Глава 9

Королева не сдержала обещание погостить у нас в замке неделю. Мой дражайший тесть, король Фердинанд прислал письмо, в коем сообщалось, что в долину Эльбур намереваются прибыть послы соседнего государства для сватовства младшей из трех королевских дочерей. И король остро нуждается в присутствии своей супруги.

Письмо было подозрительным во всех смыслах, но я решил не подозревать. И уже на следующий день, а именно третий день королевского пребывания в моем замке, Ее Величество королева Изабелла покидала наши гостеприимные стены.

Мы вновь пили чай — королева оказалась большой поклонницей опытов Бруно — перед дорогой и проводами в большом тронном зале. Стены трогательно светились розовым.

— Бабушка, — позвала Эмилия. — А ты приедешь ещё?

— Приеду, — пообещала королева. — А ты будешь меня ждать, моя милая?

— Я очень буду, бабушка, — сказала Эмилия. — И мамочка. И папа. Правда, папа?

— Правда, — кивнул я.

Королева кивнула.

— Тогда я приеду, — сказала она. — Через месяц. На неделю.

— На неделю? — я поперхнулся чаем.

— На две, — уточнила королева. — Если вы не против.

— Мы не против, — сказала Леония, пиная меня под столом и думая, что делает это незаметно.

— Очень рады будем принять вас, — выдавил я. — В любое время.

— Вот и хорошо, — улыбнулась королева. — Я так и не увидела коллекцию блесток Глима.

Тут уже поперхнулся Глим, изображавший из себя воспитанную принцессу и чинно пивший чай из фарфоровой кофейной чашечки.

До отъезда королевы оставалось с час. Эмилия уже отправилась с Лео в свою спальню, а я остался у камина с королевой. Глим устроился у меня на коленях и делал вид, что дремлет.

— Ронар, — сказала королева. — Я хотела тебя спросить.

— Да? — я напрягся.

— Ты не жалеешь, что женился на моей дочери?

— Нет, — сказал я. — Ни разу.

— Даже когда она капризничает?

— Особенно когда она капризничает, — сказал я. — Это напоминает мне, что она живая. И что я её люблю.

— А когда она спорит с тобой?

— Тогда я понимаю, что она умная. И что я люблю её ещё больше.

— А когда она…

— Ваше Величество, — перебил я. — Я люблю вашу дочь. Со всеми её достоинствами и недостатками. И ни за что не променяю её на ни на какую другую принцессу. Даже на самую идеальную. Кроме того, ни одна принцесса не подарит мне такое счастье.

Я заметил удивленный взгляд Ее Величества и пояснил:

— Эмилия. Мало какой дракон может похвастаться сразу двумя принцессами рядом. Ни один на моей памяти.

Королева довольно заулыбалась.

— Спасибо, — сказала она. — Мне важно было это услышать.

— Пожалуйста, — сказал я.

— И ещё, — королева замялась. — Прости меня. За то, что я пыталась учить тебя, как воспитывать детей. Ты и так справляешься.

— Я не справляюсь, — честно сказал я. — Я просто люблю их. И стараюсь, чтобы моя девочка росла доброй и счастливой.

— Этого достаточно, — задумчиво произнесла королева.

— Что именно? — напрягшись, спросил я.

— Когда любовь важнее правил, — сказала она. — и когда счастье важнее этикета. А свобода важнее дисциплины.

— А вы? — спросил я. — Вы счастливы?

Королева задумалась.

— Думаю, да, — сказала она. — У меня есть любящий муж, прекрасная дочь, замечательный зять и чудесная внучка. Чего ещё желать?

— Блёсток? — предположил Глим, не открывая глаз.

— И блёсток, — улыбнулась королева. — Хотя бы немного.

Глим открыл один глаз, посмотрел на неё, потом вытащил из крыла горсть розовых блёсток и протянул.

— Это вам, — сказал он. — На память.

Королева взяла блёстки, посмотрела на них, потом на Глима.

— Спасибо, — растроганно произнесла королева, принимая подарок. — Я сохраню их.

— И запомните, — сказал Глим. — Блёстки — это сильная магия. А магия — это любовь.

— Вы философ, дорогой Глим, — заметила королева.

— Я фамильяр, — гордо ответил Глим. — Но философ в душе.

А дальше все пошло как и прежде, привычно и спокойно: Эмилия играла с Глимом, Леония играла с дочкой и занималась хозяйством, Бруно придумывал сложный ужин и новый напиток.

А ночью я не спал. Смотрел на спящую Леонию, на прижавшуюся к ней сопящую Эмилию (она прибежала к нам, испугавшись грозы), и думал о том, как много изменилось за эти несколько дней.

Королева стала ближе. Леония — спокойнее. Эмилия — послушнее. Даже Глим, кажется, начал уважать всех несколько больше. И королеву тоже. Хотя всё равно норовил подсыпать ей блёстки в чай.

— Глим, — прошептал я.

— Хозяин? — он приоткрыл глаз.

— Ты подсыпал блёстки королеве в чай?

— Нет, — подумав, признался фамильяр. — Я подсыпал ей в кофе.

— Зачем?

— Чтобы она запомнила этот визит, — сказал Глим. — Навсегда.

— Она и так запомнит, — вздохнул я.

— А так — запомнит с блёстками, — настаивал Глим. — Это веселее.

— Ты неисправим, — сказал я.

— Это комплимент, — гордо проворковал недолисик.

Я закрыл глаза и улыбнулся.

Все вернулось на круги своя. И это прекрасно.

Даже без блёсток.

Хотя с блёстками — лучше.