполняй ее силой.

Мальчишка повертел в руках палку, глянул на утоптанный снег и принялся вычерчивать руну.

— Эти твари не едят, как те, что были в деревне. Они питаются силой смерти, которая выплескивается в момент гибели живого человека. Расходуют силу они быстро, поэтому их никогда не делают много. Если у них долго не получается убить кого-либо, они начинают тянуть силу с хозяина.

— А на кой-они тогда нужны? Ну, целую деревню ведь… — спросил Макс, закончив с руной.

— Это нам ещё предстоит выяснить, — кивнул учитель. — Наполняй!

Ученик протянул руку к руне, наполнил её силой и в этот момент от серых шариков из снега пошла волна седого дыма. Она рванула в стороны, пробежалась по сугробам и дошла до кромки снега.

Воздух тут же задрожал и перед позицией показалось шесть тварей. Три из них медленно и неторопливо крались к ним, ещё две присели в тени деревьев, а одна встала на задние лапы, словно высматривая что-то.

— А как… — удивленно произнес геннадий. — Так, даже следов-то и нет…

— Теперь слушай, — Чернов не обратил на бормотание солдата внимания и глянул на ученика. — Никаких излишеств. Максимально экономно. Бей только светом. Понял?

— Понял, — кивнул мальчишка, лицо которого приобрело сосредоточенный вид.

— Давай, сначала тех, что крадуться.

Макс залез на бревно, встав повыше, поднял руку и навёл на ближайшую тварь, до которой было ещё метров сто.

С его пальцев сорвался луч света, миг и тёмная тварь, что вжималась в снег разлетелась на куски с чавкающим звуком.

Шмяк!

— Следующую! — скомандовал Константин.

Шмяк.

— Дальше!

Шмяк!

Макс уже хотел перевести руку на тех тварей, что были у леса, но они быстро поняли, что происходит и скрылись за деревьями.

— Хорошо, — кивнул Чернов и глянул на перепуганных мужиков. — Эффект от такого «Истинного зрения» будет действовать еще около часа. Смотрите в оба. Если что — зовите.

— Так это… — произнес Геннадий. — А мож вы с нами…

— Смысла нет. Они больше так не полезут, — мотнул головой темный маг. — Я выставил защиту на землянку и вашу позицию. И они не идиоты, чтобы снова так лезть.

— Дядь, Кость, — произнёс Макс, глянув на солдат. — А можно я тут посижу?

Учитель глянул на него, затем на ящик с углями и кивнул.

— Замёрзнешь — иди в землянку, — кивнул он и направился к остальным. — И готовь ещё «снежки». Они будут пробовать ещё, но не сразу.

* * *

Первая боевая практика.

По сути — это было настоящей боевой практикой для Макса.

Да, в какой-то мере, оставлять его и караулить этих тварей было чрезмерной халатностью, но оставленные по округе щиты и сигнальные контуры давали мне представление об опасности.

За ночь, что он провёл с двумя сменами, он выпускал силу ещё два раза. Твари проходили с флангов и пытались достать нас со спины. Солдаты знатно испугались, когда те перестали красться и попробовали под утро взять нас штурмом. Однако, Макс справился.

Да, пулемёты тоже работали, да солдаты пытались палить в тварей из винтовок, но основную работу сделал Макс. Пусть и жутко мазал по проворным тварям.

Знаете, после второй атаки, когда он забежал за горячим чаем для себя и солдат, я увидел не того разгильдяя, которого волнуют только варенье и прочие вкусности. Я увидел молодого мага, что максимально сосредоточен на задаче. Крайне нетипичное состояние для Макса.

Что же до Серафима, то он…

Не знаю, то ли от того, что ему надо было что-то делать, то ли просто не верил в мои защитные заклинания, но он создал внутри землянки священную преграду и принялся неистово молиться. К нему, к слову, присоединились солдаты. Они так и стояли на коленях, пока на улице не начало светлеть.

Забавно, конечно, но вмешиваться я не стал. Я занялся Максом и старался контролировать его удары, силу и следил за его состоянием. По сути, нагрузку парень переживал вполне сносно. Если только не обращать внимание, что после пяти-шести заклинаний он скидывал левый ботинок и сувал ногу в снег.

Да, с артефактной поделкой по принципу Мойши надо было что-то делать, но пока было просто не до этого.

Сам я в уничтожении тварей не вмешивался. Я просто наблюдал и подправлял ученика, который под утро, осмелев, принялся экспериментировать с огнём и ветром. Что одно, что другое, давало эффект, но затраты были несоизмеримо больше. Приходилось бить несколько раз.

Твари неохотно горели, а шкура у них была слишком плотной. Поэтому заклинания ветра и огня, которые знал Макс, просто не подходили. Нужен был другой порядок заклинаний, а я его банально не давал.

К утру, вокруг наших позиций было двадцать семь искорёженных тел. Когда твари нападали с тыла, Макс как раз экспериментировал с огнём и ветром. Получилось не очень, раненные тёмные силуэты ползли, махали лапами, поэтому умудрились забрызгать черной жижей, что была у них вместо крови, все вокруг. Туда же добавили пулеметы, окончательно упокоив тварей.

По утру, на том месте было знатное побоище из раскулаченных тел и снега с чёрными следами тёмной субстанции. Тут ещё и вкрапления гильз от пулеметов, словно жёлтых звёзд на грязном сером небе.

Помню, Макс тогда до того нагрел ботинок, что от него солдат прикуривал.

* * *

Рассветало медленно. Серое небо висело низко, снег вокруг землянки истоптали, залили чёрной кровью тварей, перемешали с гильзами. Пулемёты молчали уже часа два. Тишина, после ночного грохота, давила на уши.

Чернов сидел на бревне у пулемётного гнезда, прислонившись спиной к дереву. Тёмный маг сидел и хмуро рассматривал пятна на руках. Теперь они были не белого, а тёмно-серого цвета.

Макс стоял рядом, переминался с ноги на ногу. Левый ботинок, со стальной подошвой, он, то и дело, отряхивал от снега. Глаза красные, лицо бледное, но держался парень хорошо. За ночь ни разу не пискнул, постоянно выдавая одно заклинание за другим.

— Двадцать семь, — сказал Чернов негромко. — Двадцать семь тварей…

Макс кивнул. Шмыгнул носом.

— А в деревне их сколько?

— Больше. Триста дворов, Макс. Даже если выжил каждый десятый — там ещё сотни две.

Константин молча потер пятна на руках, а Макс спросил:

— Почему они не нападают? Ночь же была. Темнота. Почему только эти… И где остальные?

Чернов посмотрел на кромку леса. Между стволов серая мгла. Ни движения, ни звука.

— Помнишь, что говорил? Это убийцы. Кто-то их создал не просто жрать, а воевать. Проверяли. Первая атака — разведка. Вторая — всерьёз, почти в лоб. А теперь затихли.

— И что это значит?

— Значит, придумывают что-то другое. Или ждут подкрепления. Или хотят, чтобы мы расслабились. Чтобы подумали, что всё кончилось. — Чернов повернулся к нему. — Расслабляться нельзя. Никогда. Понял?

— Понял.

Константин хотел добавить ещё, но заметил движение в стороне.

Серафим стоял у края расчищенного пятачка, опираясь на посох. Лицо усталое — не от бессонницы, а от молитв всю ночь. Возраст берёт своё. Он переступал с ноги на ногу, то поднимал взгляд на них, то отводил.

— Святой отец, — позвал Чернов. — Если есть что сказать — подходите.

Серафим помедлил, потом шагнул вперёд, опираясь на посох.

— Константин, — начал он, потом перевёл взгляд на Макса. — Отрок…

— Чего? — буркнул Макс, косясь на посох.

Серафим вздохнул и кивнул тёмному магу.

— Отойдём.

Чернов кивнул, поднялся. Отошли шагов на десять, к пулемётному гнезду. Солдаты у землянки притихли, но подслушивать не лезли.

— Говори.

Серафим сунул чётки за пазуху.

— Посохом его попробовать хочу.

— В смысле?

— Показать, как ходоки с ним обращались. Не научу, конечно, за такое время не научишь, но азы… Пусть почувствует.

Чернов нахмурился, глянул на ученика и снова на старца.

— Вы о чём, отче? Твари за лесом. В любую минуту могут пойти.

— Потому и надо. Пока затишье. Час, может, два. А потом поздно будет.

Чернов посмотрел на него. Серое лицо, морщины глубокие, но в глазах стальная воля.

— Вы знаете что-то, чего не знаю я?

— Знаю. Но сейчас не время объяснять. Ты ему доверяешь?

— Максу?

— Себе. Своему решению. — Серафим помолчал. — Я видел, что он может. Вы же сами говорили — свет жёлтый, не простой. Посох откликнется. Как с чётками теми.

Чернов помолчал секунд пять.

— Что будет, если посох откликнется?

— Значит он его признает, — ответил старец.

— И? Ты его заберёшь?

— Принявших ходока посох нельзя забрать, — хмыкнул Серафим. — Не людское это и не людям решать за него.

— За Макса?

— За посох и силу его…

Константин молча кивнул и обернулся.

— Макс! Подойди!

Парень подбежал и замер, поглядывая то на него, то на Серафима.

— Дядь Кость?

— Бери посох.

— Чего?

— Бери.

Голос не терпел возражений. Макс молча взял посох и пожал плечами.

— Тяжёлый, — удивился он, взвешивая его в руке. — Чего внутри? Свинец?

— Мудрость. И немного древнего серебра. А теперь — стой.

Макс замер. Держал посох перед собой вертикально, как оглоблю. Нелепо.

— Нижний конец в снег. Верхний — в небо. Не сжимай, как дубину. Пусть лежит в ладонях. Ты не держишь его — ты с ним стоишь.

Макс поправил хват. Посох чуть наклонился, но не упал.

— Закрой глаза.

— Зачем?

— С открытыми ты смотришь на меня, а должен внутрь себя.

Мальчишка вздохнул, но закрыл. Чернов стоял в стороне, скрестив руки. На ученика он не смотрел, поглядывая на лес.

Серафим обошёл Макса кругом. Медленно.

— Ходок не тот, кто воевать учился. И не тот, кто лечит. Ходок — тот, кто идёт. По земле. По снегу. По грязи. Земля его слышит. А он слышит землю. Посох — не оружие. Посох — нога. Третья. Четвёртая. Он связывает тебя с тем, по чему ступаешь.

— Я не… — начал Макс.

— Молчи. Слушай спиной. Не чувствуешь — представь, что чувствуешь. Ядро твоей силы где? В груди? В животе?

— В груди, — не открывая глаз, ответил Макс.

— Опусти. В ноги. В землю.

— Не могу. Оно само… всегда в груди… было… — нахмурился мальчишка, не открывая глаз.

— А ты опусти. Силой. Не думай, что невозможно. Думай, что просто.

Макс ещё сильнее нахмурился.

Секунда, вторая и посох дрогнул.

Чернов заметил, как по древку пробежала жёлтая трещина.

— Есть, — тихо сказал Серафим. — Не останавливайся.

Макс сжал губы. Посох начал покрываться трещинами и светиться. Сначала у земли, потом выше. Свет тёплый, как от углей в камине.

— А теперь рот открой, — произнёс Серафим.

— Зачем? Я…

— Делай, что говорю! — надавил Серафим.

Мальчишка открыл рот, а старец достал горбушку серого хлеба. Уже зачерствевшую. Он отломил от неё кусочек и сунул в рот Максу.

— Жуй!

Тёмный маг глянул на ученика. Тот хмурился с закрытыми глазами, жевал краюху и, чем дольше жевал, тем мрачнее становился.

— Узнал? — спросил старец.

— Узнал, — тихо ответил Макс. — Хлеб похоронный… В церкви дают, когда помянуть нечем…

Макс шмыгнул носом, и посох в этот момент принялся скидывать с себя налет, обнажая яркую оранжевую основу. Древко превратилось в монолит, а на кольце сверху, рядом с петлями для колокольчиков, засияли знаки писания.

Старец перекрестился, глядя на посох, глянул на Макса и тихо спросил:

— Что помнишь? Небо какое было?

— Серое… Серое небо было. И дождь мелкий, — отозвался Макс. В этот момент на кольце появился небольшой колокольчик. Еще прозрачный, но его уже было видно. — Мерзко было, ветер холодный.

— А могилу помнишь?

— Помню… Ярик… Ярик её копал, а я помогал, — кивнул парень и снова шмыгнул носом.

Чернов, что стоял рядом, глянул на посох, потом на ученика и сморщился. Он первый раз увидел слезы на лице ученика. На кольце, тем временем появился второй колокольчик.

— А камень надгробный? Какой он?

— Не было камня, — отозвался Макс. — У меня денег на него не было. Крест поставили деревянный. Как у…

Тут парень умолк и сглотнул ком в горле.

Серафим тем временем, глянул на недовольного учителя мальчишки, а затем кивнул ему.

— Глаза открой, отрок…

Макс открыл глаза и глянул на учителя. Вместо зрачков и радужки, в них был сплошная золотистая пелена.

— Вот и первые твои три звоночка… — вздохнул старец с грустной улыбкой. — Ты по снегу ударь, озвони путь…

Макс глянул на учителя. Тот молча кивнул.

Мальчишка приподнял посох как пушинку, одной рукой, и ударил по земле.

Динь-дилинь!

Едва слышно, но мелодично прозвенели колокольчики и, словно кто-то звёзды с ночного неба сорвал, в воздухе повисли тысячи маленьких, почти крошечных огоньков. Словно кто-то палку в костер кинул, да только огоньки как выскочили из земли, да так и застыли.

— Идут! — заорали от пулемётного гнезда. — Идут! Со стороны леса!

Чернов тут же оглянулся на крик и обнаружил десятки тварей, что подсветили маленькие оранжевые огоньки. Тут же из землянки выскочил лейтенант, на ходу застёгивал кобуру.

Он только глянул в сторону леса, как тут же закричал:

— К бою! — молодой офицер, отсиживавшийся в землянке сноровисто подбежал к гнезду и спросил: — Сколько?

— Десятка два! Нет, больше! Тридцать, сорок! — голос сорвался. — Суки, они ползут! Все сразу!

Чернов задумчиво глянул на изменившегося лейтенанта, затем на старца и перевёл взгляд на мальчишку.

Серафим молча смотрел на явление легенды. Секунд десять он молчал, но когда пулемёт выдал короткую очередь, произнёс:

— Если воля на то твоя будет, то ты посох подними. Взмахни так, чтобы посох запел и о землю вдарь…

Макс вскочил на бревно, повыше, чтобы видеть тварей, глянул в сторону тех, что рванули к ним, поднял посох и как следует тряхнул его, после чего ударил о ствол под ногами.

Динь-дилинь — будум!

Все огоньки, что собрались вокруг, словно пчёлы у рассерженного улья, рванули в стороны. Назад, вперёд, вверх, в землю. Они метнулись, оставляя за собой едва заметные росчерки. Только вот не подпалин на снегу, ни тления у деревьев, ни шипения у тварей.

Они прошивали всё насквозь. Пробивали стволы, словно пули, проплавляли снег, словно раскалённые головешки, рвали плоть тёмных тварей, не хуже пулемётов.

Секунда, и всё резко прекратилось. Исчезли огоньки, посох перестал сиять, а из Макса словно стержень вытащили. Парнишка осунулся и повернулся.

Старец на коленях стоит и под нос молитву бормочет, рядом учитель, с глазами заполненными тьмой, под ногами пулемётный расчёт, с опешившими от происходящего солдатами и единственным офицером.

Макс молча присел на ствол, спустил ноги, а посох на колени положил. Задумчиво посмотрел на ноги. Левого ботинка не было.

— Дядь Кость, — произнёс ученик и шмыгнул носом. — Ты про экзамен говорил. На подмастерье. Он ведь в столице будет?

— Да, Макс… — кивнул учитель, убирая силу подальше.

— Мы это… на могилу заглянем? — спросил мальчишка и глянул на учителя.

Тот подошёл к ребенку, присел рядом на ствол и кивнул.

— Заглянем… Камень надгробный нормальный сделаем.

— Угу, — кивнул Макс, вытер лицо рукавом теплой куртки и шмыгнул носом.