Глава 8

— Леония, дорогая, я понимаю, что у тебя сейчас много забот, поэтому я возьму Эмилию на себя. Ваша бонна явно не справляется. А ты, милая, просто безответственная мать! Ты слишком много позволяешь ребенку!

Возмущенный голос королевы разносился чуть не по всему замку. Ее Величество все же вынудили мою Лео пойти на разговор.

Эмили спала в своей кроватке после дневных полетов под присмотром миссис Стэнф. А я малодушно подслушивал. К слову, мог и не подслушивать, и так все было бы прекрасно слышно.

— Мама, — попыталась прервать королеву Леония. Но договорить ей не дали.

— Не спорь. Я понимаю, милая, что тебе неприятно это слышать, но я говорю об этом для твоего же блага.

Глим, лежащий меховой горжеткой на моей шее, вжался в меня так, что я ощущал каждую ворсинку на его тельце.

— Мама, — голос Леонии был тихим, но в нём звенело что-то опасное. — Ты считаешь меня безответственной?

— Я считаю, — королева сделала возмущенную паузу, — что ты слишком мягка. Эмилии нужна твёрдая рука. Дисциплина. Порядок. Ты сама выросла в строгости и выросла достойной принцессой.

— Выросла, — тихо сказала Леония. — И сбежала в метель к дракону.

— Что ты хочешь этим сказать? — резко поинтересовалась королева.

— Я хочу сказать, мама, — Леония смотрела ей прямо в глаза, и я видел, как дрожат её руки, но голос был твёрдым, — что твоя «твёрдая рука» и «дисциплина» сделали из меня идеальную принцессу. Которая ненавидела свою жизнь. Которая боялась сказать лишнее слово. Которая плакала в подушку по ночам, потому что не могла быть собой.

— Леония! — королева побледнела.

— Дай мне договорить, — Леония выпрямилась, и в этот момент она была больше похожа на королеву, чем её мать. — Я люблю тебя. И папу. Вы дали мне всё. Образование, дом, безопасность. Но вы не дали мне одного — права быть собой. Я всегда была принцессой. Всегда — дочерью короля. Никогда — просто Лео. У меня было расписание на каждый час. У меня были правила на каждый чих. Я знала, что если я сделаю что-то не так — меня не накажут, меня… разлюбят.

— Это неправда, — голос королевы дрогнул. — Мы всегда тебя любили.

— Я знаю, — кивнула Леония. — Но ты не умела показывать это иначе. Ты думала, что строгость — это и есть любовь. Что если не контролировать — ребёнок вырастет эгоистом. Я не виню тебя, мама. Ты сама так выросла. Твоя мама воспитывала тебя так же. Это… семейная традиция.

В комнате стало тихо.

— И ты считаешь, — сказала она тихо, — что твой метод лучше?

— Я не считаю, что он лучше, — Леония покачала головой. — Я считаю, что он другой. И он подходит моей дочери. Эмилия — не я. Она дракон. Ей нужно летать, ей нужно шалить, ей нужно быть громкой. Если я запрещу ей это — я сломаю её. Как сломали меня.

— Но… — королева запнулась.

— Посмотри на неё, мама. Она счастлива. Она не боится меня. Она знает, что если ошибается — я объясню, а не накажу. Она знает, что её любят не за идеальное поведение, а просто так.

— Просто так? — эхом повторила королева. — Разве мы с папой любили тебя за что-то?

— Да, — Леония улыбнулась. — За то, что я послушная, доела кашу, вымыла руки, не испачкала платье, улыбнулась господину послу и правильно поклонилась его супруге, не дергаю сестер за косички, не шалю, прилежно учу уроки. Вы может и любили меня просто так, но постоянно заявляли, что вашу любовь нужно заслужить. А я хочу, чтобы моя дочь была любима без всяких условий. Просто за то, что она есть. И знаешь… это работает. Она растёт доброй, отзывчивой и ласковой девочкой. И очень смелой. Она не эгоистка, мама. Она умеет любить. Она уважает Бруно, даже нашего глупого голема. Потому что её любят. И не боятся ей это показать. Разве принцесса не должна быть достойным человеком прежде всего, мама? А разве уважение и любовь к тем, кто тебя окружает, невзирая на сословия — разве это недостойно принцессы? Я люблю тебя, мама. Но я — не ты. Я не хочу повторять то, что, пусть и из благих побуждений, делала ты. Ронар показал мне, что бывает по-другому. И я хочу, чтобы моя дочь видела эту любовь.

Королева молчала. Я затаил дыхание, боясь себя выдать. Глим тыкался мне носом в шею, готовый в любой момент сорваться на защиту.

— Я… — королева провела рукой по лицу. — Может, я и правда была слишком строга с тобой.

— Ты была такой, какой тебя научили быть, — мягко сказала Леония. — И я не виню тебя. Я просто… хочу, чтобы мои дети росли иначе.

Королева посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты сильно изменилась, дочка.

— Я встретила того, кто любит меня просто так, — Леония посмотрела прямо на тайное окно. Я почувствовал, как краснею. — И который показал мне, что любовь — это не запреты и не страх. Любовь — это розовый замок и смех по утрам. Это когда муж смотрит на тебя как на величайшее сокровище. Это когда ребёнок не боится тебя, а бежит к тебе со своими страхами и радостями. Это так прекрасно, мама, что я не отдала бы и один день с Ронаром и Эми за все ваши сокровища.

— Что ж…

Королева искала слова и не находила. Да и кто бы на ее месте не был в замешательстве.

Глим снова ткнул меня в шею мокрым носиком.

— Хозяин, пойдем на выручку? Вдруг нашу принцессу обидят?

Ужин проходил как обычно. Только сейчас я сидел между королевой и Леонией, рядом с Лео ковырялась в своей тарелке Эмилия, а еще дальше миссис Стэнф тихонько пыталась уговорить нашего дракончика съесть рыбу без блесток.

Эмилия, которая всё это время сидела смирно, но надувшаяся — блестки все же не давали ей покоя — вдруг сползла со своего стульчика, подошла к королеве и тронула её за руку.

— Бабушка, — сказала она серьёзно, — ты не плачь. Я тебя люблю. Даже если ты строгая.

Королева посмотрела на внучку. И я увидел, как в её глазах что-то… стало вдруг совсем иным.

— Я не плачу, — сказала моя теща севшим голосом.

— Плачешь, — уверенно сказала Эмилия. — Но это ничего. Папа говорит, что плакать полезно. Правда, папа?

Я поперхнулся воздухом.

— Эми, я говорил, что плакать не стыдно, — осторожно сказал я. — Это немного разные вещи.

— А мне показалось, что одинаковые, — пожала плечами Эмилия и забралась ко мне на колени, а потом и в мою тарелку.

Королева медленно поднялась. Посмотрела на Леонию. На меня. На Эмилию. Потом перевела взгляд на Глима, который высунул мордочку из-за колонны, не рискнув устроить традиционный обмен вкусностей на блестки, и смотрел на Ее Величество с подозрением.

Королева перевела взгляд на меня. Я выпрямился.

— Вы хороший муж, Ронар, — сказала она. — И хороший отец. Я… признаю это.

— Спасибо, Ваше Величество, — сказал я.

— И ты, Леония, — королева вздохнула. — Ты хорошая мать. Даже если я не всегда согласна с твоими методами.

— Спасибо, мама, — Леония подошла и обняла её. — Давай попьем чаю. Бруно заваривает удивительный напиток.

Бруно, который всё это время делал вид, что вытирает стол, тут же материализовался с чайником.

— Самый лучший чай — с лепестками горных цветов, Ваше Величество! — прошептал он и наполнил чашки.

— А я хочу печенье! — заявила Эмилия.

— Будет тебе печенье, — пообещал Бруно. Глим встрепенулся. — Если доешь кашу.

— А можно с вареньем, дядя Бруно?

— Разве каша такая невкусная?

— Вкусная, — рассмеялась Эми, — просто я варенье люблю. — И добавила: — С блёстками. Это вкусно!