Глава девятнадцатая Ищут Бри, а потом Йона

От Октября и вплоть до Мабона лил непрекращающийся дождь, скрывая дорогу и лес возле неё. Казалось, что за плачущими стеклами паромобиля мир таял и исчезал вместе с каплями воды…

Дорогу развезло, и промокший Мотылёк уже откровенно матерился, в который раз выталкивая тяжелый паромобиль из очередной рытвины. Их тут просто не могло быть — леди Мэгги, будущая леди Мабон всегда следила за дорогой.

Такой же мокрый Крис тоже устал — от дороги, от дождя, от ожидания. И от надежды. Возможно, напрасной.

Принять их отказались. Их не пустили дальше холла — дворецкий стоял насмерть, утверждая, что леди Мэгги никого не принимает, даже если вопрос жизни и смерти. При этом он так красноречиво рассматривал грязные, промокшие одежды, что Мотыльку на миг даже стыдно стало — за натекшую лужу с ботинок на прекрасный июльский ковер.

Крис был белее мела — так близко к отгадке, и так неимоверно далеко — кто он, и кто Мэгги Голдберри. Мотылёк усмехнулся — кто он и кто дворецкий.

Тот как раз широким жестом открыл дверь, выпроваживая их:

— Прошу, господа…

На улице сплошной стеной вставал дождь.

Мотылёк пошел на крайние меры — он просто громко крикнул:

— Леди Мэгги, это касается вашей бабушки Бри Голдберри!

Он долго прислушивался, скрутив дворецкого, который пытался его нокаутировать прямым ударом в корпус. Да, Мотылёк по-прежнему предпочитал не драться, но защищаться он умел. Он прижал яростно сопротивляющегося дворецкого к стене, подпирая его коленом в спину.

— Не сопротивляйтесь. Я фейри, я априори сильнее вас. Угомонитесь, если леди Мэгги не откликнется, то мы просто уйдем — если она не помнит свою бабушку, то ничего не поделать.

Наверху раздались шаги, и на площадке лестницы второго этажа показалась бледная леди Мэгги, кутавшаяся в узорчатую шаль.

— О чем вы хотели поговорить, господа?

Глаза её были красны, а нос подозрительно распух.

Мотылёк задрал голову вверх и перечислил всё, что его интересовало:

— О вас, о Бри Голдберри и о Зеленом тумане.

— Вы опоздали. С Зеленым туманом все решено, обо мне говорить нечего, а моя бабушка леди Голдберри пропала больше двух лун назад. Всего вам доброго, господа.

Мотылёк видел — леди Мэгги было отчаянно плохо, и даже не потому, что она была бледная и явно пахла слезами и горем, а потому, что дом вел себя странно — стены меняли цвет, мебель совсем истаяла, грозясь пропасть, а воздух вонял пустотой небытия. Еще чуть-чуть, и Мабон, если леди Мэгги не возьмет себя в руки, может исчезнуть, как исчез когда-то Сентябрь.

— И все же, леди Мэгги, позвольте нам подняться к вам и поговорить.

Она старательно строго сказала:

— Мне немного не до вас, господа. Попрошу покинуть дом. Я приняла вас, я ответила на ваши вопросы, но…

— Леди Мэгги, что у вас случилось? — откровенно спросил Мотылёк, смущая её. У леди же никогда ничего не может случиться.

— Абсолютно ничего. Разве это неясно? Ничего не случилось. В благородных семействах не бывает неприятностей, ибо мы так воспитаны. Не стоит тут искать скандалы или жареные факты.

Он нагло воспользовался крыльями и взлетел к Мэгги, перекрывая ей дорогу к отступлению вглубь дома. Мотылёк веско произнес:

— Леди Мэгги, прекратите врать. В Осени свирепствует Зеленый туман, он уничтожает всех, кто связан с тайной Голдберри… Нас очень интересует судьба вашей бабушки Бриджит Голд…

Крис не выдержал и заорал на весь холл:

— Бри! Бри Папийон! Я до сих пор помню тебя! Пожалуйста! Хоть один намек, хоть один звук…

И тут раздался мерный, уверенный стук… Мэгги вздрогнула, бледнея еще сильнее, хотя казалось бы, что больше и некуда. Она закричала, словно не леди, непозволительно громко:

— Бабушка! Бабушка! Я помню тебя! Я не бросала тебя! Я лишь не могла тебя помнить эти луны, потому что была в плену зимних стражей без сознания. Но, Мироздание!!! Я никогдаНЕ ЗАБЫВАЛА мою бабушку! Ты обязано меня слушаться! Я Мэгги Голдберри! Голдберри своих не забывают!

— И Папийоны своих не забывают, — твердо сказал Крис, быстро поднимаясь по лестнице к ним. Дворецкий остался в одиночестве, не зная, что делать. Происходило что-то из рук вон, а хорошее или плохое, он так и не понял.

Мотылёк прищурился. Он тут был единственным фейри, и сил у него было было больше, чем у Папийонов и Голдберри. Он закрыл глаза ивспомнил тоненькую девушку в старинном платье, стянутую корсетом так, что талию можно обнять двумя ладонями. Пышную прическу, украшенную дрожащими цитернаделями — Стен перед гибелью пробормотал, что Мэгги ужасающе похожа на Бри. Лицо сердечком, узкие губы, бледная кожа, мушка над губой.

— Молодой человек, — возмутился молодой женский голосок, — я не настолько гм… Старинна. Чувствую себя доисторическим ископаемым…

Крис звонко засмеялся, прижимая к себе такую живую и молодую Бри:

— Это был карнавал, Мэгги и Мотылёк… Это был карнавал… — Он наклонился и поцеловал леди Голдберри, и та не сопротивлялась. Хуже того, она заливисто принялась смеяться, когда Крис поднял её вверх за талию и принялся крутить на своих руках.

Мэгги выглядела бесконечно потрясенной нравами своей бабушки. Мотылёк взял её за руку и потащил дальше по коридору в поисках кресла или софы, куда можно было бы безопасно усадить Мэгги.

— Я не пущу вас обратно к вашей бабушке, пока вы все ясно и четко не расскажете — что случилось у вас. Почему вы в таком плохом состоянии.

Он помог ей присесть, для верности сам придумывая кресло — пусть не гармонирующее обивкой с интерьером коридора, но когда тот сам не уверен, какого он цвета и если ли он вообще, пойдет первый пришедший в голову цвет.

Мэгги сжала в руках платок, уже мокрый от слез, и продолжала молчать.

— Мэгги, я упрямый, я не уйду — вам придется все мне рассказать, я не хочу Мабону участи Сентября, а сейчас Мабон как никогда близок к исчезновению. Что случилось?

Он присел на корточки перед ней, рассматривая снизу вверх.

Мэгги бесчувственно сказала:

— Йон… Лорд Остары погиб. Его убил Зелёный туман. Вчера.

Мотылёк замотал головой — этого он никак не ожидал.

— А его-то за что?

Мэгги бесцветно продолжила:

— Они забрали мое сердце из его груди.

Мотылёк вздохнул — час от часу не легче.

— Почему ваше сердце оказалось в груди Йона? — старательно спокойно спросил он, в конце концов с понятием трансплантации органов он был знаком, а почему при этом Мэгги жива, он разберется позднее.

— Вы не отстанете со своими вопросами⁈ — возмутилась Мэгги.

— Нет. Мне важно знать все, чтобы помочь вам… Так… Почему ваше сердце оказалось в груди лорда Остары. Я впервые слышу, чтобы молодые барышни так буквально дарили свои сердца.

— Потому что Йон из-за меня стал Зимним стражем… — Она явно злилась, что приходится объяснять прописные истины. — Разве это неясно? Он не мог жить без сердца, и я поделилась с ним своим. А потом пришел Зеленый туман и убил его. Забрал сердце. Йон отдал его взамен уплаты моего долга. Не спрашивайте — какого. Я сама не знаю. Йон… Он умер, и потому я хочу… Я не могу…

— Неправда, — строго оборвал её Мотылёк. — От первого до последнего слова.

Она вскинулась и гневно заметила:

— Да как вы смеете! Я Голдберри, я не говорю ни слова лжи!

— Да, лишь сплошные заблуждения. Йон не мог умереть — потеряв ваше сердце из своей груди, он лишь стал обратно Зимним стражем. И…

Она обмякла. Гнев покинул её. Она еле слышно сказала:

— Это все равно, что умер…

— И нет, он не может умереть — его сердце закопано где-то в Зиме. Его еще можно вернуть, леди Мэгги. И прекратите плакать. Оплакивать живого человека — дурная примета.

— Вы…

— Я помогу вам вернуть сердце лорда Остары. А сейчас пройдемте в родовой склеп или где вы похоронили лорда Остары. Вряд ли ему там нравится.

— О, небеса! — вздрогнула Мэгги, — там же кругом охранные плетения на случай спонтанного подъема мертвецов!

Она уже сама схватила Мотылька за руку и потащила его по лестнице вниз, через холл, по дорожке через парк и поля, занятые фермерскими поездами — кладбище располагалась на дальней границе поместья, чтобы затруднить мертвым родственникам возвращение в лоно семьи. Лил дождь, и Мэгги отмахнулась от него, как от досадного недоразумения, мешавшего добраться до цели. Из-за туч осторожно выглянуло солнце, еще боясь надеяться на перемены к лучшему.

Мотылёк не удержался и, подхватив Мэгги за талию, взмыл в небеса — так будет быстрее, чем идти по размякшей земле. Он слышал, как грохотало испуганное сердце в груди Мэгги. Кажется, девушка без сердца все же вернула его себе и даже влюбилась.

Уже у дверей склепа, Мэгги раздосадовано воскликнула:

— Ключ! Я забыла ключ!

Мотылёк, поставив Мэгги на землю, ногой выбил дверь.

— Да кому нужен ключ, когда идет речь о жизни!

Он спешно влетел в небольшой склеп, вычурно украшенный следящими за мертвыми черепами, внутри которых горели вечные свечи. Узкая винтовая лестница, начинавшаяся почти у дверей, уходила куда-то вниз, под землю.

Под ногами хрустела соль.

Мэгги вошла следом, беря с крючка у входа небольшой светильник. Мотылёк прищелкнул пальцами, зажигая его магией — пока еще Мэгги трясущимися от волнения руками смогла бы зажечь спичку.

Он поспешил дальше по узкой лестнице, ведущей вниз, фыркая себе под нос:

— Голдберри или слишком шустрые мертвецы, или параноики…

— И то, и другое, — ответила Мэгги, не отставая от него. — Прадед до сих пор пытается вернуться и воспитать…

Мотылёк кивнул:

— Ничего, отговорим от этой дурости… Но не сегодня. Сегодня главнее лорд Остары.

Откуда-то внизу донесся смешливый голос:

— У лорда Остары имя есть! Йон, к вашим услугам, надеюсь, у вас нет предубеждения против соли, как у меня.

— Йон! — простонала Мэгги, кажется, она только сейчас поверила, что он тут, что он жив…

Мотылёк обернулся на неё, останавливаясь на небольшой межлестничной площадке и уточняя спускаться дальше или нет:

— Какой уровень? Здесь или спускаемся дальше?

— Второй, еще ниже — тут хоронят родственников, остальные похоронены ниже…

— Хорошо, — вздохнул Мотылёк и понесся дальше по кружащейся и кружащейся лестнице.

Лорд Остары нашелся на крышке каменного саркофага, на которой он сидел, прижав колени к своей груди.

— Прошу прощения, что принимаю вас в столь нелепом положении… Открыть саркофаг сил хватило, а вот дальше — увы. Все же я больше нежить, чем жить.

Мотылёк впервые видел Зимнего стража и отдал должное его красоте — несмотря на иней, сковавший все вокруг, несмотря на снег, сугробами лежащий на каменном полу, несмотря на продолжавшие лететь снежинки с волос Йона, несмотря на то, что он был воплощением смерти, он был прекрасен. Длинные белоснежные волосы, гладкое, словно вырезанное твердой рукой скульптора лицо, сияющие кристаллы глаз… Он был совершенством, ледяным совершенством. И смертью…

Мэгги бросилась к нему, забывая распутывать защитные плетения.

— Йон!

Он был смертью, только это не волновало Мэгги. Она прижалась к Зимнему стражу, заставляя Мотылька второй раз за день почувствовать себя лишним… Решив, что Мэгги сама справится со всем, в том числе и солью, и чем-там-еще удерживали покойников лорды Голдберри, он пошел прочь. У лестницы он остановился и все же бросил взгляд назад — Мэгги явно не справлялась. Её платье покрывалось изморозью, а лорд Йон не мог уговорить её отстраниться.

Мотылёк вздохнул и, уже привычно вспомнив, что он тут единственный фейри, чуть изменил природу лорда Йона.

Кажется, на время тьма завладела им, но он цирковой, он идет до форганга даже несмотря на смерть и дикую усталость.

«Только бы остались силы на Зеленый туман!» — обреченно думал он, медленно поднимаясь по лестнице. Снова и снова заставляя себя делать шаг… Вновь и вновь упираясь рукой в холодную, склизкую от влаги и плесени стену, чтобы отдышаться и продолжать идти… Хорошо, что у дверей склепа его ждало дружеское плечо — у Мэгги была слишком умная и проницательная бабушка.

Крис поймал Мотылька в свои объятья.

— Опять ты себя не бережешь…

Тот хотел возразить, но Йон, оказывается все это время шедший за ним с Мэгги на руках, опередил его.

— Значит, беречь его придется нам.

А кругом вставал Зеленый туман.

Мотылёк заставил себя выпрямиться — он обязан защитить всех. Только он не знал — как. Он по-прежнему видел просто Весну — теплую, влажную, живую и чуть вредную. Туман приближался, заключая их в кольцо. Летали желтые игривые светлячки, и Мотылёк даже подумал, что был бы рад, если бы они поселились и в Самайне. Пахло талой водой и свежестью. И далеко, где-то за гранью слуха, слышалось чужое дыхание и смешки.

Мотылёк заступил перед Крисом:

— Вы его не получите!

Тот взял его за локоть.

— Мотылёк, пожалуй, мне надо самому ответить.

— Тебе не за что отвечать! — оборвал его Мотылёк. — И Мэгги не за что было отвечать. Ни ты, ни Мэгги, ни… Я не знаю, кто еще помнил Бри…

— Моя мать, — подсказала Мэгги, чуть освобождаясь от объятий Йона. — Именно она показал мне фотографию Бриджит Голдберри, единственную сохранившуюся — отец уничтожил все фотографии, где была его мать. Именно моя матушка познакомила меня с бабушкой…

Мотылёк кивнул и повторил:

— Ни леди Голдберри не забывали Бриджит Папийон! Им не за что отвечать перед боглами!

Туман зашептал множеством голосов:

— Мы так не считаем… Крис Папийон должен ответить за то, что забыл о нашем даре!

Йон чуть прищурился, и… Вода в воздухе замерзла, опадая изморозью на жухлую осеннюю траву.

— Пожалуй, вот теперь можно поговорить на равных! — сказал он, рассматривая пятерых невысоких, не больше трех футов ростом гоблинов с мордами, чем-то неуловимо напоминающими жаб. Одеты они были в красные одежды, обозначающие, что они не живут племенами, а объединились вместе только ради этой мести.

Один из боглов вышел вперед.

— Все равно не поможет. Крис Папийон наш! Он нарушил уговор. Он забыл Бри Папийон. Он наш, и мы будем его судить!

— А вас буду судить я, — веско сказал Мотылёк. — Я коро… — Он осекся и поправился, для солидности чуть повышая себя в должности: — Лорд-протектор Осени.

Йон улыбнулся, Мэгги попыталась возмутиться, не признавая его власть над ней, а Крис прошептал:

— Правильно, Мотылёк, замахиваться, так глобально!

Мотылёк же продолжил:

— Вы обвиняетесь в убийстве леди Голдберри. Она не забывала Бри Папийон. Когда Крис Папийон был при смерти, именно леди Голдберри помнила Бри — та переместилась в дом к леди Голдберри, потому что именно тут её помнили на тот момент… Вы обвиняетесь в убийстве Гаррета Папийона — пусть он и забыл Бри, та еще существовала.

Богл буркнул:

— Мы с этим уже разобрались.

— Вы так же обвиняетесь в покушении на леди Мэгги. Она не забывала Бри Папийон — она была в беспамятстве в плену у Зимних стражей. Но она никогда не забывала Бри Папийон. И вы обвиняетесь в попытке покушения на Криса Папийона — он никогда не забывал свою Бри. Когда погибла леди Голдберри, когда мисс Мэгги была без сознания, он не забывал свою Бри — иначе она бы не уцелела в этом мире. Он помнил её все это время. Но учитывая, что именно из-за вас Бри жива, учитывая, что именно из-за вас она выстояла против страшного проклятья Забвения, наложенного на ней сыном лордом Алистером, учитывая, что осуществить свои намерения в отношении мисс Мэгги и Криса Папийона вам не удалось, я лишь изгоняю вас навсегда из Осени. Возвращайтесь в Весну, где вы устали от злодейств, где вы дарите жизни, где вы защищаете сирот и вдов, но никогда больше не пробуйте возвращаться в Зиму или Осень. Иначе в Осени вас забуду я.

— А в Зиме — я, — добавил твердо Йон.

Богл мрачно качнул головой.

— Это так не делается. Мы требуем от Криса или ответа за свои действия или откупа, как откупилась леди Мэгги. Это делается так!

Крис сделал шаг вперед, но снова Мотылёк остановил его — в этот раз вытянутой перед ним рукой.

— За отца отвечают сыновья. Есть такой закон. За своего отца отвечу и заплачу я.

Он быстро крылом обрезал прядь волос и кинул её боглам:

— Удача будет с вами только в Весне. В любом другом времени года Удача рассыпется прахом, ударяя по всем вашим делам. Не суйтесь за границы Весны, и удача всегда будет вам помогать защищать слабых и помогать нуждающимся. Это мое последнее слово. У вас полдня, чтобы покинуть Осень, господа!

Йон задумчиво посмотрел на иней на траве, и леди Мабона, Мэгги поняла его без слов — иней растаял, сияя яркими капельками, бросающими во все стороны крошечные радуги. Боглы расплылись в довольных жабьих улыбках, важно приподняли свои чуть рваные от старости алые цилиндры и укутались в Зеленый туман, робко уточняя:

— Крис Папийон, мы сохранили жизнь Бри, погибавшую от Забвения, потому что любовь к ней научила вас летать. Будет нам позволено приходить в цирк на ваши выступления?

Крис сглотнул — он не выступал уже век. За него ответит Мотылёк:

— Будет… Будет разрешено. Цирковой поезд Папийонов уже выехал в Имболк. Крис и Бри Папийон скоро присоединятся к труппе. Хорошего дня, господа!

— И вам, — хором пробормотал туман, исчезая.

Крис заключил Мотылька в крепкие объятья:

— Спасибо! Дважды спасибо! Трижды спасибо!

Тот застонал — силы в Крисе было много.

— Убьешь же! Отпусти — остановить мстящих тебе Фэй и Кревана я уже не смогу.

Крис выпустил его из кольца своих рук.

— Мотылёк, я твой дол…

— Я не признаю таких долгов, Крис… — Он бросил косой взгляд на Бри Папийон и обреченно добавил: — Бри, Мэгги и Йон. Никаких долгов. Лучше отвезите меня… — Он нахмурился — сейчас доказывать Фэй, что он еще способен на глупости по имя любви к ней, не хотелось. — … куда-нибудь, и забудьте, что меня видели. Я не спал трое суток, и сейчас уже не готов на подвиги.

— Фэй тебя везде найдет… — со смехом сказал Крис.

— Тогда… — Мотылёк вспомнил одно место, где его точно искать не будут. — Отвезите меня к Кревану, я переночую у него.

Ответом ему недоумевающая тишина. Впрочем, Йон отвез его в Самайн к особняку лорда Кревана.